Дом, которого нет

Доусоны въехали в сорок пятый дом в конце сентября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, в четверг, сразу после обеда. Миссис Смит запомнила это совершенно точно, потому что по четвергам мистер Миллер привозил из пекарни непроданные булочки с корицей и раздавал ближайшим соседям. Обычно он появлялся около трёх, стучал в дверь два раза и говорил, что выпечка всё равно пропадёт, хотя все на Логан Плейс знали: мистер Миллер просто любил, когда его благодарили. В тот день он не пришёл. Вернее, пришёл, но остановился посреди улицы с бумажным пакетом в руках и вместе со всеми смотрел, как к пустовавшему почти год дому подъезжает тёмный автомобиль. Автомобиль был старый, блестящий и слишком большой для узкой Логан Плейс. Он медленно прокатился между припаркованными машинами, задел колесом бордюр и остановился у зелёной калитки сорок пятого дома. Из него вышел мужчина в длинном тёмно-синем пальто. Для пальто было слишком тепло. Для того, что находилось под пальто, — тоже. Когда мужчина наклонился к багажнику, полы разошлись, и миссис Смит отчётливо увидела изумрудно-зелёную одежду до самых щиколоток. Не платье, конечно. Мужчины платьев не носили. По крайней мере, на Логан Плейс. Возможно, это был иностранный костюм. За мужчиной из автомобиля вышла женщина. Она была высокой, очень светлой и красивой не той красотой, которую принято обсуждать за чашкой чая, а какой-то неудобной. На неё хотелось смотреть, но при этом казалось, будто она непременно заметит. Женщина остановилась у калитки, подняла лицо к дому и улыбнулась. — Виктор, — сказала она, — здесь есть сад. — Я упоминал об этом. — Ты сказал: «Небольшой участок земли». — Это и есть небольшой участок земли. — Здесь можно посадить розы. — Кларисса, здесь можно посадить всё, что ты захочешь. Миссис Смит находилась у своего окна и потому, разумеется, ничего не подслушивала. Просто створка была открыта. К тому же новые соседи говорили довольно громко. — Это они? — спросила миссис Джефферсон, появившаяся у ограды с садовыми ножницами. — Полагаю, да. — Кто? — Новые владельцы. — Я знаю, что владельцы. Кто они такие? Миссис Смит посмотрела на неё. — Люди, купившие дом. Миссис Джефферсон поджала губы. Она не любила, когда отвечали строго на поставленный вопрос. Тем временем мужчина, которого звали Виктором, открыл багажник. Внутри лежали два кожаных чемодана, несколько коробок, свёрнутый ковёр и старая метла. Миссис Смит сразу её заметила. Метла была длинная, тёмная, с неровными прутьями и отполированной ручкой. Она лежала поверх чемоданов, словно её положили последней и собирались достать первой. — Может, они занимаются уборкой, — предположила миссис Джефферсон. Миссис Смит ничего не ответила. Люди, занимавшиеся уборкой, редко перевозили одну-единственную метлу в отдельном бархатном чехле. Виктор Доусон достал её из багажника и поставил у двери. Кларисса вынесла из машины плетёную корзину. Корзина сердито ухнула. Мистер Миллер уронил пакет с булочками. — Там сова, — сказала миссис Джефферсон. — Похоже на то. — В корзине. — Я вижу. — Зачем им сова? — Возможно, они любят птиц. Сова снова ухнула и просунула клюв между прутьями. Кларисса ласково постучала пальцем по крышке. — Потерпи, Астрея. Сейчас выпущу. — У неё есть имя, — прошептала миссис Джефферсон. — У большинства домашних животных есть имена. — Но это сова. Миссис Смит прикрыла окно. Не потому, что разговор перестал быть интересным. Просто подуло. К четырём часам возле сорок пятого дома собралась почти вся улица. Никто, разумеется, не глазел. Мистер Миллер раздавал помятые булочки. Миссис Джефферсон подрезала одну и ту же ветку. О’Коннор уже пятнадцать минут проверял давление в передней шине своего автомобиля. Даже почтальон Уилкинс замедлил шаг, хотя почты для сорок пятого дома у него не было. Доусоны разгружали вещи вдвоём. Вернее, Виктор носил коробки, а Кларисса открывала окна, ходила по комнатам и время от времени появлялась в дверях, чтобы дать новое указание. — Этот сундук — на чердак. — Хорошо. — Нет, подожди. В спальню. — В спальню. — Или всё-таки на чердак. Виктор поставил тяжёлый чёрный сундук прямо на дорожку. — Кларисса. — На чердак. — Ты уверена? — Нет. Он посмотрел на неё с таким терпением, какое встречается только у очень любящих или очень уставших мужей. Потом коснулся сундука носком ботинка. Сундук исчез. Миссис Смит моргнула. На дорожке остался только сухой отпечаток на влажных плитах. — Вы это видели? — прошептала миссис Джефферсон. — Что именно? — Сундук. — Какой сундук? Миссис Джефферсон уставилась на неё. Миссис Смит отпила чай. Она предпочитала сначала убедиться, а уже потом делать выводы. Возможно, Виктор Доусон очень быстро занёс сундук в дом. Возможно, его заслонила открытая дверца машины. Возможно, миссис Джефферсон наконец перестала следить за чужой жизнью и начала выдумывать события из-за недостатка впечатлений. Последнее казалось наименее вероятным. К вечеру над трубой сорок пятого дома поднялся дым. На кухне зажёгся свет. Сова вылетела из окна второго этажа, хотя второго этажа у дома не было, если не считать чердака, и ушла в сторону центра Лондона. Старая метла так и осталась стоять возле двери. Ночью пошёл дождь. Утром метла была сухой. Миссис Смит заметила это, когда выносила молочные бутылки. Не из любопытства. Просто зелёная калитка находилась прямо напротив. На третий день Кларисса Доусон пришла знакомиться. Она была одета уже более привычно: в светлое платье до колен и тёмный плащ. Правда, застёжка плаща напоминала серебряную змею и, как показалось миссис Смит, повернула голову, когда хозяйка сняла его в прихожей. — Я Кларисса, — сказала новая соседка. — Кларисса Доусон. — Эвелин Смит. — Очень приятно, Эвелин. Миссис Смит не любила, когда малознакомые люди сразу называли её по имени. Однако у Клариссы это прозвучало так естественно, что поправлять её было неудобно. Она принесла пирог. Пирог был яблочным, слегка тёплым и пах корицей. Это сразу улучшило мнение миссис Смит о новых соседях. — Мы хотели познакомиться раньше, — объяснила Кларисса, — но с переездом оказалось столько хлопот. — Понимаю. — Виктор ужасно организует вещи. — Обычно мужчины организуют вещи так, что женщины потом не могут их найти. — В случае Виктора их действительно невозможно найти. Кларисса улыбнулась. Миссис Смит подумала о чёрном сундуке, но спрашивать не стала. Воспитанные люди не интересуются исчезающей мебелью при первой встрече. — Вы давно живёте здесь? — спросила Кларисса. — С сорок шестого года. — Значит, вы знаете всех на улице. — Практически. — Это хорошо. Кларисса сказала это очень тихо. Словно знание всех соседей было не просто удобством, а чем-то важным. Потом она взглянула в окно, за которым виднелся сорок пятый дом. — Здесь спокойно? — Обычно. — А что означает «обычно»? — Мистер О’Коннор по воскресеньям заводит газонокосилку в восемь утра. У Джефферсонов лает собака. В декабре молодёжь иногда бьёт бутылки за пекарней. Кларисса выслушала внимательно. — Никто не исчезает? Миссис Смит посмотрела на неё. — Куда? — Неважно. Новая соседка улыбнулась и попросила рецепт лимонного печенья. Разговор после этого стал значительно понятнее. Доусоны быстро устроились на Логан Плейс. Вернее, устроилась Кларисса. Она посадила вдоль дорожки розы, у задней стены — георгины, а под окном кухни — пионы. Работала она без перчаток, не боялась земли и разговаривала с растениями так, как другие разговаривают с детьми. — Не капризничай, — говорила она увядающему розовому кусту. — Тебе здесь понравится. На следующее утро куст зацветал. Это было необычно, но не необъяснимо. Миссис Смит однажды читала, что некоторые сорта роз цветут до самых заморозков. Правда, этот куст до разговора выглядел совершенно мёртвым. Виктор каждое утро выходил из дома ровно в восемь. Он носил тёмный костюм, белую рубашку и всегда брал с собой небольшой кожаный портфель. В таком виде он выглядел почти нормально. Почти — потому что иногда из-под брюк были видны ярко-фиолетовые носки со звёздами. Виктор здоровался с соседями, закрывал калитку и шёл к началу улицы. До угла было около пятидесяти шагов. Миссис Смит не считала их специально. Она просто много лет жила напротив и знала расстояния. На сорок девятом шаге Виктор поворачивал за кирпичную стену. И не выходил с другой стороны. Первый раз миссис Смит решила, что там останавливается такси. Второй — что он проходит через переулок. На третий день она отправилась проверить. За углом находилась глухая стена, мусорный бак и закрытая дверь во двор пекарни. Никаких переулков. На следующий день Виктор снова исчез. — Где работает ваш муж? — спросила миссис Смит у Клариссы, когда та зашла вернуть форму для пирога. — В Министерстве. — В каком именно? Кларисса задумалась. — В государственном. — Они все государственные. — Тогда, вероятно, в одном из них. Миссис Смит не стала продолжать. Было очевидно, что Кларисса либо не знала, где работает её муж, либо не хотела говорить. Оба варианта казались одинаково сомнительными. Посетители Доусонов тоже не способствовали ясности. Они появлялись редко, почти всегда после темноты и чаще всего были одеты так, будто направлялись на костюмированный вечер. Однажды приехала пожилая женщина в лиловой мантии и шляпе с настоящим павлиньим пером. В другой раз у двери возник высокий мужчина в плаще, несмотря на ясный июньский день. Он постучал серебряной тростью, вошёл внутрь и не вышел. По крайней мере, через дверь. Через час над крышей пролетела крупная чёрная птица. Миссис Джефферсон утверждала, что это был ворон. Миссис Смит считала, что вороны обычно не носят в когтях серебряные трости. Иногда совы прилетали среди бела дня. Они садились на дымоход, стучали в окна и терпеливо ждали, пока Кларисса снимет с их лап конверты. Один особенно наглый филин однажды утащил со стола мистера Миллера целую сосиску. После этого пекарь долго требовал, чтобы Доусоны держали своих птиц под контролем. — Он не наш, — объяснил Виктор. — Он прилетел к вам. — Ко мне приходят счета за газ. Они тоже не мои. Мистер Миллер не нашёлся с ответом. За первый год Логан Плейс привыкла к Доусонам. Люди способны привыкнуть почти ко всему, если странность появляется постепенно и не мешает вывозу мусора. Совы стали частью улицы. Исчезновения Виктора за углом — его личной причудой. Метла у двери — неудачным украшением. Даже Клариссины розы, цветущие в ноябре под первым снегом, вскоре перестали вызывать разговоры. Кроме того, Доусоны оказались хорошими соседями. Виктор однажды починил О’Коннору автомобиль, хотя до этого утверждал, что ничего не понимает в механизмах. Просто положил ладонь на капот, послушал, как работает двигатель, и посоветовал попробовать ещё раз. Мотор завёлся. Кларисса приносила суп заболевшей миссис Джефферсон, помогала мистеру Миллеру выбирать чай для пекарни и никогда не забывала поздравить соседей с Рождеством. На Рождество из их дымохода вылетали золотые искры. Доусоны объясняли это неисправностью камина. Мистер О’Коннор предлагал вызвать трубочиста. Виктор отвечал, что всё уже под контролем. Искры кружили над крышей, складывались в маленьких птиц и гасли в воздухе. Через два года после переезда Кларисса перестала работать в саду. Сначала миссис Смит решила, что она заболела. Кларисса стала ходить медленнее, часто садилась на ступеньки у задней двери и иногда прижимала ладонь к животу. Виктор теперь не исчезал за углом сразу. Он провожал жену в дом, поправлял на ней шаль и только потом уходил. В начале марта Кларисса пришла к миссис Смит за малиновым вареньем. — Я жду ребёнка, — сказала она, словно сообщала о перемене погоды. — Я догадалась. Кларисса рассмеялась. — Виктор думает, что никто ничего не замечает. — Мужчины часто так думают. — Он очень волнуется. — Это первый ребёнок? Улыбка Клариссы изменилась. Совсем немного. — Да. Миссис Смит не стала спрашивать, почему ответ прозвучал так, будто вопрос оказался сложнее, чем должен был. Бри Доусон родилась в августе тысяча девятьсот восьмидесятого года. Никакой машины скорой помощи к дому не приезжало. Накануне вечером появилась женщина в тёмно-зелёной одежде с большим кожаным саквояжем. Следом прилетели три совы, затем ещё одна, маленькая и серая. Ночью в доме горел свет, а около четырёх утра все часы на Логан Плейс одновременно остановились. Часы миссис Смит замерли на без семи минут четыре. Настенные часы Джефферсонов — тоже. У О’Коннора остановились наручные. Даже большие часы в пекарне Миллера перестали идти, хотя их только недавно ремонтировали. Через семь минут все они снова заработали. Утром Виктор вышел на улицу в расстёгнутой рубашке, с растрёпанными волосами и совершенно счастливым лицом. — Девочка, — сообщил он первому встречному. Первым встречным оказался мусорщик. Через час об этом знала вся Логан Плейс. Девочку назвали Бри. Просто Бри. Миссис Смит сначала решила, что это сокращение, однако Кларисса объяснила: — Нет. Полное имя. — От чего оно образовано? — От Бри. — Я понимаю. Но что оно означает? Кларисса посмотрела на младенца у себя на руках. — Теперь — её. Бри была маленькой, красной и громкой. Миссис Смит находила странным, что все новорождённые считаются прекрасными, хотя большинство из них напоминали недовольных пожилых мужчин. Но Бри довольно быстро перестала быть похожей на пожилого мужчину. Она росла светловолосой, кареглазой и чрезвычайно деятельной. Стоило научиться ползать, как она начала исчезать из комнат. Кларисса находила её под столом, в саду, в шкафу с полотенцами и однажды — на верхней ступеньке лестницы, ведущей на чердак. Как ребёнок, не умевший ходить, поднялся по лестнице, никто не объяснил. — Она любопытная, — говорила Кларисса. — Она опасная, — поправлял Виктор, снимая дочь с книжного шкафа. — Ей один год. — Именно это меня и пугает. Бри любила всё, что было нельзя. Она тянулась к огню, хватала садовых жуков, пробовала землю на вкус и однажды засунула в рот угол письма, принесённого совой. Письмо зашипело. Кларисса выхватила его у дочери, а Бри засмеялась и потребовала вернуть. В два года она могла открыть любую запертую дверцу. В три научилась перелезать через ограду. Виктор поднял её ещё на фут. На следующее утро Бри перелезла снова. — Не понимаю, как она это делает, — сказал он. — Упрямством, — ответила Кларисса. — Упрямство не поднимает людей в воздух. Миссис Смит, проходившая мимо с корзиной, сделала вид, что не услышала. С Бри всегда находилась старая чёрная кошка. Она жила у Доусонов ещё до рождения девочки. Крупная, длинношёрстная и совершенно необщительная, кошка не позволяла себя гладить даже Клариссе. Бри могла делать с ней что угодно. Она спала, положив голову ей на бок, таскала за хвост, завязывала на шее ленты и кормила кусочками варёной моркови. Кошка всё терпела. Если Бри уходила за калитку, она шла следом. Если девочка падала, кошка появлялась раньше взрослых. Однажды Бри выбежала на дорогу за красным мячом. Из-за угла показался автомобиль. Миссис Смит увидела это из окна и успела только вскрикнуть. Чёрная кошка прыгнула. Она была слишком далеко, чтобы успеть. Однако в одно мгновение оказалась возле Бри, ударила девочку всем телом и сбила на обочину. Автомобиль проехал мимо. Кошка сидела на дороге и смотрела ему вслед. Её шерсть стояла дыбом. На несколько секунд миссис Смит показалось, что животное стало крупнее овчарки. Потом Кларисса выбежала из дома. Моргнула миссис Смит — и перед ней снова была обычная старая кошка. Кларисса подняла плачущую Бри на руки. — Я говорила тебе не выходить за калитку. — Мячик, — всхлипнула девочка. — Мячик не стоит того, чтобы попасть под машину. Бри подумала. — А кошка стоит? Кларисса посмотрела на чёрную кошку. — Она решила, что ты стоишь. К четырём годам Бри знала всех соседей. Она врывалась в пекарню Миллера за печеньем, сидела на крыльце у О’Конноров, задавала миссис Джефферсон неудобные вопросы и регулярно приходила к миссис Смит без приглашения. Обычно — рано утром. — Ты опять босиком, — говорила миссис Смит. — Угу. — На улице холодно. — Нет. — Мне холодно смотреть на тебя. После этого Бри соглашалась надеть запасные носки, которые миссис Смит начала хранить специально для неё. Она была весёлым ребёнком. Шумным. Постоянно двигалась, разговаривала и требовала объяснений. Почему облака не падают? Почему взрослые пьют горький чай? Почему мистер Миллер говорит, что булочки вчерашние, если испёк их сегодня? Почему у сов письма на лапах? Почему мама может зажечь свечу пальцем, а Бри нельзя? На последний вопрос миссис Смит не ответила. Она вообще старалась не отвечать на вопросы, в которых фигурировали пальцы, свечи и Кларисса Доусон. Весной старая чёрная кошка стала пропадать. Сначала на несколько часов. Потом на целые дни. Возвращалась она усталой, голодной и ещё более недовольной, чем обычно. — Наверное, стареет, — сказала миссис Смит. Кларисса покачала головой. — Нет. Ищет место. — Для чего? — Скоро увидите. Через несколько недель кошка исчезла совсем. Бри искала её по всему дому. Заглянула под каждую кровать, поднялась на чердак, три раза обошла сад и даже полезла в камин. — Она ушла, — сказала Кларисса, отряхивая с дочери сажу. — Куда? — Недалеко. — Когда вернётся? — Когда будет готова. Бри не понравился этот ответ. Она уселась у задней двери и отказалась уходить. Там её и нашли вечером. Девочка спала, свернувшись на коврике, а рядом сидела старая чёрная кошка. Перед ней лежали два котёнка. Оба — тонкие, светлые, с тёмными мордочками, ушами и хвостами. Сиамские. Один беспокойно ползал по материнскому боку. Второй сидел совершенно прямо и смотрел на людей ярко-голубыми глазами. — Откуда такие? — удивилась миссис Смит, когда Кларисса позвала её посмотреть. Чёрная кошка не была сиамской. Да и ни одного сиамского кота на Логан Плейс не водилось. — Порода отца, — ответил Виктор. — Вы его видели? — Нет. — Тогда откуда знаете? Виктор открыл рот. Закрыл. — Кларисса сказала. Миссис Смит посмотрела на Клариссу. Та рассматривала котят с очень странным выражением. Не удивлённым. Скорее обеспокоенным. — Они необычные, — тихо произнесла она. — Все котята необычные, — заявила Бри. Она сидела на полу возле корзины и не сводила с них глаз. — Этого зовут Пикси. Более подвижный котёнок тут же укусил её за палец. — А этого — Докси. Второй продолжал смотреть на неё с серьёзностью судьи. — Почему именно так? — спросила миссис Смит. Бри пожала плечами. — Их так зовут. Она произнесла это не как ребёнок, который только что придумал имена. Скорее как человек, сообщающий давно известный факт. Старая кошка поднялась. Потёрлась головой о плечо девочки. А затем отошла к двери. — Куда ты? — спросила Бри. Кошка оглянулась. Кларисса резко выпрямилась. — Виктор… Он положил руку ей на плечо. Чёрная кошка вышла в сад. Медленно прошла между пионами, остановилась у дальней стены и исчезла за кустами. Больше её не видели. Бри прождала до темноты. На следующий день тоже. Потом перестала спрашивать. Пикси и Докси остались в доме. Они спали рядом с Бри, ели из одной миски и следовали за ней по пятам. Пикси забирался ей на плечо. Докси предпочитал идти рядом, высоко подняв хвост. Однажды миссис Смит застала девочку на садовой дорожке. Бри сидела между котятами и серьёзно что-то им объясняла. — Что ты делаешь? — спросила она. — Рассказываю правила. — Какие правила? Бри загнула палец. — Не царапать маму. Не есть папины письма. Не залезать в камин, когда он горит. — Хорошие правила. — И не уходить. Последнее она сказала тише. Миссис Смит посмотрела на котят. Пикси обвился вокруг босой ноги девочки. Докси сидел напротив и не мигая смотрел ей в лицо. — Кошки иногда уходят, — осторожно заметила миссис Смит. — Эти не уйдут. — Откуда ты знаешь? Бри подняла голову. Её карие глаза были совершенно серьёзными. — Они останутся со мной навсегда. Миссис Смит улыбнулась. Дети часто говорили «навсегда», не понимая, насколько это долго. Она погладила Бри по светлым волосам и вернулась домой. За её спиной Пикси тихо мяукнул. Докси ответил. И оба котёнка одновременно посмотрели вслед старушке так, будто прекрасно знали значение этого слова.