Послеполуденный сон фавна

Намджун принёс ёлку — маленькую, пушистую, в горшке, чтобы после праздника её можно было посадить. Он поставил её в углу гостиной, расправил ветви, и в комнате сразу появилось ощущение праздника, которого так не хватало в прошлые годы. Чимин сидел на диване, поджав ноги, и смотрел, как Намджун возится с гирляндой, аккуратно обматывая ветви светящимися огоньками. — Она не любила праздники, — сказал Намджун, не оборачиваясь, и в его голосе не было горечи, только тихая констатация. — Я хочу, чтобы этот Новый год был другим. Настоящим. С тобой. Чимин улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом от этих слов. Он не ответил, просто подошёл к ёлке и взял в руки шарик, аккуратно вешая его на ветку. Вечер медленно опускался на город, наполняя комнату уютным полумраком, и Чимин исчез в спальне, чтобы переодеться. Когда он вернулся, Намджун замер, чувствуя, как внутри разливается нежность. Чимин был в белых брюках, которые подчёркивали длину его ног, и в белом пушистом свитере, сползающем с одного плеча, открывая ключицу и изгиб шеи. Волосы были уложены в лёгкие кудри, и на них мерцали те самые блёстки, которые Намджун так любил — золотые искры, рассыпанные по нежно-розовым прядям, делающие его похожим на сказочное существо, сошедшее со страниц рождественской истории. — Ты выглядишь как ангел, — прошептал Намджун, подходя ближе и касаясь пальцами его плеча, поправляя край свитера. — Как будто сошёл с ёлки. Чимин улыбнулся, и в его глазах заплясали искорки, отражая огни гирлянды. Он приподнялся на цыпочки и поцеловал Намджуна в уголок губ, тихо шепнув: — Ты тоже выглядишь как мечта, профессор. Особенно когда смотришь на меня так. Они зажгли огни, и комната наполнилась тёплым светом. Намджун подошёл к музыкальному центру и поставил старую пластинку — джаз, медленный и тягучий, который Чимин никогда раньше не слышал, но который сейчас казался идеальным фоном для этого вечера. Ёлка светилась разноцветными огнями, бросая отблески на стены и их лица. Намджун подошёл к Чимину и протянул руку, приглашая его на танец. — Я не умею танцевать, — сказал Чимин, но уже взял его за руку, чувствуя, как тепло его ладони разливается по всему телу. — Я тоже, — улыбнулся Намджун, — но мы можем попробовать. Они медленно кружились в полумраке гостиной, и мир перестал существовать за пределами этой комнаты. Чимин прижимался к Намджуну, его голова лежала у него на плече, и он чувствовал, как бьётся его сердце в такт музыке. Он поднял голову и прошептал: — Я хочу запомнить этот момент навсегда, профессор. Запомнить, как мы танцуем в темноте. Как ты смотришь на меня. Как я чувствую себя нужным. Намджун прижал его к себе, целуя в макушку, и его голос дрогнул, когда он ответил: — Ты — самый важный человек в моей жизни, Чимин. И я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя нужным. Потому что ты — моя жизнь. Моя любовь. Мой Новый год. Они продолжали танцевать, укутанные в тепло друг друга, и в этот момент ничто не могло разрушить их мир. Новогодние огни за окном отражались в их глазах, и казалось, что всё вокруг замирает, чтобы сохранить этот миг навсегда. Поцелуи становились всё более страстными, и вот Чимин уже лежал под Намджуном на диване, его голова запрокинута, а шея открыта для поцелуев. Намджун исследовал его тело руками и губами, будто впервые, медленно и жадно, спускаясь к ключицам, задерживаясь на тех местах, которые заставляли Чимина вздрагивать. Он уже почти забыл, где они и что происходит вокруг, когда раздался звонок в дверь — настойчивый, требовательный, врываясь в их маленький мир. — Чёрт, — выдохнул Намджун, отрываясь от Чимина, и его голос был низким, с нотками раздражения. Чимин, тяжело дыша, быстро поправил свитер, пригладил волосы и, стараясь выглядеть как можно более невинно, исчез в спальне, чтобы привести себя в порядок и успокоить дыхание, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Намджун подошёл к двери, открыл её и замер. На пороге стояли его коллеги и друзья во главе с Чонгуком — с бутылкой шампанского в руке и улыбкой, которая должна была означать: «Ты не проведёшь этот Новый год в одиночестве». — Мы решили, что ты не должен киснуть один, — объявил Чонгук, переступая порог, и его взгляд сразу упал на ёлку, на гирлянды, на бокалы на столе. А затем — на Чимина, который как раз выходил из спальни, выглядя абсолютно естественно, хотя на его губах ещё сохранялся лёгкий румянец. — Я же говорил, — быстро сказал Намджун, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, — он ныл, что ему не с кем встретить Новый год, вот я и пригласил его. Он же мой студент, а у него никого нет. Чимин подхватил его слова с идеальной лёгкостью, улыбнулся компании и поздоровался с педагогами, как будто они были старыми знакомыми. Чонгук продолжал смотреть на него с лёгким подозрением, замечая, как Чимин двигается по комнате, как он слишком естественно чувствует себя здесь, и как припухли его губы — не от того ли, что их только что целовали? Он старался прогнать эти мысли, но они упрямо возвращались, заставляя его внимательнее вглядываться в их жесты, в то, как Чимин поправляет край свитера, как он берёт бокал с шампанским и его взгляд на мгновение встречается с взглядом Намджуна — слишком долго, слишком интимно. Чонгук внутренне напрягся, но его лицо оставалось невозмутимым, когда он подошёл к ёлке и протянул Намджуну бутылку: — Ты быстро нашёл себе компанию, как я вижу. Надеюсь, мы не помешали? Намджун усмехнулся, принимая бутылку, и его голос звучал легко, почти небрежно: — Ничего страшного. Праздник есть праздник. Чем больше народа, тем веселее. Он открыл шампанское, и его звон наполнил комнату, заглушая тревожные мысли Чонгука. Но взгляд философа всё ещё блуждал по комнате, пытаясь найти что-то, чего не должно быть, пытаясь убедить себя, что его подозрения — это всего лишь его собственное воображение, играющее с ним в ту самую новогоднюю ночь. Новогодняя ночь тянулась долго, наполненная смехом, шутками и звоном бокалов. Компания коллег и друзей Намджуна оказалась на удивление живой — молодые педагоги, которые умели веселиться, и старые друзья, которые уже не раз встречали этот праздник вместе. Чимин вписался в компанию с лёгкостью, которая поражала даже Намджуна: он шутил, смеялся, рассказывал истории из своей студенческой жизни, и никто не задавал лишних вопросов о том, почему он оказался здесь, в квартире профессора, в новогоднюю ночь. К трём часам ночи гости начали понемногу разъезжаться. Кто-то заснул прямо на диване, кто-то ушёл, пожелав всем счастливого Нового года. Тишина опустилась на квартиру, нарушаемая только тиканьем часов и шумом ветра за окном. Намджун вышел на балкон, закурил, глядя на заснеженный город, который простирался перед ним, укрытый ночной тишиной и светом редких фонарей. Чимин появился через несколько минут, бесшумно открывая балконную дверь. Он остановился на пороге и долго смотрел на Намджуна, на его профиль, освещённый тусклым светом уличных фонарей, на то, как дым от сигареты таял в морозном воздухе. Он подошёл ближе и, не говоря ни слова, забрал у него сигарету, сделал затяжку, а затем притянул его к себе и поцеловал, делясь дымом, впуская его в лёгкие Намджуна через поцелуй. Когда он отстранился, его голос был тихим и хриплым, полным разочарования: — Нас так нагло прервали, профессор. А я рассчитывал кончить под бой часов. Намджун усмехнулся, притягивая его к себе, и в его поцелуе было столько страсти, что Чимин почти забыл, где они находятся. Его руки скользнули по спине мальчишки, прижимая его к себе, и он чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение, как оно тает в его руках. Вдруг настойчивый кашель раздался сзади, и они оба вздрогнули. Чонгук стоял на пороге балкона, и его лицо было бледным, а взгляд — тяжёлым, полным невысказанных вопросов. Чимин в ужасе отшатнулся от Намджуна, его глаза расширились, а щёки залил румянец. Намджун сделал шаг вперёд, загораживая Чимина собой, и его голос был твёрдым, но в нём слышалась мольба: — Чонгук, я всё объясню. Пойдём на кухню. Они прошли в кухню, и дверь закрылась за ними, оставляя Чимина одного в гостиной. Разговор был тяжёлым и долгим. Чонгук сидел на стуле, скрестив руки на груди, и его голос был ледяным, когда он начал: — Ты понимаешь, что ты делаешь, Намджун? Он твой студент. Ты старше его на двенадцать лет. Ты рискуешь всем — работой, репутацией, свободой. Это не просто флирт, это разрушительная игра, которая может уничтожить вас обоих. Намджун стоял у стола, его руки сжимали край столешницы, и его голос был тихим, но твёрдым, когда он ответил: — Ты думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не боялся? Я пытался остановиться. Я пытался прогнать его. Но не могу, Чонгук. Я люблю его. — Ты с ума сошёл? — Чонгук встал, его голос сорвался на шёпот. — Ты не можешь любить своего студента. Это ненормально. Ты должен был остановиться ещё до того, как всё зашло так далеко. — Ты забываешь, что ты сам был на его месте? — сказал Намджун, и его голос стал холодным. — Когда ты был первокурсником, ты спал с аспиранткой. И никто не называл это ненормальным. Ты изменил свои правила, Чонгук. Ты боишься за меня, я понимаю. Но я не могу от него отказаться. Он стал частью меня. Чонгук замолчал, его взгляд смягчился. Он провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул, и его голос стал тише, почти усталым, когда он заговорил снова: — Я не хочу, чтобы ты пострадал, Намджун. Но я вижу, что ты не шутишь. Ты действительно его любишь. Я не понимаю, как ты мог допустить это, но я не стану тебя осуждать. Если он делает тебя счастливым… я сохраню это в тайне. Никто не узнает от меня. Намджун выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи, и его голос дрогнул, когда он прошептал: — Спасибо, Чонгук. Ты — лучший друг, который у меня есть. Я знаю, что это неправильно, но я не могу жить без него. Чонгук кивнул, и его лицо стало мягче, когда он похлопал друга по плечу: — Береги его. И себя. И если тебе понадобится помощь — я рядом. Когда они вернулись в гостиную, Чимин сидел на диване, обхватив колени руками, и его глаза были полны тревоги. Он поднял голову, и в его взгляде была надежда. Намджун подошёл к нему и, не говоря ни слова, обнял его, прижимая к себе. Чонгук молча наблюдал за ними и, вздохнув, тихо сказал: — Я пойду. Вам нужно побыть вдвоём. Он вышел, оставляя их в новогодней тишине, и Чимин прижался к Намджуну, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что их тайна осталась в безопасности. Намджун вошёл в комнату и сразу увидел Чимина, сидящего на краю кровати. Его плечи дрожали, а лицо было мокрым от слёз. Он выглядел таким напуганным, таким уязвимым, что у Намджуна сжалось сердце. Он подошёл к нему и опустился рядом, обнимая за плечи, притягивая к себе и целуя в макушку. — Тсс, мой ангел, — прошептал он, его голос был мягким, как тёплое одеяло. — Всё хорошо. Я здесь. Он ушёл, и он ничего никому не расскажет. Ты в безопасности. Чимин прижался к нему, и его пальцы вцепились в его футболку, как будто он боялся отпустить его, боялся, что он исчезнет, как только он ослабит хватку. — Я так испугался, — прошептал он, его голос был хриплым от слёз. — Я думал, что он всё расскажет. Что все узнают. Что ты потеряешь всё из-за меня. — Никто ничего не узнает, — Намджун гладил его по голове, касаясь нежно-розовых прядок, спутанных после долгой ночи. — Чонгук — мой друг, и он умеет хранить секреты. Он не сделает нам больно. Ты мне веришь? Чимин кивнул, утыкаясь носом в его плечо, и его дыхание постепенно выравнивалось, как будто он начинал успокаиваться в этих объятиях. Они сидели так долго, почти час, и говорили о пустяках — о том, какой был снег на улице, о том, как им понравился салат, о том, что завтра они будут есть остатки новогоднего стола. Они старательно избегали темы отношений и любви, как будто боялись разрушить ту хрупкую связь, которая образовалась между ними. Но Чимин не выдержал. Он поднял голову и посмотрел на Намджуна с лёгкой улыбкой, которая ещё сохраняла следы слёз, и тихо сказал: — Я приготовил тебе подарок, профессор. Он здесь, в ящике стола. Я хочу, чтобы ты открыл его. Он встал, подошёл к столу и вытащил небольшую коробку, аккуратно завернутую в белую бумагу с золотой лентой. Чимин протянул её Намджуну, и его лицо было застенчивым, когда он улыбнулся: — Я не знаю, понравится ли тебе. Но я старался выбрать что-то, что будет напоминать тебе обо мне. Намджун взял коробку, аккуратно развернул её и увидел внутри небольшой серебряный брелок в виде танцующей фигурки. Он провёл пальцем по его гладкой поверхности, чувствуя, как внутри разливается тепло, и улыбнулся. — Это идеально, — сказал он, прижимая брелок к груди. — Ты — мой танец, Чимин. Мой самый красивый танец. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул её Чимину, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее: — А это тебе. Чимин открыл коробку и замер. Внутри лежал браслет из белого золота — тонкий, изящный, почти невесомый, с маленьким гравированным на внутренней стороне сердечком. Он смотрел на него, чувствуя, как его глаза снова наполняются слезами, и, подняв взгляд на Намджуна, прошептал: — Он прекрасен, профессор. Самый прекрасный подарок в моей жизни. Намджун помог ему застегнуть браслет, и его пальцы задержались на его запястье чуть дольше, чем нужно. Он хотел сказать что-то ещё, хотел достать из кармана те два кольца, которые так и лежали в коробке, но он не решился. Он боялся, что слишком быстро, что Чимин не поймёт, что это может всё разрушить. Вместо этого он просто обнял его, чувствуя, как его сердце сжимается от нежности, и прошептал: — Это тебе, мой ангел. Ты заслуживаешь лучшего в этом мире. И я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом. Даже когда молчу. Они сидели на кровати, укрытые новогодним полумраком, и в тишине, которая наполняла комнату, не было нужды в словах. Только их объятия, только тепло их тел, только обещание, которое никто из них не осмеливался произнести вслух. Чимин лежал у него на плече, чувствуя, как браслет касается его кожи, и улыбался, зная, что этот момент останется с ним навсегда. Чимин обхватил лицо Намджуна руками и начал целовать его — судорожно, жадно, в губы, в щёки, в шею, в уголки губ, как будто пытался запечатлеть каждый миллиметр его кожи. Он пересел к нему на колени, прижимаясь всем телом, и его голос был сбивчивым и нервным, когда он шептал между поцелуями: — Я так испугался, профессор. Я думал, что Чонгук убедит тебя, что всё это ошибка. Что ты снова выгонишь меня, что я останусь один. Я не выдержу этого снова, Намджун. Я не выдержу. Он целовал его всё быстрее, как будто пытаясь убежать от своих собственных слов, которые рвались наружу, не в силах сдержать их: — Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что это сводит меня с ума. Прости, прости, я знаю, что не должен этого говорить, но я не могу молчать. Ты — моя жизнь, мой воздух, моё всё. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с поцелуями, и его голос срывался от переполняющих его чувств. — Я боюсь, что однажды ты поймёшь, что я не стою тебя. Что ты найдёшь кого-то лучше, кого-то нормального, с кем не нужно прятаться. Но я не могу позволить тебе уйти. Ты — моя зависимость, моя боль, моё счастье. Я не хочу жить без тебя, Намджун. Не хочу. Намджун обнимал его, прижимая к себе, отвечая на его сбивчивые нервные ласки, и внутри него что-то ломалось. Он чувствовал, как его сердце разрывается от нежности к этому мальчишке, который сидел у него на коленях и плакал, боясь потерять его. И в этот момент он понял, что больше не может молчать. Он не может прятаться за страхами и сомнениями. Он любит его. Он взял лицо Чимина в свои ладони, стирая слёзы с его щёк, и его голос был тихим, но твёрдым, когда он заговорил: — Чимин, я тоже люблю тебя. Я люблю тебя так, что это пугает меня до смерти. Я боялся признаться, боялся, что разрушу всё. Но я больше не могу жить без тебя. Ты — моя жизнь. Он достал из кармана два кольца из белого золота и протянул их Чимину, чувствуя, как его руки дрожат, когда он продолжил: — Я купил их в тот день, когда выбирал тебе браслет. Я не знал, зачем я это сделал. Я боялся, что ты сочтёшь меня безумцем. Но я хочу, чтобы ты знал: я хочу, чтобы ты был моим. Навсегда. Я хочу, чтобы ты переехал ко мне, Чимин. Чтобы мы были вместе. Чтобы ты стал моим парнем. Чимин смотрел на него, не веря своим ушам. Слёзы снова потекли по его щекам, но в этот раз это были слёзы счастья. Он взял одно из колец и надел его на свой палец, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с сердцем Намджуна, который всё ещё держал его в своих объятиях. — Я согласен, — прошептал Чимин, и его голос был полон любви и облегчения. — Я перееду к тебе. Я буду твоим парнем. Я буду твоим навсегда, профессор. Он поцеловал его — медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, которые он так долго скрывал. Намджун ответил на его поцелуй, прижимая его к себе, чувствуя, как его сердце наполняется теплом и уверенностью. — Я люблю тебя, мой ангел, — прошептал он, касаясь губами его лба. — И я никогда больше не позволю тебе сомневаться в этом. Ты — мой. Чимин улыбнулся, прижимаясь к нему, и в этот момент они оба знали, что это только начало. Начало их новой жизни, их нового года, их общей истории, которая только начиналась. Утро после новогодней ночи было тихим и сонным. Квартира Намджуна постепенно освобождалась от гостей: кто-то ушёл ещё под утро, кто-то разъехался после завтрака. В какой-то момент в гостиной остались только тишина и лёгкий запах шампанского, смешанный с ароматом мандаринов. На кухне Чимин стоял у плиты, заваривая кофе, и его движения были спокойными, почти медитативными, когда Чонгук зашёл в комнату, потягиваясь и потирая глаза. Он сел за стол, и его взгляд сразу упал на припухшие глаза Чимина, которые всё ещё хранили следы вчерашних слёз. А затем он заметил кольцо на его пальце — такое же, как на пальце Намджуна, которое он мельком увидел утром, когда тот тянулся за чашкой. Чонгук усмехнулся и покачал головой, забирая свою кружку, и его голос был сухим, но в нём слышалась лёгкая ирония: — Вы, двое, невероятны. Сначала вы строите стены и правила, а стоило появиться угрозе потерять друг друга — и тут же признаётесь в любви. Это странно, но по-своему красиво. Чимин покраснел, но улыбнулся, чувствуя себя немного неловко, но не стесняясь. Он сел напротив Чонгука и его голос был тихим, но тёплым: — Я не планировал этого. Это просто случилось. Мы оба боялись, но когда я понял, что могу потерять его, я просто не мог молчать. Чонгук кивнул, делая глоток, и его взгляд стал серьёзнее, когда он поставил чашку на стол и спросил: — Расскажи мне, как всё началось. Я хочу понять, как вы двое вообще дошли до этого. Чимин глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри поднимаются воспоминания, и начал рассказывать. Он говорил о первом курсе, о том, как влюбился в Намджуна с первого взгляда, о том, как притворялся, что не знает английского, чтобы быть ближе к нему. Он рассказал о репетиторствах, о том, как они стали тайными встречами, о своих страхах и сомнениях, о записи Есоль и взломе аккаунта Наён. Он не скрывал своих ошибок, но говорил о них с той искренностью, которая не оставляла сомнений в его чувствах. — В конце концов, мы поняли, что не можем друг без друга, — закончил Чимин, и его голос был полон уверенности. — Это сложно и неправильно, но это наша правда. Чонгук молчал, переваривая услышанное. Он покачал головой, и его голос стал мягче, почти отеческим, когда он заговорил снова: — Ты уверен, что это то, чего ты хочешь, Чимин? Ты уверен, что не пожалеешь о своём выборе? Это не простая дорога. Ты идёшь на большие риски. Чимин посмотрел ему в глаза, и его улыбка была тёплой, как утреннее солнце за окном, когда он сказал: — Я никогда не был так ни в чём уверен, как в этом. Он — моя жизнь, Чонгук. И я готов идти по этому пути, даже если он будет трудным. Чонгук кивнул, и его лицо смягчилось, когда он поднялся и похлопал Чимина по плечу: — Тогда берегите друг друга. Вы оба заслуживаете счастья. Он вышел из кухни, оставляя Чимина наедине с его мыслями, и в этот момент мальчишка понял, что его любовь к Намджуну стала чем-то большим, чем просто тайной. Она стала его реальностью, его выбором, его жизнью.