THE PINK FPE

Утро понедельника. Суббота прошла, оставив после себя лишь липкий, въедливый запах страха. Эбби знал — полиция уже ищет убийцу Ланы. Весь город гудел от новостей о «жуткой трагедии», и с каждой минутой тишина, которую он так жадно искал в субботу, превращалась в давящий, невыносимый вой белого шума. ​Ещё до рассвета, когда улицы тонули в сером сыром тумане, Эбби натянул капюшон куртки пониже и отправился на окраину района. Его целью был старый, Богом забытый комиссионный магазин. Из вывески над дверью горела лишь пара неоновых розовых букв, лениво потрескивая в утреннем полумраке. Внутри пахло сыростью, затхлой бумагой и дешёвым ржавым металлом. За прилавком сидел старый продавец — его плоское лицо, казалось, было грубо вырезано из серого картона, а пустые глаза вообще не выражали жизни. На полке за его спиной тихо работал маленький, покрытый слоем пыли телевизор, крутя экстренный выпуск новостей с кадрами оцепленного дома Ланы. ​Эбби подошёл к витрине и молча указал пальцем на дальний стенд. На то, за чем пришёл. ​Это был огромный, тяжёлый пожарный топор. Его длинная деревянная рукоять была целиком залита ядовито-жёлтой, почти кислотной краской, которая неестественно светилась в полумраке. Массивное стальное лезвие оставалось матово-серым, наточенным до бритвенной остроты. Оно выглядело грубо и угловато, словно его вырезали из плотного картона. Этот резкий контраст едкого жёлтого дерева и холодного серого металла буквально резал глаза, крича о смертельной опасности. ​Продавец лениво достал топор, положил его на прилавок и протянул руку за деньгами. Эбби выложил свои помятые, грязные купюры. Но стоило мальчику потянуться к оружию, как капюшон его куртки слегка съехал назад. В тусклом свете неоновой вывески обнажилась его угловатая голова и зелёный листик, торчащий прямо из макушки. ​Скучающий взгляд продавца мгновенно изменился. Он замер. Его глаза округлились, перебегая с застывшего лица Эбби на экран телевизора, где в этот самый момент крупным планом показывали составленный криминалистами фоторобот. Сходство было стопроцентным. Картонные пальцы старика дрогнули, и он судорожно потянулся под прилавок — туда, где лежал стационарный телефон. ​В этот момент белый шум в голове Эбби взлетел до оглушительного ультразвука. Ждать было нельзя. Пульс бешено заколотил в висках. ​Эбби резко, со звериной скоростью рванул топор с прилавка на себя, не дав продавцу опомниться. Оглянувшись, он приметил у стены старый, потрёпанный чёрный чехол для гитары, выставленный на продажу. Схватив топор одной рукой, он другой сорвал чехол с вешалки, запихнул массивное оружие внутрь и резко застегнул молнию. Длинная жёлтая рукоять идеально скрылась в узком чёрном контуре. Прыжком вылетев из магазина под испуганный выкрик продавца, Эбби растворился в утреннем тумане, закинув тяжёлый чехол на плечо. ​Его не поймали. Пока ещё не поймали. ​Добежав до своего дома, Эбби тихо юркнул в тёмную прихожую. Длинный гитарный чехол неприятно бил по спине, лямка врезалась в плечо, но этот топор внутри давал ему странное, извращенное чувство безопасности. ​До начала уроков оставалось ещё много времени — на часах едва перевалило за половину седьмого утра. Появляться у школы в такое время со странным длинным чехлом было бы чистым самоубийством. Нужно было спрятать «главный калибр» дома. Эбби прошёл в свою спальню, аккуратно поставив гитарный чехол в самый дальний угол за шкаф. В полумраке комнаты из приоткрытой молнии тускло поблёскивала серая сталь лезвия, готовая к своему часу. ​Напряжение и утренний бег выжали из него все силы. Желудок болезненно сжался. Пытаясь унять дрожь в руках, Эбби прошёл на кухню, взял с полки пачку лапши быстрого приготовления и сорвал плёнку. Налив в чайник воды, он нажал на кнопку. Чайник закипел со знакомым свистом. Засыпав жгучий красный порошок специй, Эбби залил лапшу кипятком, прижав крышку пластмассовой вилкой. ​Он сел перед работающим кухонным телевизором, но стоило ему приоткрыть пачку, как аппетит пропал окончательно. Горячий пар ударил в лицо, а наваристый бульон выглядел ярко-оранжевым, напоминая цвет той самой ядовитой рукояти топора. ​На экране экстренный выпуск новостей сменился срочным репортажем: ​«Экстренное предупреждение! Буквально полчаса назад в местном комиссионном магазине было совершено ограбление. Подозреваемый — молодой человек с характерной внешностью: голова в форме яблока с зелёным листком на макушке. Он похитил пожарный топор особой расцветки: с ядовито-жёлтой рукоятью. Полиция предупреждает: преступник может быть психически нестабилен...» ​На экране появилось размытое, зернистое изображение с камеры магазина. Сквозь пиксели отчётливо читался силуэт Эбби. ​Они уже знали. Кольцо сжималось. Эбби медленно отставил пачку в сторону, так и не притронувшись к еде. Оставаться в пустой квартире и послушно ждать, пока полиция вычислит его адрес по школьной базе и постучит в дверь, было нельзя. Каждая минута здесь теперь казалась ловушкой. ​Эбби выключил кухонный телевизор. Экран погас. Гудение прекратилось. Он подошёл к шкафу, переоделся в школьную форму, но под тяжёлые учебники по геометрии на самое дно рюкзака положил свой старый инструмент — строительный молоток с засохшими неоновыми каплями на бойке. ​Эбби стоял перед зеркалом в прихожей, механически застёгивая пуговицы школьной рубашки. Руки больше не дрожали — они казались чужими, окоченевшими, словно вырезанными из плотного серого картона. — Надо идти, — хрипло прошептал он собственному бледному отражению. — Если я останусь дома, они сразу поймут. Прогул в нашей школе приравнивается к смертному приговору. Прогул сегодня — это чистое признание вины. ​ ​Жёлтый терминал на остановке пискнул, принимая талон. Школьный автобус вынырнул из тумана, словно огромный картонный гробовоз. Но едва Эбби переступил порог, он кожей почувствовал: всё изменилось. Обычно салон взрывался от криков и смеха, но сегодня здесь стояла душная, благоговейная тишина. Подростки сбивались в кучки, испуганно перешёптываясь. ​Эбби медленно пошёл по проходу в самый конец. Стоило ему поравняться с передними рядами, как до ушей долетел обрывок разговора Энджела и Клэр: — ...мама говорит, там живого места не осталось... Вся комната в крови... Кошмар, в нашем-то районе... — Говорят, это какой-то маньяк-психопат, — отозвался другой голос. — Полиция уже ищет его по всему городу. ​Эбби опустился на своё законное заднее сиденье у окна. Он прижался лбом к холодному стеклу, и его губы уродливо дрогнули, пытаясь растянуться в безумную субботнюю улыбку. Внутри него зашевелилось жуткое, извращённое триумфальное эхо. Они все боялись. Весь этот проклятый город дрожал перед тем, что совершил тихий, забитый «яблочный мальчик». ​Но триумф испарился, едва автобус затормозил у ворот бумажной школы. На асфальте школьного двора стояла незнакомая чёрная машина без опознавательных знаков, но с характерными проблесковыми маячками на крыше. Возле неё хмурый пожилой мужчина в строгом сером пальто о чём-то спорил с директором, мисс Грейс. Детектив. Петля, которую следственный отдел начал затягивать ещё вчера, коснулась шеи Эбби. ​Толпа учеников безликой массой текла через главные двери. Эбби скользнул вдоль стены к своему шкафчику. На стене у расписания уже висел наспех распечатанный траурный плакат с черно-белой фотографией Ланы. Вокруг него толпились плачущие девочки. ​Пальцы Эбби быстро набрали код шкафчика. Замок щёлкнул, дверца распахнулась. Взгляд мальчика автоматически упал на внутреннюю сторону металла, где раньше на скотче висел их общий снимок. Снимка не было. Только рваные полоски клея. ​— Эбби?.. ​Он вздрогнул всем телом, едва не выронив учебник по математике. Обернувшись, он увидел Клэр, Энджела и Бабл. Их бумажные лица выглядели помятыми и серыми. Бабл шмыгала носом, вытирая глаза рукавом. ​— Эбби, ты... ты уже знаешь про Лану? — тихо спросил Энджел. В его голосе больше не было пятничной брезгливости. Только липкий страх. ​Эбби с трудом выдавил из себя кивок. Горло словно засыпали сухим песком. — Да. По телевизору сказали... — его голос прозвучал на удивление ровно. Маска «жертвы» села как влитая. ​— О боже, Эбби, прости нас! — Бабл вдруг сделала шаг вперёд, закрывая лицо руками. — Мы... мы поступили как твари в пятницу! Лана... она ведь так кричала на тебя, а мы просто стояли и смотрели... Мы думали, что спасаем себя от учителей и Оливера... А теперь её нет. Наверное, это божья кара за наше предательство... ​Эбби смотрел на плачущую Бабл, и внутри него снова начал просыпаться мёртвый телевизионный канал. Белый шум зашипел на задворках сознания, пока ещё слабо. Они винят себя. Они думают, что это случайный маньяк, наказавший Лану за их общий грех. Какая глупость. Какая восхитительная, слепая бумажная глупость. ​— Всё нормально, Бабл, — тихо произнёс Эбби, симулируя подступающие слёзы. — Вы не виноваты. ​В этот момент из-за поворота коридора показалась троица хулиганов. Оливер, как обычно, лениво жевал леденец, но его ухмылка выглядела натянутой. Зип и Эдвард о чём-то тихо переговаривались, напрочь растеряв свой веселый задор. Увидев Эбби, Оливер на секунду замер. Его взгляд скользнул по угловатой голове мальчика, задержался на маленьком зелёном листике... и в глазах хулигана промелькнуло что-то похожее на подозрение. Оливер явно что-то сопоставил в своей голове. Но сказать ничего не успел — прозвенел оглушительный, удушающий звонок на урок. ​ ​Класс математики погрузился в мёртвую тишину. Место Ланы за второй партой у окна пустовало. Никто не посмел туда сесть. Эбби же прошёл на самую последнюю парту в углу. Он сидел один, наедине со своим закипающим шумом. ​Мисс Циркуль вошла в класс ровно со звонком. Её гигантский циркуль вместо левой руки зловеще поблескивал под люминесцентными лампами. На её обычно яростном лице застыла фальшивая маска скорби. Она встала у доски и сухо произнесла: — Полагаю, вы все уже осведомлены о трагической утрате нашей школы. Ланы больше нет с нами. Полиция ведёт расследование. Прошу всех соблюдать порядок и... ​Дверь класса резко, без стука отворилась. Шум в ушах Эбби мгновенно взорвался диким, ультразвуковым рёвом. В кабинет зашёл тот самый пожилой детектив с усталыми глазами в сопровождении молодого напарника. Детектив обвёл класс тяжёлым взглядом и наконец намертво пригвоздил Эбби к месту. ​Пожилой мужчина залез во внутренний карман пальто, достал блокнот и отчётливо произнёс на весь класс: — Нам нужно поговорить с учеником по имени Эбби. Пожалуйста, пройди с нами в кабинет директора. ​Десятки пар бумажных глаз одновременно повернулись в самый угол, уставившись на «яблочного мальчика». Оливер лишь мрачно прищурился. Эбби медленно, как в тумане, поднялся из-за парты. Ноги были ватными. В рюкзаке за его спиной глухо звякнул строительный молоток. ​Каждый шаг по длинному коридору казался бесконечностью. Детектив шёл чуть впереди, его тяжёлые туфли глухо стучали по линолеуму. Эбби чувствовал себя так, словно его ведут на эшафот. Дверь кабинета директора со скрипом отворилась. Мисс Грейс внутри не было — видимо, детективы попросили её оставить их наедине. Пожилой следователь по-хозяйски опустился в кресло директора, а молодому жестом приказал встать у дверей. ​— Садись, Эбби, — детектив указал на жёсткий стул напротив стола. Его голос звучал спокойно, почти по-отцовски, но взгляд сканировал мальчика насквозь. ​Эбби послушно сел, аккуратно поставив рюкзак на пол между ног. Руки он спрятал под стол, сжав пальцы в кулаки, чтобы никто не заметил дрожь. — Меня зовут детектив Бёрн, — мужчина выложил на стол блокнот и несколько глянцевых листов. — Мы расследуем дело об убийстве твоей одноклассницы, Ланы. Нам известно, что вы долгое время были близки. Скажи, когда ты видел её в последний раз? ​Эбби сглотнул. Нужно было играть роль. Роль слабого, плачущего мальчика. — В... в пятницу, — тихо, почти шёпотом выдавил он, уставившись в потолок — В классе математики. Мы... мы поссорились. Она сказала, что я слабак. Что они больше не хотят со мной дружить... Она накричала на меня при всех. Было так больно. Я просто ушёл домой. ​— Понимаю. Обида — это сильное чувство, — протянул детектив Бёрн, медленно переворачивая один из глянцевых листов лицом к Эбби. — Особенно когда тебя предаёт единственный близкий человек. Но видишь ли, Эбби... В субботу вечером кто-то пришёл к ней домой. И этот «кто-то» действовал с чудовищной, слепой жестокостью. ​На стол легли кадры с уличной камеры. Тёмная куртка, серые штаны, тяжёлые берцы... и угловатая голова с маленьким зелёным листиком на макушке. — Эта анатомическая особенность, — детектив постучал пальцем по изображению листика на экране. — Крайне редкая штука в нашем районе. Свидетели в автобусе тоже запомнили этот листик. А ещё они запомнили, что этот парень был весь перепачкан в ярко-розовой, неоновой крови. И он улыбался, Эбби. Улыбался так, словно был самым счастливым человеком на свете. ​Шум в голове мальчика превратился в сплошной, разрывающий перепонки ультразвук. Капкан захлопнулся. Они всё знали. ​— Что в рюкзаке, парень? — вдруг подал голос молодой оперативник у двери, сделав шаг к Эбби. — Сними его и положи на стол. Нам нужно осмотреть твои вещи. ​ ​Рюкзак. Там молоток. Если они откроют его — всё кончено. ​В этот критический момент внутри четырнадцатилетнего мальчика что-то окончательно перегорело. Страх испарился, уступая место той самой густой, субботней ненависти. Губы Эбби медленно и уродливо начали расползаться в стороны. На бледном лице застыла безумная, пугающая улыбка психопата. Ему больше не нужно было притворяться. ​Он медленно опустил руку к полу, хватаясь за лямку рюкзака. Белый шум требовал выхода, требовал тишины... ​— Эбби, не делай глупостей, — жестко произнёс детектив Бёрн, заметив изменение в лице мальчика, и его рука плавно скользнула под кобуру пистолета. ​Детектив Бёрн не успел договорить. Эбби не собирался сдаваться. В его мире, где прогул карался смертью, а учителя расправлялись за плохие оценки, появление полиции означало лишь одно — его хотят уничтожить. И белый шум внутри его головы, достигший пика, требовал немедленно выключить этот раздражитель. ​Вместо того чтобы поднять руки, Эбби резко рванул молнию рюкзака. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в холодную, знакомую рукоять строительного молотка. ​— Назад! — рявкнул молодой оперативник, мгновенно потянувшись к оружию, но Эбби действовал на чистом, безумном импульсе. ​Он не стал нападать на вооружённых копов. Он резко развернулся и со всего маху крутанул тяжёлый боёк молотка прямо в массивное стекло позади директорского кресла. ​Оглушительный хруст! ​Стеклянная стена кабинета директора, сделанная из толстого, плотного материала, с грохотом разлетелась на тысячи сверкающих осколков, которые лавиной посыпались во внутренний школьный двор. В лицо ударил сырой, туманный воздух понедельника. Кабинет находился на первом этаже. ​— Стоять! — крикнул Бёрн, выхватывая пистолет, но «яблочный мальчик» уже перемахнул через подоконник и кубарем покатился по мокрой траве. ​Эбби мгновенно вскочил на ноги, покрепче перехватил молоток и припустил через школьный двор, стремительно растворяясь в сером утреннем тумане. Сзади, надрывая глотки, что-то кричали полицейские, а из окон школы уже высовывались удивлённые, испуганные лица учеников и учителей. ​Эбби бежал, не разбирая дороги. В ушах выл ультразвук. Он знал, что весь город теперь станет для него капканом, а полиция объявит план перехвата. Но дома, в самом тёмном углу за шкафом, в чёрном гитарном чехле его ждал огромный топор с ядовито-жёлтой рукоятью. Пока у него было оружие, он заставит эту тишину вернуться. Чего бы ему это ни стоило.