Шестиструнная реинкарнация

      Утро субботы выдалось на редкость суматошным. У Вики в мастерской случился какой-то аврал: пригнали срочный заказ на кастомный чоппер, и с самого рассвета из гаража доносились визг болгарки, лязг металла и забористый мамин мат, который она даже не пыталась фильтровать. Глэм же заперся в своем кабинете — у него горели сроки по сдаче каких-то бухгалтерских отчетов, которые он, как всегда, составлял с маниакальной педантичностью.       В итоге мы с Хэви оказались предоставлены сами себе в гостиной. Конечно, оставлять трехлетку присматривать за полуторагодовалым ребенком в нормальных семьях сочли бы верхом безрассудства. Но, во-первых, мы были семьей Метал, а во-вторых, Глэм прекрасно понимал (или интуитивно чувствовал), что я не совсем обычный ребенок. Перед тем как уйти в кабинет, он просто включил нам телевизор, выдал коробку с игрушками и, мягко улыбнувшись, попросил меня: «Присмотри за братом, Ди. Если что-то случится — сразу зови».       Я восприняла это как миссию.       По телевизору крутили какие-то утренние мультики. Яркие, кислотных цветов персонажи бегали по экрану, дубасили друг друга здоровенными наковальнями и издавали противные писклявые звуки. В прошлой жизни у меня от такого мельтешения быстро разболелась бы голова, но сейчас телевизор служил отличным гипнотическим средством для мелкого урагана по имени Хэви.       Рыжий карапуз сидел прямо на пушистом ковре перед экраном, широко распахнув свои зеленые глаза. На нем был надет крошечный комбинезончик, а в пухлых ручках он сжимал резиновую зебру, которую периодически пытался засунуть в рот. У него как раз резались клыки, и все предметы в доме автоматически переходили в категорию потенциальных прорезывателей.       Я сидела чуть позади на диване, подложив под спину того самого гигантского розового медведя от Чеса, и лениво болтала короткими ножками.       — Бр-р-р! — вдруг громко выдал Хэви, ткнув резиновой зеброй в сторону экрана, где огромный мультяшный кот только что взорвался на динамите. — Бабах!       — Да, Хэви, бабах, — меланхолично подтвердила я, подперев щеку кулачком. — Техника безопасности там явно страдает.       Мой взрослый мозг находил ситуацию немного комичной. Я, взрослая девушка в теле маленького блондина, которому еще только предстоит вырасти в язвительного подростка, работаю нянькой у будущего рыжего металлиста. Каноничный Ди наверняка бы уже попытался переключить канал на что-нибудь познавательное или просто игнорировал бы брата. Но мне было даже уютно.       Внезапно мультики прервались на рекламу. Яркая картинка сменилась скучным роликом про чистящее средство, и магия разрушилась. Хэви моментально потерял интерес. Он моргнул, уставился на скучную тетю с бутылкой отбеливателя, а затем с громким шлепком уронил изжеванную зебру на ковер.       Спустя секунду его взгляд остановился на мне. Зеленые глаза хитро блеснули.       — Ди! — радостно булькнул мелкий и, неуклюже перебирая пухлыми ручками и ножками, пополз к дивану. Добравшись до края, он вцепился в обивку, покряхтел и с удивительным для полуторагодовалого ребенка упрямством попытался закинуть ногу на сиденье.       — Эй-эй, альпинист, осторожнее, — я вздохнула, сползла со своего удобного места и, ухватив брата под мышки своими крошечными ручонками, с невероятным трудом затащила его на диван. Мое трехлетнее тело едва справлялось с этим пухлым комком энергии.       Оказавшись на диване, Хэви немедленно переключил свое внимание на гигантского розового медведя от Чеса. С воинственным криком «Яяя!» он навалился на плюшевого зверя, безуспешно пытаясь отгрызть ему ухо.       Я лишь покачала головой, поправляя сползший носок. В прошлой жизни у меня был старший брат, разница в целых семь лет делала его для меня почти взрослым, а сама я всегда находилась в роли опекаемой младшей. Поэтому, каково это — быть «за старшего» и возиться с чужими капризами дошкольного возраста, я толком не представляла, и малыши часто казались мне просто источником крика и хаоса. Каноничный Ди тоже не отличался излишней сентиментальностью, часто подшучивая над наивностью Хэви. Но сейчас… сейчас я сидела рядом с этим рыжим карапузом, который пускал слюни на кислотно-розовый плюш, и чувствовала странное, щемящее тепло в груди.       — Не ешь медведя, Хэви, он не вкусный, — я мягко потянула игрушку на себя, освобождая плюшевое ухо из плена маленьких зубок.       Хэви недовольно надул губы, готовый разразиться плачем. Нужно было срочно переключить его внимание. Мой взгляд упал на коробку с игрушками, принесенную Глэмом. Я дотянулась до набора пластиковых кубиков и высыпала их между нами на диван.       — Смотри. Башня, — я взяла синий кубик, поставила на него красный, затем желтый.       Хэви завороженно наблюдал за процессом. Его нижняя губа вернулась на место. Как только я водрузила четвертый кубик, он с радостным визгом смахнул башню пухлой ладошкой. Кубики со стуком разлетелись по дивану.       — Ба-бах! — довольно сообщил он, счастливо скаля первые зубки.       — Разрушитель, блин, — тихо рассмеялась я.       И мы начали заново. Я строила, он ломал. Это было просто, однообразно, но на удивление медитативно. Я ловила себя на мысли, что мне нравится заботиться о нем. Нравится видеть его беззубую улыбку, нравится, как он доверчиво приваливается к моему боку в ожидании новой башни.       В какой-то момент, когда мы строили уже двадцатую по счету пирамиду в дверном проеме показался Глэм. Он сжимал в руке чашку с кофе и выглядел слегка уставшим, если это слово вообще применимо к его всегда идеальному лицу.       Он остановился, наблюдая за нами. За тем, как Хэви со смехом рушит очередную постройку, а я, вместо того чтобы обижаться или кричать, просто спокойно собираю разбросанные детали.       — Вы справляетесь? — его тихий, бархатистый голос заставил меня поднять голову.       — Да, пап. Я строю, — я продемонстрировала ему желтый кубик. — А Хэви делает «бабах».       Глэм тихо, как-то особенно тепло усмехнулся. Он подошел ближе, мягко погладил Хэви по рыжей макушке, от чего тот радостно гукнул, а затем его большая ладонь опустилась на мои светлые волосы.       — Ты хороший старший брат, Ди. Спасибо.       Он вернулся в свой кабинет, а мы продолжили наше строительство.

***

      Спустя еще минут двадцать строительно-подрывных работ энергия Хэви начала иссякать. Его радостный визг сменился недовольным кряхтением, он начал тереть кулачками глаза и все чаще прикладываться головой к многострадальному розовому медведю.       Я поняла: надвигается катастрофа. В мире малышей переход от веселой игры к истерике занимает примерно наносекунду, особенно если у субъекта режутся зубы, а время близится к дневному сну.       — Ам-ам, — вдруг требовательно выдал Хэви, потянувшись ко мне. — Ди, ам.       — Понял-принял, — командирским тоном, насколько это позволял мой тонкий детский голосок, отозвалась я. — Логистика доставки провизии активирована. Жди здесь, рыжий.       Я сползла с дивана и протопала на кухню. Для взрослого человека это заняло бы пару шагов, но для трехлетнего тела этот маршрут — пересечь гостиную, миновать прихожую и добраться до кухни — все еще ощущался как небольшое путешествие. В кухне царил идеальный порядок — заслуга Глэма. Проблема заключалась в том, что все интересное и съедобное находилось на высоте, недосягаемой для моего нынешнего роста.       К счастью, Глэм был не только педантом, но и предусмотрительным отцом. На нижней полке холодильника, дверцу которого мне пришлось открывать, уперевшись в нее обеими ногами и потянув ручку на себя всем весом, обнаружилась заветная цель: пластиковый поильник с компотом и пакет детского печенья. Вооружившись добычей, я проделала обратный путь через прихожую в гостиную. Хэви уже начал тихонько поскуливать, опасно кривя рот, но при виде поильника его глаза снова засияли.       Я уселась рядом, сунула ему в руки поилку и выдала печеньку. Мелкий вцепился в еду мертвой хваткой, мгновенно затихнув. Заляпанный слюнями и крошками, он громко чмокал и выглядел абсолютно счастливым. Я вытянула ноги, чувствуя себя так, словно только что обезвредила бомбу.       Именно в этот момент со стороны гаража послышался грохот. Дверь, ведущая в знаменитый «Коридор цепей», резко распахнулась.       Металл и бензин — этот запах опередил ее появление. Виктория тяжелым шагом миновала увешанный цепями переход и ввалилась прихожую, вытирая перепачканные мазутом руки о ветошь. Ее рыжая копна волос была взлохмачена, на щеке красовалось темное пятно, а в глазах горел огонь человека, только что победившего неподатливый двигатель.       — Твою мать, наконец-то эта колымага сдалась! — громко возвестила она пространство.       Она заглянула в гостиную и уперла руки в бока. Я ожидала, что она сейчас начнет громко звать Глэма или возмущаться раскиданными кубиками, но ее взгляд остановился на нас. На мне, спокойно жующей украденную у Хэви вторую печеньку, и на самом Хэви, который с урчанием допивал свой компот, полулежа на мне как на подушке.       Вики замерла. В ее грубоватых, резких чертах лица вдруг проступило что-то удивительно мягкое — то, что она редко показывала кому-либо, кроме нашей семьи.       Она подошла к дивану, стараясь не задеть нас грязными штанами, и наклонилась.       — Ну что, клопы? Не разнесли тут всё без меня? — она усмехнулась и, не удержавшись, ткнула Хэви пальцем в пухлую щеку. Тот отвлекся от поильника и радостно загулил: «Ма-а!».       Потом взгляд Вики перешел на меня.       — А ты молодец, блондинчик. За старшего сегодня, а? — ее тяжелая, мозолистая рука взъерошила мои прилизанные светлые волосы, окончательно разрушив идеальную укладку, которую утром сделал Глэм. — Весь в отца. Такой же… собранный.       Она громко фыркнула, видимо, сама удивившись своему порыву нежности, потянулась и крикнула в сторону кабинета:       — Эй, Глэм! Я закончила с тем куском металлолома! Вылезай из своих бумажек, пошли кормить этот детский сад чем-нибудь нормальным!       Я смотрела, как она уходит через прихожую на кухню, слышала, как щелкнула дверь кабинета и раздались тихие шаги отца. Хэви допил компот, отбросил поильник и с тяжелым вздохом положил свою рыжую голову мне на колени. Его глаза начали слипаться.       Я погладила его по голове, перебирая мягкие, еще совсем младенческие волосики. В прошлой жизни у меня не было младших братьев или сестер. Не было сумасшедшей мамы-байкерши и отца, слушающего Моцарта и дэт-метал с одинаково невозмутимым лицом.       Но сейчас, сидя на этом диване с засыпающим братом на коленях в ожидании семейного обеда, я вдруг поняла простую вещь. Я больше не скучаю по той, прошлой жизни.       Меня зовут Ди. И, кажется, мне очень нравится быть старшим братом.