«Львиный яд» (Lion's Venom)

Амелия проснулась оттого, что кто-то дышал ей в лицо. Она открыла глаза — и увидела янтарные глаза Искры, которая стояла на подушке и внимательно изучала её, время от времени выпуская из ноздрей крошечную серебряную искру. За окном было ещё темно, но где-то в замке уже слышались шаги и далёкие голоса. Спальня была залита серым предрассветным светом, пробивающимся сквозь высокие стрельчатые окна. Четыре кровати с алыми пологами стояли по углам, и три из них были заняты — две девочки ещё спали, а третья, Гермиона, уже сидела с книгой, поджав ноги, и что-то бормотала себе под нос. Амелия медленно села, потянулась и почувствовала, как лёгкая тяжесть в груди — вчерашнее напряжение — немного отпустила. Она оглядела комнату. Всё здесь было тёплым, уютным, даже немного старомодным: резные деревянные комоды, кованые подсвечники, на стене висел гобелен с изображением льва, а рядом — портрет полной женщины в шляпе, которая мирно посапывала. Пахло воском, старым деревом и ещё чем-то сладковатым — может быть, цветами, которые стояли в вазе на подоконнике. Искра спрыгнула с кровати и грациозно направилась к двери, оглянувшись на Амелию с явным нетерпением. Та встала, накинула халат и бесшумно выскользнула из спальни, стараясь не разбудить остальных. Гриффиндорская гостиная утром выглядела совсем иначе, чем вечером. Камин ещё тлел, излучая мягкое тепло, но солнечные лучи уже начинали просачиваться сквозь круглые окна, высвечивая пылинки в воздухе. Кресла казались мягкими и приглашающими, а на столике рядом с диваном лежала забытая книга с закладкой на середине. Амелия опустилась в кресло у камина, и Искра тут же запрыгнула ей на колени, свернувшись клубком. Она сидела так несколько минут, наблюдая, как оживает замок. Слышно было, как где-то вдалеке хлопнула дверь, как запела птица за окном. Это было странное чувство — быть в месте, которое принадлежит не ей одной, но которое не требовало от неё защиты. Здесь не нужно было прятаться. По крайней мере, пока. Вскоре послышались шаги, и в гостиную вошли Гарри и Рон — оба заспанные, растрёпанные, в пижамах. Рон зевал так широко, что казалось, его челюсть вот-вот выскочит из сустава. Гарри заметил Амелию и улыбнулся. — Ты уже встала? — спросил он, садясь в соседнее кресло. — Я думал, я первый. — Я не люблю спать долго, — ответила Амелия, поглаживая Искру. — Привычка. Мой отец встаёт в пять утра, чтобы варить зелья до завтрака. Я научилась у него. Рон плюхнулся на диван, подтянул колени к подбородку и сонно пробормотал: «Твой отец, наверное, даже на рассвете выглядит мрачным. Я слышал, как он вчера шёл по коридору — все прятались». Амелия усмехнулась. «Он не кусается, если не давать ему повода. Но если кто-то подойдёт к его котлу с неправильной техникой, он может заставить его переваривать чешую дракона до конца семестра». Гарри и Рон переглянулись, но в их взглядах не было страха — скорее любопытство и лёгкое веселье. — А он правда так строг? — спросил Гарри. — Я слышал, он даже Дамблдора боится. — Дамблдора он уважает, а не боится, — поправила Амелия. — И он строг к тем, кто не прикладывает усилий. Но если он видит талант, он может быть… почти терпимым. Почти. В этот момент из спальни вышла Гермиона, уже полностью одетая и с книгой в руках. Она выглядела так, будто не спала всю ночь — глаза её горели энтузиазмом. — Вы уже обсуждаете расписание? — спросила она, садясь рядом с Роном. — У нас сегодня первое занятие по зельям! Я прочитала главу о базовых ингредиентах. Оказывается, измельчённый корень мандрагоры надо добавлять в последнюю очередь, иначе зелье станет ядовитым. Я сделала заметки. Амелия подняла бровь. «Ты прочитала всю главу? Мы даже не знаем, что именно будем варить на первом уроке. Обычно это что-то простое — например, зелье от бородавок или базовый раствор для изучения свойств ингредиентов. Корень мандрагоры используется в сложных зельях, не для первого курса». Гермиона нахмурилась. «Но я хочу быть готовой ко всему. Вдруг он даст что-то сложное?» — Он не даст, — сказала Амелия твёрдо. — Потому что он знает, что некоторые ученики даже не могут отличить ложку от весов. Он будет проверять основные навыки, не более. — Она помолчала, затем добавила, чуть смягчив голос: — Но я могу показать тебе несколько полезных техник нарезки и размешивания, если хочешь. Это сэкономит тебе время. Гермиона просияла. «Правда? Это было бы замечательно!» Рон хмыкнул. «Я думал, ты хочешь быть лучшей во всём, Гермиона». — Лучшей — да, — ответила она с вызовом. — Но я не настолько глупа, чтобы отказываться от помощи. Особенно от той, кто вырос в лаборатории. Амелия кивнула, признавая комплимент. Искра подняла голову и фыркнула, выпустив искру, которая повисла в воздухе и упала на ковёр, оставив крошечную обожжённую точку. — Твоя лиса странная, — заметил Рон. — Она что, огненная? — Серебряный огнехвост, — сказала Амелия. — Они живут в горах Шотландии, иногда появляются в старых лесах. Её искры не опасны, они просто… температура. Она так выражает эмоции. — Умная, наверное, — сказал Гарри, протягивая руку, чтобы погладить Искру. Лиса сначала насторожилась, но затем позволила прикоснуться, и из её ноздрей вырвалась тёплая искра. — Она тебя приняла, — сказала Амелия. — Это редкость. Она не любит большинство людей. Вскоре они отправились в Большой зал на завтрак. За длинными столами уже сидели ученики, и воздух был наполнен запахом яичницы, бекона, тостов и тыквенного сока. Амелия села рядом с Гарри, и они принялись за еду. Она заметила, что на неё поглядывают соседние ученики — некоторые с любопытством, другие с настороженностью. Она знала, что её фамилия вызывает вопросы. Но она привыкла быть под прицелом. Она просто не обращала внимания. — Слышал, — сказал один из старшекурсников, подходя к их столу. — Ты дочь Снейпа, да? — Он говорил без враждебности, скорее с интересом. — И ты попала в Гриффиндор? Это же смело. Или глупо, я не знаю. Как тебя тут приняли? — Никто ещё не пытался меня съесть, — ответила Амелия ровно. — Так что пока всё хорошо. Старшекурсник усмехнулся и отошёл. Гарри фыркнул, а Рон засмеялся. Гермиона посмотрела на Амелию с уважением. — Ты умеешь общаться с людьми, — сказала она. — Даже с теми, кто пытается тебя задеть. — Я просто не даю им повода, — ответила Амелия, откусывая тост. — Если ты показываешь, что слова не ранят, они перестают их использовать. После завтрака у них было немного свободного времени до первого урока. Они вернулись в гостиную, и Амелия заметила, что в углу стоит небольшой письменный стол с пергаментом и чернилами. Она почувствовала внезапное желание написать отцу — не потому, что он ждал вестей, а потому, что ей нужно было зафиксировать свои мысли. Она села за стол и взяла перо. «Отец, Я в Хогвартсе. Всё в порядке. Гостиная Гриффиндора тёплая, хотя и слишком шумная. Мои новые друзья — Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер — странные, но, кажется, честные. Я выбрала Гриффиндор. Знаю, ты удивлён. Но я чувствовала, что это правильное место для меня. Я не хочу быть просто тенью или оружием. Я хочу найти свой путь. И если он не совпадает с твоими ожиданиями, прости меня за это. Но я всё равно остаюсь твоей дочерью. Я знаю, ты беспокоишься. Не надо. Я могу о себе позаботиться. Я слышала, как ты учил меня. И я помню всё. До встречи на зельях. Надеюсь, ты не станешь вычитать меня при всех из-за того, что я нарезала корень неправильно. Я знаю, что ты это сделаешь, если я ошиблась. И я буду благодарна за это, потому что ты единственный, кто говорит мне правду. А.» Она запечатала письмо и отдала Искре, которая приняла его с важным видом и вылетела в окно, исчезнув в утреннем тумане. Гарри подошёл к ней: «Ты написала отцу?» — Да, — сказала она. — Он должен знать, что я жива и здорова. И что я не сбежала. — Думаешь, он будет рад? — Он никогда не показывает радости, — ответила Амелия. — Но я знаю, что он прочитает это и, возможно, даже улыбнётся. — Она помолчала. — Хотя, вероятнее, он просто фыркнет и скажет, что я слишком многословна. Рон, стоявший неподалёку, добавил: «Слушай, я понимаю, что твой отец — профессор, и мы, наверное, должны его бояться. Но ты не такая, как он. Ты… более живая, что ли. Даже когда ты спокойна, в тебе есть огонь». Амелия взглянула на него с лёгким удивлением. Она не ожидала такой проницательности от Рона. Может быть, он был не так прост, как казался. — Спасибо, — сказала она. — Я запомню это. И она действительно запомнила. В этом мире, где её часто видели лишь как продолжение отца, эти слова значили больше, чем комплимент. Они означали, что её замечали по-настоящему. Остаток утра они провели в гостиной, обсуждая всё, что пришло в голову: от заклинаний до стратегии игры в квиддич. Амелия слушала больше, чем говорила, но иногда вставляла такие меткие замечания, что Гарри и Рон переглядывались с удивлением. Гермиона же пыталась выудить из неё всё, что она знала о зельях, и Амелия, нехотя, но согласилась показать ей несколько приёмов.