Там где начинается вся ненависть

Ситуация в сыром подвале Черного рынка не просто не собиралась успокаиваться — она стремительно скатывалась в плоскость какого-то изощренного, гротескного безумия. Прямо здесь и сейчас разворачивалось самое настоящее живое перетягивание каната, и этим самым канатом, игрушкой в руках двух погранично настроенных психопаток, выступало и без того едва живое тело Сенсея. — Эй... девочки. Мне вообще-то чертовски больно... Пожалуйста, отпустите меня, обе... — его голос, хриплый и слабый, глухо разносился под грязными сводами. Вакамо, чьи пальцы мертвой хваткой вцепились в его правое запястье, лишь сильнее оскалилась, швыряя в сторону Саори полный ненависти взгляд: — Слышала, что сказал мой Дорогой? Тебе понятным языком сказано — убрала свои грязные руки от него! Живо! Саори даже не шевельнулась, её пальцы намертво въелись в левое плечо Сенсея, а на бледном лице снова заиграли те самые фанатичные, пустые нотки надзирателя: — Чья бы корова мычала. Ты сама едва сдерживаешь морок в своей башке. Я не доверю его тебе. Отпусти его первая. Ни одна из сторон не собиралась уступать ни на миллиметр. Это было патовое противостояние собственнического безумия, и с каждой секундой хватка девушек становилась всё более разрушительной для истощенных суставов мужчины. — Девочки... послушайте меня, — Сенсей судорожно глотнул ртом воздух, чувствуя, как в глазах начинают плыть темные пятна. — Хватит. Просто разожмите ладони. Пожалуйста... Но они словно оглохли. Морок и пограничное расстройство полностью заблокировали их способность воспринимать реальность. Самое пугающее и психологически сложное заключалось в том, что в основе всего этого насилия лежал один-единственный, кристально чистый мотив: «Я обязана защитить Сенсея любой ценой!». В нормальном мире, при здоровой психике, они бы объединили усилия и координировали действия ради его блага. Но здесь, изломанные травмами и внешним внушением, они превратили защиту в деструктивную войну, разрывая объект своей заботы на части. — Руки убрала, я сказала! — зарычала Вакамо, и её лисий хвост нервно дернулся. — Только после того, как ты отойдешь на три шага назад, — ледяным тоном отозвалась Саори. Их безумное противостояние достигло пика напряжения, и в какой-то момент измученное тело Сенсея просто не выдержало этой нагрузки. Ткани и швы, едва успевшие схватиться после пулевого ранения, с треском лопнули. — А-А-А-А-А-А-А-Х-Х-Х ГХ-Х-Х!!! — истошный, полный первобытной агонии крик разорвал тишину подвала. Недавно затянувшаяся глубокая рана на его правом плече полностью открылась под диким натяжением рук Вакамо. По его телу мгновенно побежали струйки свежей, горячей крови, пачкая обноски. Дикая вспышка боли была настолько сильной, что Сенсей мгновенно обмяк, едва не теряя сознание. Только услышав этот страшный, нечеловеческий крик, девушки словно очнулись от гипноза и судорожно, испуганно разомкнули ладони. Увидев, как Сенсей рухнул на колени, согнувшись в три погибели и судорожно прижимая окровавленную руку к плечу, а его лицо исказилось в страшной судороге боли, они обе запаниковали, не зная, что делать. — С-Сенсей... Я... господи, я не хотела... Рана открылась... — Саори сделала шаг назад, её руки задрожали. — Дорогой...! Боже мой, Дорогой, прости меня, твоя глупая Вакамо сделала тебе больно..! — Вакамо упала перед ним на колени, пытаясь дотронуться до него, но боясь причинить новую вспышку боли. И в этот момент в душе Сенсея что-то окончательно надломилось. Будь то из-за того, что эти двое наотрез отказывались его слушать, или из-за адской, пульсирующей боли в плече, или из-за колоссального, удушающего стресса этой недели бесконечного бегства на грани жизни и смерти... Сенсей, который в любой другой ситуации просто мягко улыбнулся бы и перевел всё в шутку, почувствовал, как из глубин его сущности поднимается глухая, темная и тяжелая волна искреннего раздражения. Он медленно поднял голову. Из-под нависших грязных прядей волос на девушек уставились холодные, полные глубокого разочарования и презрения глаза. Без капли прежней теплоты. Сенсей процедил сквозь зубы: — Вы две... Вы вообще... о чем, черт возьми, думаете?.. Вы в своем уме?.. От этого леденящего тона наставника вся ярость и спесь, что ещё секунду назад бурлили между Вакамо и Саори, испарились в одно мгновение. Их лица буквально застыли, превратившись в бледные маски. Они столкнулись со взглядом, который передавал им чистую, концентрированную ненависть и брезгливость со стороны единственного человека, чье мнение имело для них ценность. Ни Саори, ни тем более Вакамо не были существами, способными выдержать этот уничтожающий взгляд Сенсея. Для их изломанной психики это было хуже смертного приговора. — Я... мне так жаль... Сенсей... Я просто... я хотела как лучше... — Саори опустилась на колени, полностью сгорбившись, её голос превратился в жалкий лепет. — Дорогой... Я не хотела причинять тебе боль... Пожалуйста, не смотри на меня так... Мне страшно... Прости меня, умоляю, прости свою Вакамо... — Лиса Бедствия натурально разрыдалась, закрывая лицо руками и дрожа всем телом, словно побитая собака. Сенсей, увидев их реакцию, на секунду пришел в замешательство. Осознание своего срыва отрезвило его разум. Он шумно выдохнул сквозь зубы, пытаясь унять пульсацию в плече, и поспешил смягчить тон, хотя голос всё еще оставался уставшим и бесцветным: — Ладно... Всё нормально. Простите. Это просто... боль на секунду накрыла, я не сдержался. Не принимайте на свой счет. Но их колоссальное чувство вины нельзя было испарить простым извинением. Вся их психологическая напряженность завязалась в тугой узел: они сидели на коленях в грязи подвала, умоляя о прощении, словно провинившиеся дети перед строгим родителем. — Это полностью моя вина. Я заслуживаю любого наказания... Пожалуйста, простите... — шептала Саори. — Я... я... — Вакамо лишь всхлипывала, уткнувшись лбом в бетон. — А-а-х, ну вы опять за свое?! — Сенсей страдальчески схватился здоровой рукой за голову, чувствуя, как атмосфера в подвале становится невыносимо удушающей. — Терпеть не могу такие драмы! Ну же, девочки, поднимите головы. Вы ведь сделали это не нарочно, я всё понимаю. Со мной всё будет хорошо, рана пустяковая, так что завязывайте с похоронным настроением! Слышите меня? Ему понадобилось ещё добрых пять минут беспрерывных уговоров, мягких похлопываний по плечам и заверений в том, что он на них не злится, прежде чем измученные пограничным расстройством студентки наконец немного успокоились и пришли в себя. Наступила ночь. Глухая, безлунная темнота снова накрыла Черный рынок. Сенсей сидел на своем матрасе в убежище Саори, аккуратно перевязывая плечо чистым бинтом под тусклым светом керосиновой лампы. Он изначально предполагал, что договориться с Вакамо и заставить её действовать разумно будет невыполнимой задачей, но, к его огромному удивлению, Лиса Бедствий отступила на удивление легко, не став устраивать новую бойню за право обладания его телом. Она лишь заявила, что не уйдет далеко и будет непрерывно нести дежурство в соседнем квартале, контролируя подступы к его укрытию. Сенсей, разумеется, спорить не стал и разрешил ей это. «Сначала я всерьез опасался, что она начнет крушить стены и силой потащит меня в свое логово... Слава богу, пронесло. По крайней мере, с ней теперь можно вести хоть какой-то диалог», — подумал он. Однако Сенсей глубоко заблуждался, не понимая истинной природы её покорности. Единственная причина, по которой Вакамо так легко уступила Саори и согласилась уйти в тень, заключалась в паническом, экзистенциальном ужасе: она понимала, что если проявит упрямство ещё хоть раз, Сенсей снова посмотрит на неё ТЕМ САМЫМ взглядом, полным брезгливости и отвращения. Её изломанная психика просто не выдержала бы повторения этой ментальной казни. Она была готова наступить на горло собственной одержимости, лишь бы больше никогда не видеть ненависти в его глазах. «Ладно, как бы то ни было, мне нужно структурировать всю имеющуюся информацию», — Сенсей взял старую общую тетрадь и огрызок карандаша, которые Саори раздобыла во время вылазки. Он сосредоточился, подавляя ноющую боль в кисти, и вывел на первой странице аккуратную цифру: 1. Все студентки Кивотоса поголовно испытывают ко мне слепую, абсолютную ненависть. И этот деструктивный статус неразрывно связан с принудительной, искусственной подменой их фундаментальных воспоминаний. От этой мысли по его коже снова побежали крупные мурашки. Это было чудовищное, извращенное проклятие: кто-то взял все грехи мира, все беды и трагедии, к которым Сенсей не имел ни малейшего отношения, и насильно вшил их в память его учениц, сделав его виновником их личного ада. И Сенсей уже успел прочувствовать всю глубину этой навязанной ярости на собственной шкуре. «Ракетные удары по Шале, взорванные пальцы на руке, пуля в плече... Они искренне, до глубины души желают мне мучительной смерти. Им сломали восприятие реальности», — он крепче сжал карандаш и перешел ко второму пункту: 2. Если жертва проклятия начинает наталкиваться на логические противоречия в своих новых «воспоминаниях» и пытается анализировать их, морок не спадает. Напротив, уровень ненависти и агрессии возрастает в разы, полностью блокируя рациональное мышление. И вся эта деструктивная энергия фокусируется исключительно на мне. «Вот это — самая страшная психологическая проблема. Это не обычное внушение, это агрессивное ментальное программирование на концептуальном уровне. Сами девочки здесь абсолютно бессильны. Это не вопрос силы воли или характера — любой, кто попадает под этот каток, обречен стать моим палачом». В случае с Саори это проявилось максимально наглядно: когда её мозг начал фиксировать нестыковки в датах и фактах, морок не развеялся — он просто перегрузил её сознание, превратив Сенсея в виновника краха Ариуса и всех прошлых издевательств Мадам Беатрис. И она без колебаний нажала на спуск. И пускай её покушение провалилось, его левая рука теперь навсегда останется покалеченной, лишенной двух пальцев. Но Сенсей не испытывал к Саори ни капли злости или жажды мести за это увечье. В его сердце жила лишь безграничная, удушающая жалость к ней. «Она ведь так отчаянно пыталась сопротивляться... Господи, Беатрис... Какая же ты всё-таки тварь... Какое гнусное, мерзкое наследие ты оставила после себя...» Впрочем, какой смысл сейчас обвинять прошлое? Шрамы уже не заживут, пальцы не вырастут обратно. Сенсей тяжело вздохнул, перевернул страницу и продолжил писать: 3. Данное ментальное заражение имеет строгую избирательность: оно поражает исключительно «студенток» Кивотоса. Обычные граждане, роботы-автоматоны и зверолюди остались невосприимчивы к вирусу ненависти. Этот вывод сформировался в его голове после того, как он проанализировал обрывки разговоров местных жителей, которые случайно услышал во время бегства по Черному рынку: «Слушай, а тебе не кажется, что с этим Сенсеем из Шале как-то слишком быстро порешили? Все эти обвинения в госсистеме... Как-то это всё внезапно, из ниоткуда...» «Да пес его знает, чужая душа — потемки. Но дыма без огня ведь не бывает, верно? Раз Общий Студенческий Совет кричит, значит, что-то там точно было...» Если бы проклятие затронуло и их, эти бродяги никогда бы не стали сомневаться в его виновности — они бы просто разорвали его на месте. Да и патрульные роботы Валькирии во время облав пытались именно задержать его, используя нелетальные заряды, в то время как студентки сразу открывали огонь на поражение из боевого оружия. Это полностью подтверждало тезис об избирательности вируса. Однако радоваться было нечему: будучи официально клейменным как террорист и предатель, Сенсей всё равно не мог рассчитывать на помощь полиции или гражданских. Но сам факт заставлял задуматься. «Каким образом этот ментальный вирус умудрился заразить только девочек с нимбами? Каков физический или мистический проводник этой заразы?» Не найдя ответа, Сенсей перешел к следующему пункту: 4. На данный момент системного метода снятия проклятия не существует. Случай Вакамо — аномалия, завязанная на запредельный уровень деструктивного самоистязания и маниакальной фиксации. Да, сейчас Саори и Вакамо были полностью на его стороне и больше не испытывали враждебность. Но Сенсей не мог вывести общую формулу их спасения, у них не было единой переменной. Использовать метод Вакамо на остальных девочках было чистым безумием — он физически не мог заставить каждую студентку в городе избивать себя до полусмерти и стрелять себе в ноги ради прояснения разума. Это было дико. Оставался лишь прецедент Саори, но строить гипотезу на основе одного-единственного случая было верхом глупости. «Саори выстрелила в меня... покалечила руку... и сразу после этого ментальный блок внутри её головы просто лопнул... Но господи, какой вывод я должен сделать из этого?! Что морок спадает, когда они проливают мою кровь?! Это же бред...» Чтобы понять истинное правило этой жестокой игры, ему жизненно необходимы были новые данные, новые случаи исцеления. Но как их получить, если каждая встреча со студентками на улице — это автоматический билет в один конец на тот свет, где у него даже не будет шанса раскрыть рот для объяснений? Стоит ли вообще рисковать и пытаться идти на контакт? «...Вопросов по-прежнему слишком много, а ответов — ноль», — Сенсей занес карандаш над бумагой, выводя финальный, самый тяжелый пункт: 5. КТО стоит за созданием этого проклятия? Какова конечная цель кукловода? «Это главный экзистенциальный тупик. Всё произошло настолько стремительно, что у меня нет ни единого подозреваемого». Возможно, это был кто-то из его старых врагов, питавший к нему персональную, патологическую ненависть; а возможно, ему просто фатально не повезло, и он стал жертвой какой-то космической, жестокой шутки богов — судить было трудно. Однако одна деталь не давала ему покоя: Черный Костюм во время их последнего экстренного звонка определенно знал о грядущей катастрофе. «Он ведь прямым текстом сказал тогда в трубку: «С грядущей ситуацией вы не сдюжите, Сенсей. Вам нужно бежать». Что ж... этот склизкий тип оказался абсолютно прав. Я действительно чуть не подох в первой же подворотне...» В ту ночь в переулке под дождем его жизнь действительно висела на волоске. Но фортуна, пусть и в своей извращенной манере, улыбнулась ему — он остался жив. Сенсей горько усмехнулся, глядя на свои три оставшихся пальца на левой руке. «Можно ли назвать потерею двух пальцев удачей? Наверное, да. Это была вполне справедливая, приемлемая цена за право продолжать дышать». «Пока я жив... пока я могу шевелиться... я еще могу всё исправить... Но господи, как же сильно хочется спать...» Глаза Сенсея начали неудержимо слипаться, усталость и последствия кровопотери взяли свое. Организм требовал перезагрузки, и тело не стало сопротивляться этому приказу. Уронив тетрадь на матрас рядом с собой, Сенсей погрузился в глубокий, тяжелый сон без сновидений. А из полумрака угла за ним всё это время безмолвно наблюдала Саори. Она стояла неподвижно, словно каменное изваяние Ариуса, её взгляд был прикован к его измученному лицу. Девушка сделала тихий шаг вперед, подошла к постели и заговорила — едва слышным, сочащимся невыносимой болью шепотом: — Сенсей... В ту кошмарную ночь я совершила перед вами самый страшный, неискупимый грех в своей жизни. Я направила на вас оружие, моё сердце было полно чистой, звериной злобы... Я искренне хотела оборвать вашу жизнь, и вы чуть не погибли по моей вине. Но вы... вы так легко, без единого упрека даровали мне свое прощение. Вы снова спасли нас, проигнорировав собственные шрамы. Я... я не смогу искупить эту вину перед вами, даже если потрачу на это всю свою оставшуюся жизнь до последней секунды... Она медленно опустилась на колени перед матрасом и низко наклонила голову, её плечи судорожно задрожали: — Но самое жуткое... мне кажется, из-за того, что вы простили меня так легко... моя изломанная гордость решила, что мне позволено абсолютно всё. И сегодня... сегодня в этом подвале я снова применила к вам силу... Снова заставила вас кричать от боли, разорвав ваши шрамы... Какой же я монстр, Сенсей... Как мне смыть этот позор со своих рук? Она осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, провела по белым медицинским бинтам на его левой кисти. Там, где контуры марли резко обрывались, скрывая пустоту от отсутствующих пальцев. Это было неоспоримое, вечное доказательство её чудовищного преступления. Её ладонь крупно задрожала, когда она прижала покалеченную кисть Сенсея к своей щеке: — Вы слишком хороший человек для этого проклятого мира... Но сейчас... сейчас весь Кивотос жаждет вашей смерти. Вся та безграничная любовь, забота и теплота, что вы дарили своим студенткам... она вся обернулась против вас в виде концентрированной, слепой злобы... Саори аккуратно перехватила его правую уцелевшую руку, сжимая её в своих ладонях, и её голос обрел пугающую, фанатичную твердость: — Но что бы ни случилось дальше... я клянусь, я буду стоять рядом с вами до самого конца. Я стану вашим персональным щитом. Даже если мне придется отдать за вас свою жизнь, если придется захлебнуться собственной кровью — я защищу вас от их пуль. Я совершила перед вами смертный грех... и я обязана искупить его, пусть даже через собственную гибель... Ночь сгущалась над Черным рынком, укутывая подвал непроницаемой пеленой, скрепляя этот жуткий, фанатичный обет изломанной девочки. В последующие несколько дней Сенсей продолжал совершать короткие, осторожные вылазки на поверхность Черного рынка. Маскировка в виде мотоциклетного шлема и безразмерного худи работала идеально — патрули и местные банды проходили мимо, не проявляя к нему ни малейшего интереса. Однако его очень мучил один психологически сложный вопрос, и во время очередного отдыха в убежище он напрямую спросил у сидевшей рядом Вакамо: — Слушай, Вакамо... Мне правда интересно. Моя маскировка ведь абсолютно безупречна, лицо полностью скрыто тонированным визором. Как ты умудрилась узнать меня в том переулке с первого взгляда? Вакамо тут же расплылась в блаженной, счастливой улыбке, её лисий хвост завилял из стороны в сторону: — Ну что за глупые вопросы, Дорогой? Твоя верная Вакамо способна узнать своего любимого наставника в любом облике, под любой маской и на любом расстоянии~! Я чувствую биение твоего сердца, твой запах, твою ауру... Для меня ты сияешь ярче солнца в этой серой толпе~! — Вот оно как... Понятно... — Сенсей неловко улыбнулся, решив больше не углубляться в эту тему. Он просто принял тот факт, что Вакамо — это Вакамо, существо, живущее по своим собственным, неподвластным логике законам одержимости. Однако внутри него росла серьезная тревога: если среди обычных студенток центральных академий найдется кто-то с таким же острым, параноидальным восприятием или специфическими навыками выслеживания, его маскировка разлетится в пух и прах в первую же секунду. А улучшить маскировку он физически не мог — не заменять же себе части тела на кибернетические протезы, в конце концов. «На Черном рынке наверняка можно достать профессиональный пластический грим или фальшивые документы высокого качества... Но у меня банально нет ни единой монеты. Все счета Шале и мои личные карты были заморожены Общим Студенческим Советом в первую же минуту после теракта», — констатировал он. Проведя в таких бесплодных размышлениях ещё несколько суток, Сенсей принял окончательное, тяжелое решение. Одним погожим утром он встал посреди комнаты и твердо произнес: — Всё. Хватит. Мне нужно уходить отсюда. Саори, которая в этот момент чистила оружие в углу, даже не удивилась. Она лишь тяжело вздохнула и кивнула, подтверждая его опасения: — Да, Сенсей. Вы правы. Я тоже чувствую, как кольцо окружения вокруг нашего сектора постепенно сжимается. В последние два дня патрули Тринити и штурмовые отряды Валькирии начали открыто заходить на территорию Черного рынка, игнорируя протесты местных криминальных авторитетов. Они явно что-то пронюхали. — Вот именно. Они планомерно сужают радиус поисков. Если мы продолжим сидеть здесь, нас зажмут в угол в течение сорока восьми часов. Нужно рвать когти, пока не стало слишком поздно. — ... Хорошо, — Саори решительно поднялась со стула, забрасывая винтовку за спину. — Я ухожу вместе с вами. Соберу припасы. Сенсей нахмурился, на его лице отразилась глубокая внутренняя драма. Он посмотрел на неё с явной тревогой в голосе: — Саори, ты хорошо подумала? Ты ведь отлично понимаешь, ЧТО означает для тебя этот шаг? Стоит тебе выйти со мной за пределы Черного рынка — и все те пули, ракеты и снаряды, что предназначались исключительно для моей головы, полетят и в тебя тоже. Тебя официально признают соучастницей террориста. Честно... я бы очень хотел, чтобы ты осталась здесь, в безопасности. Не ломай себе жизнь из-за меня. Но ответ Саори был быстрым, монотонным и холодным, словно она отсекала любые пути к отступлению: — Сенсей, разве я не говорила вам пару дней назад? Мое решение неизменно. Я не отпущу вас одного на эту войну. И если вы попытаетесь бросить меня и уйти втихую — я просто выслежу вас по кровавому следу и пойду следом, плевав на патрули. Вам не заставить меня отступиться. Сенсей понял, что спорить с ней в этом фанатичном состоянии — абсолютно бесполезная трата времени и сил. Её волю было не сломить. Он тяжело вздохнул, уступая: — Ладно... Твоя взяла. Бесполезно тебя переубеждать. Прости, что втягиваю тебя в этот ад по новой. — Это я должна просить прощения... — Саори отвела взгляд, её голос дрогнул. — Если бы не я... ваши пальцы... то, что я натворила... — Всё, стоп, закрыли тему, — Сенсей ободряюще махнул рукой, стараясь говорить беззаботно. — В конце концов, наличие восьми пальцев вместо десяти никак не мешает мне ходить и думать. Жить можно. Куда важнее другое — наш маршрут. Саори внимательно посмотрела на него: — Сенсей, куда конкретно вы планируете направиться? Какова цель? Когда Сенсей спокойным тоном озвучил ей конечную точку их маршрута, лицо Саори мгновенно потеряло последние остатки красок. Она уставилась на него с неподдельным ужасом в глазах:  — Сенсей..! Вы... вы в своем уме?! Вы хотите пойти туда?! Это же чистое, стопроцентное самоубийство! Это невозможно! — Рано или поздно мне всё равно пришлось бы встретиться с ними лицом к лицу, Саори, — твердо ответил Сенсей. — Я не могу вечно бегать по подвалам и прятаться за чужими спинами. В моем нынешнем безвыходном положении это единственный логичный шаг, способный дать хоть какую-то зацепку. — Сенсей... те дети... они никогда не примут вас в нынешних реалиях, — Саори задрожала. — Их морок ненависти глубже и страшнее, чем у кого-либо другого в этом городе. Они не станут слушать ваши объяснения. Даже если я лично прикажу им опустить оружие — они могут не подчиниться моему слову. Но взгляд Сенсея оставался свинцовым и непреклонным: — У меня как у наставника нет опции «бежать от своих студентов до конца жизни». Если бы я выбрал этот трусливый путь — я бы просто уехал из Кивотоса в первый же день. Но я остался. И я обязан найти способ вернуть их разум. Путь даже через риск. Он сделал короткую паузу, заглядывая Саори в глаза: — Так что скажи мне честно... Девочки из твоего отряда Ариус. Они по-прежнему скрываются в тех заброшенных катакомбах, о которых я знаю? Сенсей сделал свой осознанный, психологически сложный выбор. Его целью был отряд Ариус. /-/ В это же самое время в сырых, полуразрушенных катакомбах старого лабиринта Ариус царила атмосфера глубокой тревоги. — ....Лидер... Ну где же ты... Куда ты пропала? — черноволосая девушка с короткой стрижкой-каре, Мисаки, тяжело вздохнула, устало откидываясь спиной на холодную бетонную стену. Прошло уже неприлично много времени с тех пор, как их командир, Дзёмаэ Саори, полностью перестала выходить на связь. Все каналы экстренной коммуникации отряда были глухи. — Лидер... Её последнее текстовое сообщение в чате было коротким: «Я выследила Сенсея. Иду убивать его»... — А что, если... что, если этот проклятый взрослый успел сделать с ней что-то ужасное?! Что, если Саори попала в засаду?! — голос светло-голубоволосой Хиёри дрожал от подступающих слез, её пальцы судорожно сжимали ремень огромной снайперской винтовки. Пурпурноволосая девочка в маске, Ацуко, подошла ближе и мягко положила ладонь ей на плечо, пытаясь успокоить: — Не паникуй, Хиери. Наша Саори — лучший боец Ариуса. Она сильная и обязательно вернется к нам в целости и сохранности. С ней ничего не могло случиться. Отряд Ариус уже не первый раз оказывался в разлуке со своим лидером, они привыкли к её долгим отлучкам ради заработка на Черном рынке. Но в этот раз тишина затянулась слишком сильно, и это гнетущее молчание сеяло в их душах семена искренней паники. Каждая из них чувствовала, как внутри разрастается липкий страх. — Если этот мерзкий взрослый действительно причинил ей вред... мы не имеем права просто сидеть здесь и трусливо ждать, — Мисаки резко поправила ремешки своей маски на лице, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Я лично отправлюсь в город и выпотрошу его. Она приняла свое жесткое решение. Мисаки не собиралась сквозь пальцы смотреть на то, как рушится то немногое, что составляло смысл её существования. Это было совсем не похоже на её прошлое состояние, когда она видела в жизни лишь беспросветную пустоту и думала о суициде. Сенсей и Саори когда-то помогли ей найти якорь в этом мире, но теперь, под воздействием вируса ненависти, её разум полностью переписал эту историю: она была искренне уверена, что именно Сенсей был тем монстром, который загнал их в ад, а Саори — единственная, кто пытался её спасти. Потерять лидера сейчас означало потерять саму причину дышать. — Если Саори в опасности... я... я лично разнесу его голову на куски! — выкрикнула Хиёри, вытирая слезы рукавом. — Да. Если Саори действительно попала в беду, мы пойдем вместе, — тихо, но твердо подтвердила Ацуко. Узы отряда Ариус были монолитными, скрепленными годами совместных страданий на грани выживания. Они были готовы сжечь весь мир ради друг друга. Мисаки в очередной раз достала смартфон, собираясь сделать финальный звонок командиру. Она мысленно поклялась себе: «если и в этот раз на том конце будут длинные гудки — отряд берет боекомплект и выдвигается на штурм центральных районов Кивотоса». Скрип... Тяжелый засов на входной ржавой двери катакомб внезапно повернулся с характерным противным скрежетом. Все три девочки мгновенно, за долю секунды вскинули оружие, переводя предохранители в боевой режим. В это глухое убежище никто, кроме Саори, не знал дороги. Если за дверью стоял чужак — его следовало уничтожить без предупреждения. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Но следующая картина заставила их сердца пропустить удар от облегчения. — Ну привет... Как вы тут без меня? Всё в порядке? — из темноты коридора медленно вышла высокая фигура. Это был слишком знакомый, родной силуэт. Синие длинные волосы, привычная осанка, шрамы на руках... Лидер отряда Ариус собственной персоной. Дзёмаэ Саори вернулась домой. — Лидер...?! — Мисаки медленно опустила ствол пистолета. — Лидер! Живая! — Хиёри едва не выронила винтовку. — Саори! — Ацуко сделала шаг вперед, и на её лице под маской расцвела счастливая улыбка. Девочки мгновенно бросились навстречу своему командиру, окружая её со всех сторон. Видеть её живой после стольких недель гнетущей неизвестности было самым настоящим катарсисом для их измученной психики. — Лидер, я так сильно боялась! Думала, вас этот проклятый Сенсей в заложники взял или убил! — Хиёри натурально разревелась, утыкаясь носом в её бронежилет. — Ну чего ты, Хиёри, перестань, — Саори неловко похлопала её по спине, её голос звучал глухо. — Со мной ничего не могло случиться. Вытри слезы, ты ведь боец Ариуса. — Саори, с возвращением. Прошло слишком много времени. Фуфу~, — Ацуко мягко взяла её за руку. — Да... Принцесса... действительно, мы долго не виделись, — Саори отвела взгляд, чувствуя, как внутри неё ворочается тяжелый ком вины перед ними. После короткого обмена теплыми приветствиями наступило время для серьезных вопросов. Мисаки сделала шаг вперед, внимательно вглядываясь в лицо командира: — Лидер. Ты цела, это главное. Но... скажи мне. Всё кончено? — ... О чем ты, Мисаки? — Саори внутренне напряглась. — Твое последнее сообщение. Ты сказала, что идешь ликвидировать Сенсея из Шале. Тот мерзкий взрослый... этот архитектор наших страданий... он наконец-то мертв? Проблема решена? — ... При этих словах Саори мгновенно замкнулась в себе. Её губы сжались в тонкую линию, а взгляд опустился в пол. Тяжелое, гробовое молчание повисло над отрядом. Мисаки, озадаченная такой странной реакцией, на секунду растерялась, но затем поспешно попыталась сгладить неловкость, решив, что командиру просто тяжело вспоминать подробности убийства: — Прости, Саори... Наверное, мне не стоило поднимать эту тему прямо с порога. Тебе нужно отдохнуть после миссии. — А, нет... Всё нормально, Мисаки, — Саори выдавила из себя тихий, надрывный вздох. — Просто... я ушла, наговорив кучу глупостей... — Главное, что мы снова вместе, — Ацуко мягко сжала её пальцы. — Теперь мы сможем восстановить силы. И как раз в тот момент, когда в катакомбах начала восстанавливаться привычная, семейная и теплая атмосфера уюта, из темноты входного туннеля раздался ещё один, чужеродный голос: — Надо же... А вы, я гляжу, по-прежнему верны своим старым привычкам и скрываетесь в этих сырых стенах. Все три девочки из отряда мгновенно окаменели. Лица Мисаки и Хиёри в секунду превратились в маски ледяной ярости. Саори судорожно сжала кулаки — она знала, что этот момент наступит, но молилась, чтобы у неё было больше времени на объяснения. Из тени туннеля медленно вышла фигура в поношенной одежде, с правым плечом, туго обмотанным бинтами. Мужчина посмотрел на них с грустной, но бесконечно мягкой улыбкой: — Давненько не виделись, отряд Ариус. Рад видеть вас в здравии. Это был Сенсей. БАХ! Грохот выстрела мгновенно разорвал пространство катакомб, эхом ударяя по барабанным перепонкам. Пуля калибра 5.45, выпущенная снайпером, прошла в миллиметре от его уха, выбивая гранитную крошку из стены позади. Мисаки стреляла на поражение, целясь точно в центр его черепа. Но снаряд пролетел мимо — Сундук Ситтима, спрятанный под худи Сенсея, успел активировать слабое мерцание барьера Ароны, едва заметно отклонив траекторию свинца. Сенсей даже не вздрогнул. Он лишь тихо вздохнул, делая шаг вперед: — Ну... честно говоря, я с самого начала не ожидал от вас теплого приема с чаем и печеньем. Но уровень гостеприимства превзошел мои скромные ожидания. — Ты... ТЫ!!! МРАЗЬ!!! — Мисаки вскинула пистолет, её лицо исказилось в дикой, неистовой судороге ярости.  От её прежнего, безразличного и апатичного выражения лица не осталось и следа — сейчас перед Сенсеем стоял комок чистой, концентрированной ненависти. И Сенсей, и Саори были глубоко потрясены этой метаморфозой: ментальный вирус выжег в девочке все остатки человечности, оставив лишь жажду убийства. — Какого черта ты здесь делаешь?! — закричала Мисаки, её палец судорожно давил на спуск. — И почему... ПОЧЕМУ НАШ ЛИДЕР ИДЕТ РЯДОМ С ТОБОЙ?! Что ты с ней сделал, тварь?! — ... Мисаки, остановись! Послушай меня! Вы всё неправильно поняли! — Саори испуганно выбежала вперед, пытаясь закрыть Сенсея своим телом. — Я обязана вам кое-что объяснить! Сенсей... БАХ! Ещё один выстрел заставил Саори замолчать. Пуля снова ушла в сторону, срикошетив от барьера. Благодаря тому, что Арона и Плана спали всю неделю и накопили аварийный запас энергии, их щит сейчас держал удар, позволяя Сенсею продолжать стоять на ногах. Он сделал ещё один медленный шаг вперед. Но Мисаки, чьи руки крупно дрожали от клокочущей в жилах ярости, продолжала кричать, срывая голосовые связки: — Ты... Зачем... ЗАЧЕМ ТЫ ПРИПОЛЗ СЮДА?! Тебе мало того, что ты сотворил с нами?! — Мисаки, я... — Лидер... Саори... Только не говори мне... — Мисаки перевела безумный взгляд на своего командира, и в её голосе зазвучали нотки глубокого, экзистенциального предательства. — Ты... ты привела его сюда сама? Ты привела этого монстра в наш дом?! После всего?! На этот полный боли и ярости вопрос Саори поспешила ответить с отчаянной мольбой в голосе: — Мисаки, умоляю, включи разум! Задумайся хотя бы на секунду! Вы находитесь в плену чудовищного обмана! Сенсей... Сенсей никогда не делал того, что рисует вам ваша память! Постарайтесь вспомнить реальность! Но её слова были прерваны новым грохотом. На этот раз снаряд прилетел сверху, со снайперской позиции. — Лидер... Наша Саори... Её разум подчинен... Этот проклятый взрослый одурманил её своими мерзкими фокусами... Другого объяснения нет... Почему... почему этот палач стоит здесь... Живым? — Хиёри судорожно передергивала затвор винтовки, её глаза были абсолютно остекленевшими, лишенными какого-либо проблеска рацио. Её снайперский выстрел тоже разбился о мерцающий барьер, но и Сенсей, и Саори отчетливо осознали: уровень агрессии и слепой враждебности, который выдал отряд Ариус, превосходил всё, с чем они сталкивались до этого. Их ментальный морок был монолитным, как скала. — Саори... Объясни, что здесь происходит? Почему ты защищаешь врага? — тихо спросила Ацуко, и в её руках показался автомат. Сенсей, глядя на этот ментальный тупик, тяжело вздохнул и опустил голову. Он понял, что лимит мирных уговоров исчерпан, не успев начаться. — Похоже... — прошептал Сенсей, бросая короткий взгляд на Саори. — Словесные интервенции здесь бессильны. Моя гипотеза подтверждается в самом худшем ключе. Что ж... Придется задействовать План Б. — О чем ты говоришь, чертов взрослый?! — Мисаки навела пистолет ему прямо в переносицу. — Девочки, умоляю, остановитесь! — предприняла последнюю попытку Саори. — Неужели вы не чувствуете эту дикую фальшь внутри собственной головы?! Напрягите память! Вспомните, что Сенсей сделал для нас на самом деле! Он ведь спас нас в подвалах Тринити! На этот отчаянный призыв Мисаки ответила леденящим, сочащимся ядом смехом: — Да, я отлично «помню», что он сделал, Саори! Я помню, как этот ублюдок лично тренировал нас до тех пор, пока мы не начинали выплевывать собственные легкие вместе с кровью! Это он... он отдал приказ использовать Ацуко как батарейку для ритуала и сжечь её живьем! А когда мы стали бесполезны, этот монстр просто выбросил нас в эти катакомбы, как использованные грязные тряпки, обрекая на голодную смерть! И после этого ты стоишь рядом с ним?! Ты предала нас, Саори!!! — Мисаки, в твоих словах кроется чудовищная, концептуальная нестыковка! — закричала Саори, её лицо исказилось от душевной боли. — Сенсей прибыл в Кивотос меньше года назад! Как он мог тренировать нас годами в подвалах Ариуса?! Включи мозг!!! — .....А? — Мисаки на секунду замерла, её зрачки сузились до размеров игольного ушка. — Вспомни! — продолжала давить Саори, делая шаг вперед. — Все эти зверства творила Беатрис! Мадам! Это Мадам Беатрис использовала нас как бездушное мясо! Сенсей был тем единственным, кто пошел против Совета и ЧВК, чтобы вытащить нас из этого ада! — Угх... А-а-а... — Мисаки судорожно схватилась свободной рукой за голову. Внутри её черепной коробки словно столкнулись два тектонических пласта: логический аргумент Саори ударил по искусственным воспоминаниям. Но, в соответствии со вторым пунктом дневника Сенсея, морок не спал — он лишь ответил на угрозу колоссальным выбросом новой, ещё более концентрированной ярости. В её глазах вспыхнул фанатичный огонь безумия. Память насильно переписала аргумент, подсовывая ей образ Сенсея, который холодно улыбался, пока её подруги гибли в застенках. — Нет... Ложь... ВСЁ ЭТО ЛОЖЬ!!! — закричала она, теряя остатки контроля. — Мисаки, упокойся! — ЗАТКНИСЬ!!! УМРИТЕ ОБА!!! — с этим безумным воплем Мисаки резко вскинула руку и активировала пусковую установку своего «Стингера», посылая тяжелую ракету прямо в грудь Сенсею. Саори отреагировала на запредельной скорости — она совершила мощный рывок, буквально сбивая Сенсея с ног и увлекая его за собой на пол катакомб. Чудовищный взрыв потряс убежище, разрывая гранитные блоки стены в щепки прямо там, где секунду назад стоял мужчина. Облако густого дыма и каменной пыли накрыло комнату. Сенсей, лежа на сырой земле и откашливаясь от гари, издал сухой, безжизненный смешок: — М-да... А вот это уже совсем не шутки. Нас едва не размазало по стене. — Сенсей, я же говорила! — Саори испуганно прижала его к полу, закрывая от разлетающихся осколков. — Они не станут слушать! Они одержимы! Вам нужно уходить, бегите через вентиляцию, пока я сдерживаю их...  — Побег ничего не изменит, Саори, — Сенсей аккуратно, но настойчиво отстранил её руку и поднялся на колени. Его взгляд был абсолютно спокойным и сфокусированным. — Если я сбегу сейчас, они навсегда останутся в этом ментальном аду, превратившись в бездушных кукол в руках кукловода. У меня больше не будет шанса вернуть их. Остается только молиться, чтобы моя безумная гипотеза оказалась верной. Я иду до конца. А из тумана пыли к ним уже медленно приближались три фигуры. Хиёри, Мисаки и Ацуко шли ровным строем, и от их тел исходила настолько мощная, осязаемая волна убийственной ненависти, что воздух казался ледяным. Они были готовы разорвать своего наставника на куски без малейшего намека на жалость. — Лидер... Сделай шаг в сторону, — монотонно произнесла Мисаки, направляя на неё ствол. — Не заставляй нас уничтожать и тебя тоже. Ты заражена его ложью. — Я не сойду с этого места, Мисаки, — твердо ответила Саори, закрывая Сенсея собой. — Так я и думала... — Хиёри судорожно взвела курок винтовки. — Наша Саори полностью одурманена этим гнусным взрослым... Он сломал её волю... — Мы обязаны прекратить его существование ради спасения Ариуса, — тихо добавила Ацуко, поднимая автомат. Они приготовились к финальному штурму. Сенсей, видя, что стволы направлены прямо на него, глубоко вздохнул, набрал в легкие воздуха и закричал со всей силы, что у него была: — ВЫХОДА НЕТ! ЗАДЕЙСТВОВАТЬ ПЛАН Б! ВАКАМО, ТВОЙ ВЫХОД!!! И в эту самую секунду... Верхнее застекленное вентиляционное окно катакомб разлетелось вдребезги на миллионы мелких осколков. Прямо сквозь этот стеклянный дождь, крутясь в воздухе, словно черная кошка, на каменный пол бункера с глухим стуком приземлилась фигура в ярком кимоно. Фарфоровая маска лисы хищно блеснула в полумраке, а на губах девушки играла безумная, восторженная улыбка. — Ты звал меня, мой любимый?! Вакамо прибыла по первому твоему зову~! — пропела она, мгновенно выпрямляясь и перехватывая винтовку со штыком. — Да, Вакамо! — выкрикнул Сенсей, указывая рукой в сторону Хиёри и Ацуко. — Нейтрализуй Хиёри и Ацуко! Скрути их, но умоляю — постарайся без летальных исходов! Сможешь?! — Для моего Дорогой — всё что угодно~! — Вакамо маниакально расхохоталась, и вокруг её тела в секунду расцвела её фирменная, удушающая аура Лисы Бедствия. За долю секунды она преодолела расстояние между ними, вырастая прямо перед испуганными девочками. — Ну что, мелкие крысы из Ариуса... Давайте немного пообщаемся на языке боли~? — Х-и-и-и-к...?! — Хиёри в ужасе отпрянула назад, её датчики зафиксировали запредельный уровень опасности, исходящий от этой сумасшедшей. Она попыталась вскинуть винтовку, но Вакамо легким, изящным движением приклада выбила оружие из её рук, ломая девочке запястье. — Хиёри! Ацуко! Назад! — Мисаки в панике попыталась навести свой «Стингер» на Вакамо, чтобы выстрелить в упор, но Саори среагировала мгновенно. Саори совершила мощный рывок, врезаясь всем телом в Мисаки и увлекая её на землю. Между двумя бывшими подругами завязалась яростная, жестокая рукопашная схватка в пыли. — Мисаки, приди в себя, черт тебя дери! — кричала Саори, пытаясь перехватить её руки и прижать к полу. — Ты ведь чувствуешь, что с твоей головой творится что-то не то! Это морок! Вспомни Сенсея! — Отвали от меня, предательница! — Мисаки бешено извивалась под ней, её лицо было багровым от ярости. — Это ты... ты должна прийти в себя! Ты защищаешь монстра! Пусти!!! Катакомбы превратились в поле хаотичного, жестокого боя. Сенсей стоял чуть позади, и на его лице отразилась глубочайшая внутренняя трагедия. «Господи... Всё пошло по самому худшему сценарию... Дети калечат друг друга из-за этой фальшивой ненависти... Но у меня нет другого выбора! Всё уже запущено, и я обязан довести этот эксперимент до финала!», — думал он, сжимая кулаки. Единственное, что он мог сейчас делать — это быть немым свидетелем этой мясорубки. — Мисаки, прекрати немедленно! — Саори использовала все свои профессиональные навыки отряда Ариус, чтобы удерживать её, не нанося серьезных увечий. Она физически не могла заставить себя ударить свою названую сестру, зная, что той манипулируют извне. Но у Мисаки таких моральных тормозов не было. — Я сказала — ОТВАЛИ!!! — Мисаки внезапно извернулась, судорожно выхватила из потайного кармана комбинезона острый армейский нож и со всей силы полоснула Саори по лицу. Саори успела отпрянуть, лезвие лишь слегка задело её щеку, оставляя тонкий кровавый порез, но сам факт этого смертоносного выпада заставил сердце командира сжаться от невыносимой скорби. Её подопечная искренне пыталась её зарезать. — Мисаки! Пожалуйста, выслушай меня! — кричала Саори, уклоняясь от новых яростных взмахов ножа. — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!!! — Мисаки судорожно сжимала голову свободной рукой, её лицо кривилось от страшной судороги. — Моя голова... Мой мозг сейчас просто взорвется от боли! Заткнись!!! — Черт... Она меня даже не слышит... Морок полностью заблокировал её слуховые центры... — Саори с ужасом поняла, что уровень ментального заражения у Мисаки перешел в терминальную стадию. Ненависть, которая изначально должна была проецироваться исключительно на фигуру Сенсея, теперь лавиной изливалась и на неё тоже, расширяя радиус деструкции. Вирус мутировал прямо на глазах, выжигая личность девочки. — Мисаки... — Саори смотрела на неё со слезами на глазах. Мисаки была настолько поглощена этой фальшивой яростью, что уже наводила ракетную установку прямо в лицо своему командиру. Саори прошептала с бесконечной скорбью: — Неужели... неужели твоя боль была настолько велика... что ты готова уничтожить нас всех? — Да пошла ты!!! — взревела Мисаки, и её палец лег на спуск «Стингера». Саори среагировала на инстинктах — она рванулась вперед, мертвой хваткой вцепилась в ствол пусковой установки и со всей силы выкрутила его вверх, ломая траекторию. Тяжелая ракета ушла вертикально в потолок катакомб, с оглушительным грохотом разрывая перекрытия. Каменные глыбы и потоки сырой земли хлынули вниз, окончательно хороня под собой остатки интерьера убежища. Но Саори продолжала удерживать Мисаки, умоляя её сквозь слезы: — Пожалуйста, Мисаки! Хватит! Прекрати это безумие! Не делай того, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь! — Кху-у... Пусти меня, сука! Не стой у меня на пути! — Мисаки хрипела, пытаясь вырваться из её стального захвата. И в этот самый момент из глубины пылевого облака раздался звонкий, восторженный голос Вакамо: — Дорогой! Твоя верная Вакамо выполнила твое задание~! Эти две мелкие сопливые девки успешно нейтрализованы и скручены! Что мне делать с ними дальше~? Сенсей обернулся на звук: Хиёри и Ацуко лежали на полу, плотно связанные обрывками стального кабеля. Вакамо сидела верхом на спине Ацуко, победно улыбаясь и преданно глядя на Сенсея. Увидев, что её подруги повержены и взяты в плен этой безумной лисой, Мисаки окончательно потеряла остатки рассудка. Её ненависть достигла космических масштабов, переходя в терминальную стадию психологического срыва. Она уставилась на Саори безумными, налитыми кровью глазами: — Так вот зачем ты притащила сюда эту сумасшедшую суку... Вы пришли, чтобы уничтожить нас окончательно... Если вы собирались устроить эту бойню... Зачем... ЗАЧЕМ ТЫ СПАСЛА МЕНЯ В ТОТ ДЕНЬ НА КРЫШЕ?! Лучше бы ты просто дала мне сдохнуть тогда!!! — Мисаки... это не так... — Саори почувствовала, как её сердце разбилось на тысячи мелких осколков от этих слов. И в эту секунду ментальной слабости командира Мисаки совершила невероятное — под влиянием безумного прилива адреналина она резко рванулась вперед, преодолевая сопротивление Саори и отбрасывая её в сторону. Это была фатальная ошибка Саори: она была слишком сфокусирована на том, чтобы зафиксировать девочку, не причинив ей физической боли, и в итоге упустила контроль. — Кха! — Саори отлетела на несколько метров, больно ударившись о каменный обломок стены. Мисаки, тяжело дыша и крепко сжимая в руке окровавленный армейский нож, безумным взглядом отыскала в полумраке фигуру Сенсея. — ТЫ... ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!! УМРИ! — сорвавшись на пронзительный, ультразвуковой крик, она со всей силы бросилась прямиком к мужчине, занося нож для смертельного удара в сердце. — СЕНСЕЙ!!! — в ужасе закричала Саори, пытаясь подняться с земли, но её ноги подкосились. Сенсей стоял неподвижно. Он смотрел на несущуюся к нему с ножом Мисаки абсолютно спокойным, умиротворенным взглядом. Он не сделал ни единой попытки уклониться, не попытался закрыться руками или активировать щит. Напротив — его лицо оставалось безмятежным, словно он заранее знал этот исход и был полностью готов принять его. Он лишь слегка развернулся, подставляя под удар свое правое плечо. «Ну же... Давай проверим мою страшную гипотезу...», — подумал Сенсей, закрывая глаза. Острое стальное лезвие армейского ножа с сухим, противным хрустом вошло глубоко в его правое плечо. Снайперская точность Мисаки не подвела её — лезвие прошло ровно сквозь ту самую свежую, едва затянувшуюся пулевую рану, которую ему неделю назад нанесла Саори. Нож пробил мышцы и уперся в кость сустава. — КХ-Х-Х-Х-Х-Х-У-У-У-ГХ!!! — страшный, разрывающий легкие крик боли вырвался из груди Сенсея. По его телу мгновенно распространился парализующий шок, изо рта брызнула кровь. Мисаки, издав безумный победный рык, буквально навалилась на него сверху, сбивая его на пол и усаживаясь на его торс верхом. Её пальцы вцепились в рукоять ножа, и она с садистским удовольствием начала давить на него всем своим весом, пытаясь провернуть лезвие внутри раны, чтобы вогнать его еще глубже. — Умри... Сдохни, чертов взрослый... Из-за тебя... вся наша жизнь... превратилась в ад... Умри!!! — хрипела она, её лицо было в считанных сантиметрах от его лица. Саори наконец смогла подняться и с диким криком отчаяния подлетела сзади, мертвой хваткой вцепляясь в плечи Мисаки и пытаясь стащить её с Сенсея силой. Девочки сплелись в клубок в грязи и крови: — Слезь с него, Мисаки! Слышишь меня?! Убери нож!!! Ты совершаешь непоправимое!!! Прекрати!!! — Отпусти меня, Саори! Я должна прикончить этого монстра! Пока он жив, мы никогда не будем свободны! Он должен сдохнуть!!! — Мисаки безумно брыкалась, пытаясь дотянуться ножом до горла Сенсея. Мисаки яростно указывала окровавленным пальцем на мужчину, который лежал под ней, захлебываясь собственной кровью, её голос сорвался на истошный плач. Из её глаз сплошным потоком хлынули слезы — слезы глубочайшей, невыносимой обиды и экзистенциального триггера на того, кто, по мнению её сломанного разума, разрушил их хрупкий мир. Саори смотрела на неё, и её собственное сердце обливалось кровью от этой трагедии. Сенсей тяжело хрипел, чувствуя, как сознание стремительно покидает его из-за дикого болевого шока. Нож, глубоко засевший в плечевом суставе, пульсировал адским жаром. Но превозмогая эту агонию, он заставил себя сфокусировать угасающий взгляд на лице Мисаки. Он протянул свою покалеченную левую кисть с тремя оставшимися пальцами и аккуратно, бесконечно нежно коснулся её мокрой от слез щеки. Его голос прозвучал едва слышно, но в нем было столько безграничной любви и сострадания, что время снова словно замедлило ход: — Мисаки... Девочка моя... Неужели тебе... неужели тебе было настолько больно?.. Настолько грустно внутри... из-за этого обмана?.. Прости меня... Прости своего глупого Сенсея за то, что... не смог защитить твой разум от этого кошмара... Стоило этим мягким, полным искренней теплоты словам сорваться с его окровавленных губ, как движение Мисаки резко прекратилось. Она замерла, её рука с ножом застыла в воздухе. В ту же секунду внутри её головы словно взорвалась сверхновая звезда. «Мисаки, тебе тоже нравятся плюшевые медвежата? Смотри, какой мягкий». «Давай подарим этих кукол остальным девочкам в отряде, им точно станет теплее». Сотни, тысячи подлинных, заблокированных вирусом воспоминаний лавиной обрушились на её сознание, снося фальшивые ментальные конструкции кукловода. В памяти яркой вспышкой всплыл тот самый день, когда они с Сенсеем оказались заперты в сломанном лифте центрального здания. У неё тогда началась дикая паническая атака от клаустрофобии, её всю трясло, и она была готова вонзить нож в собственное горло, лишь бы прекратить это удушье. Но Сенсей... Сенсей тогда крепко сжал её ладони в своих руках, сел рядом с ней прямо на грязный пол и начал тихо, спокойно петь какую-то глупую детскую песню, согревая её своим теплом. Он тогда заглянул ей в глаза и сказал: «Мисаки, просто закрой глаза. Слышишь мое дыхание? Ориентируйся на него. Я здесь, я рядом с тобой. Я никуда не уйду, пока нас не вытащат. Доверься мне». И её паника тогда отступила. Этот человек вернул ей желание жить. Мисаки сидела неподвижно, её рот был глупо приоткрыт, а зрачки медленно возвращались к своему нормальному размеру. Остекленевший морок полностью исчез из её глаз, уступая место первобытному, кристально чистому ужасу прозрения. Вся эта фальшивая ненависть к наставнику испарилась, словно её никогда не было. Перед ней на полу лежал не монстр и не палач Ариуса. Перед ней лежал её Сенсей. Тот самый добрый, единственный взрослый, который спас их из бездны. — Сенсей... Постой... Это... это правда вы? — её голос превратился в едва различимый, испуганный шепот. — Ха-ха... Ну конечно я, глупенькая... Привет, Мисаки... — Сенсей выдавил из себя слабую, измученную улыбку, хотя изо рта снова потекла струйка крови. Тот самый невероятно добрый, заботливый человек, который когда-то смог пробить её стену абсолютного отчуждения и апатии, когда от неё отвернулся весь мир, сейчас лежал прямо перед ней. Живой. Но... — У-у... А-а-а-а?! — Мисаки опустила взгляд вниз, и её сердце пропустило удар от запредельного ужаса. Её собственный армейский нож был по самую рукоять вогнан в его правое плечо. Из раны толчками хлестала густая багровая кровь, заливая пол катакомб, а Сенсей... Сенсей продолжал смотреть на неё с этой бесконечной, всепрощающей улыбкой на лице. — Се... Сенсей... Боже мой... Что я... Что я сделала?! — её голос сорвался на истошный, безумный крик. — Ну вот... Ты наконец-то пришла в себя... Ха-ха... Я так рад... Эксперимент... удался... — прошептал Сенсей, и его веки начали тяжело закрываться. — Сенсей!!! Нет, нет, нет, открой глаза!!! Умоляю!!! — Мисаки в полной панике попыталась выдернуть нож из раны, полностью растеряв остатки самообладания. Осознание тяжести совершенного ею преступления камнем придавило её психику к земле. Она резко оттолкнула Саори и припала к его груди, судорожно пытаясь зажать рану руками. — Нет!!! Только не умирай!!! Сенсей!!! И в эту секунду ментального слома... Мощный, сокрушительный удар сбоку буквально снес Мисаки с тела Сенсея, отбрасывая её на несколько метров в сторону. — Кха! — девочка с глухим стуком повалилась на спину, тяжело ловя воздух ртом. Не успела она даже сообразить, что произошло, как её голову мертвой хваткой сжали стальные пальцы, со всей силы вжимая её лицо обратно в холодный и грязный бетонный пол. Над ней, тяжело и прерывисто дыша, стояла Лиса Бедствий. Лицо Вакамо было искажено маской такой запредельной, первобытной ярости, что на её лбу и шее вздулись толстые синие вены, а из-под маски лисы вырывалось опасное шипение. — Как ты... Как ты посмела, гнусная тварь... — её голос вибрировал от клокочущего внутри безумия. — Ты... ТЫ ПОСМЕЛА ПРОЛИТЬ КРОВЬ МОЕГО ДОРОГОГО?! Ты вонзила в него сталь на моих глазах?! Да я тебя в порошок сотру!!! Вакамо с безумным рыком приподняла голову Мисаки за волосы и со всей дури швырнула её лицом обратно об асфальт, выбивая из неё остатки сознания. — Кха... — изо рта Мисаки брызнула кровь, её нимб над головой тревожно замерцал, готовый погаснуть. — Мисаки!!! Стой! — Саори в полном ужасе бросилась вперед, пытаясь перехватить руки Вакамо и оттащить её от бесчувственного тела подруги. — Остановись, сумасшедшая лиса! Она пришла в себя! Морок спал! Она больше не враг! Пожалуйста, пощади её!!! Но её отчаянная мольба лишь сильнее разозлила Лису. Вакамо резко повернула к ней голову, и её взгляд, горящий маниакальным огнем, заставил Саори невольно замереть от испуга: — Да мне плевать, пришла она в себя или нет! Факт остается фактом — эта мразь едва не оборвала жизнь моего Дорогого! Если бы я знала, что всё обернется этой кровавой баней... я бы еще в первый день пристрелила вас всех до единой и увезла его на край света!!! Из-под маски Вакамо хлынули крупные слезы ярости и бессилия. Она была безумно зла на саму себя за то, что проявила секундную слабость и упустила контроль над этой мелкой тварью, позволив ей нанести Сенсею новое ранение.  — Угх-х... Сенсей... Са... Саори... — донесся тихий, прерывистый стон снизу. Мисаки лежала лицом в луже собственной крови, её тело крупно дрожало, но взгляд оставался чистым, полным невыносимого раскаяния. Видя, что Вакамо заносит винтовку со штыком для финального, добивающего удара в шею девочки, кто-то внезапно крепко ухватил Лису Бедствий за щиколотку. Вакамо резко обернулась. На полу, истекая кровью из пробитого плеча, лежал Сенсей. Его лицо было бледным, как полотно, а губы посинели, но он упрямо, из последних сил продолжал сжимать её ногу своей покалеченной левой рукой с тремя пальцами. — Д-дорогой...?! Что ты делаешь?! Тебе нельзя двигаться, нож всё еще внутри! — Вакамо испуганно опустила оружие, падая перед ним на колени. — Вакамо... стой... Не смей... трогать её... Пожалуйста... — прохрипел Сенсей, и из его рта снова толчком повалила кровь. — Но Дорогой! Она ведь чуть не убила тебя! Эта тварь заслуживает смерти! — Вакамо... Умоляю... выполни мою просьбу... — Сенсей сжал её ногу сильнее, его взгляд был умоляющим, полным невыносимой боли. — Мисаки... она хорошая девочка... Прости её... Она просто была... в плену обмана... Ты ведь... ты ведь обещала мне... выполнять мои приказы... Пожалуйста... Противостоять этому умоляющему, полному агонии взгляду своего единственного любимого наставника Вакамо физически не могла. Её безумная одержимость отступила перед его прямой волей. Она тяжело задышала, её плечи поникли, и она медленно опустила винтовку: — Я поняла... Хорошо... Я не трону её... Только не умирай, Дорогой, умоляю, держись... Услышав её согласие, Мисаки, продолжая лежать лицом в грязи, тихо, безутешно зарыдала, содрогаясь всем телом от невыносимой вины: — Простите меня... Сенсей... Простите... Я чудовище... Я не хотела... Саори тоже бессильно опустила голову, её плечи задрожали от глубокого, беспросветного горя. Всё произошло именно так, как она и предсказывала — их возвращение домой обернулось новой кровавой трагедией. Это была поистине чудовищная, извращенная шутка судьбы. А Сенсей, чувствуя, как сознание окончательно уплывает в бездонную черную пустоту, глухо, прерывисто прошептал свои финальные слова, прежде чем полностью отключиться: — Но... зато... теперь я точно... знаю правило... этой игры... Какая... какая глупая... и жестокая формула... Но я рад... что нашел её... Сенсей нашел системное решение. Он наконец-то разгадал страшный алгоритм этого проклятия, поняв, как восстанавливать разорванные узы со своими студентками. И эта формула была чудовищной по своей психологической сложности и жестокости: узы возвращаются исключительно через пролитую кровь. Чтобы снять морок и вернуть девочке разум, она должна была лично нанести Сенсею глубокую, идентичную прошлому опыту физическую рану — пролить кровь своего наставника собственными руками, чтобы шок от содеянного греха выжег вирус изнутри. Цена спасения Кивотоса была написана его собственной кровью. С этой пугающей мыслью Сенсей окончательно потерял сознание, проваливаясь в спасительную тьму под звуки непрекращающегося плача своих изломанных учениц в полумраке разрушенных катакомб Ариуса.