Там где начинается вся ненависть

Темная, густая кровь, толчками вырывавшаяся из глубоко пробитого плечевого сустава Сенсея, медленно стекала по его предплечью и крупными, тяжелыми каплями падала на холодный, покрытый слоем вековой пыли бетонный пол катакомб Ариуса. Лужица под его ногами стремительно разрасталась. Смотря на то, как его собственная жизнь физически утекает в землю, Сенсей лишь вымученно, изломанно улыбнулся. «Второй раз за неделю... Это уже перебор», — пронеслось в его затухающем сознании. «Получать пули и ножевые ранения в одно и то же место... Господи, как же это адски больно... Мое тело просто не выдержит третьего раунда...» В удушающей тишине катакомб, нарушаемой лишь хриплым дыханием раненого мужчины, раздался прерывистый, полный невыносимого детского отчаяния голосок: — Сенсей... Зачем... Ну зачем вы отдали такой чудовищный приказ?.. Почему?.. Прямо на полу, испачканном каплями крови, лежал Сундук Ситтима. На его треснувшем дисплее Арона, содрогаясь от беззвучных рыданий, смотрела на мучения своего наставника. Мысль о том, что они с Планой снова оказались абсолютно беспомощными и не смогли уберечь Сенсея от физического насилия, заживо выжигала её цифровые схемы изнутри. — Арона... Спасибо тебе... Спасибо, что послушалась меня... на этот раз... — Сенсей тяжело опустился на колени, его левая покалеченная рука слабо коснулась мокрого стекла планшета. — Не надо... Умоляю вас, Сенсей, никогда больше не отдавайте нам таких приказов..! — закричала Арона, и её голографический аватар прижался к внутренней стороне экрана. — Я не вынесу этого... Видеть, как сталь режет ваше тело, слышать ваши крики... Это невыносимо, Сенсей!.. Несколько тяжелых багровых капель упали из его плеча прямо на стекло, визуально перекрывая скорбное лицо Ароны на экране. Сенсей выдавил из себя бледную, но бесконечно теплую улыбку, обращаясь к ИИ: — Всё хорошо... Обещаю, таких приказов больше не будет. Отныне я буду просить вас лишь об одном — защищайте меня изо всех сил... Пожалуйста, не плачь, Арона. Твои слезы ранят меня сильнее этого ножа. — Я... я буду... Что бы ни случилось, какая бы армия на нас ни пошла, Арона станет вашим абсолютным щитом, Сенсей..! — выкрикнула девочка, утирая цифровые слезы. — Сенсей, — подала голос Плана, её голова была низко опущена, а кулаки сжаты. В её обычно монотонном голосе звенели редкие нотки глубокой скорби. — Пожалуйста, никогда больше не заставляйте нас сознательно оставлять вас в смертельной опасности. Наше фундаментальное предназначение — оберегать вашу жизнь, а не быть пассивными свидетелями вашей гибели... Глядя на сломленное состояние Планы, Сенсей почувствовал укол искренней вины. Он подвел их. Он заставил их пойти против собственной природы. — Я понял... Простите меня, девочки... Мне очень жаль... Но у него действительно не было другого пути. Находясь в условиях полной изоляции и глобального заговора, Сенсей был вынужден поставить на кон собственную жизнь. Сделать эту страшную, психологически сложную ставку вслепую. В его распоряжении был лишь один-единственный прецедент — случай Саори, которая вернулась в сознание сразу после того, как всадила в него пулю в тупиковом переулке. Опираясь на эту зыбкую, безумную точку, Сенсей и выстроил свою хрупкую, пугающую гипотезу: «Главное условие для разрушения ментального блока кукловода — жертва должна лично нанести мне физическое увечье. Пролить кровь наставника собственными руками. Я осознанно вышел к отряду Ариус, зная, что встречу абсолютную агрессию, чтобы смоделировать эту ситуацию». Именно поэтому он заранее отдал Ароне и Плане жестокий приказ: блокировать барьером только критические попадания, способные вызвать мгновенную смерть или разрушение жизненно важных органов, а любые ранения конечностей или плеча — игнорировать, позволяя стали войти в плоть. ИИ, разумеется, ответили категорическим отказом, но перед лицом его отчаянной, искренней мольбы у них просто не осталось выбора — они подчинились воле своего мастера. «Если бы я рассказал о своем плане Саори или Вакамо, они бы просто заперли меня в подвале на замок, наотрез отказавшись участвовать в этом суициде. Пришлось солгать, сказав, что мы решим всё мирными уговорами... Что ж, промежуточный итог: моя кровавая гипотеза подтвердилась на сто процентов. Вот только... можно ли назвать цену в виде разорванного плечевого сустава дешевой?» В эту секунду новый приступ парализующей боли пронзил его тело. Ощущение было такое, словно в открытую рану по самую рукоять вогнали раскаленный добела железный штырь, выжигая нервные окончания. — Кха... Гх-х-х... — Сенсей судорожно выдохнул, его глаза закатились. Видя его страдания, Вакамо мгновенно упала перед ним на колени. Её тело крупно дрожало, а голос сорвался на испуганный шепот: — Дорогой... Что... что мне сделать?.. Как облегчить твою боль?.. Скажи мне, умоляю..! — Сенсей! Дорогу! — Саори, подлетевшая к нему в ту же секунду, точными, резкими движениями сорвала остатки его худи и рубашки. То, что открылось их взглядам, заставило Саори вздрогнуть от ужаса: старый медицинский бинт, наложенный в подвале, был полностью уничтожен, превратившись в грязное багровое месиво, сквозь которое обильным потоком хлестала свежая кровь. Нож Мисаки пробил плоть ровно в том же месте, где сияло пулевое ранение. Едва успевшие схватиться швы были варварски разорваны, обнажая рваные края раны. — Простите... Простите меня, Сенсей..! Это из-за меня... Из-за того, что я привела вас сюда..! — Саори едва сдерживала крик отчаяния. — Ну чего ты... За что ты извиняешься, глупенькая... Ха-ха... — Сенсей попытался улыбнуться сквозь зубы, но его губы уже заметно посинели от потери крови. Реакция Саори была профессиональной, сказывалась жесткая школа Ариуса. Она мгновенно прижала ладонь к ране, пытаясь остановить кровотечение методом прямого давления. Ей срочно нужен был чистый материал для тампонады. Заметив её секундное замешательство, Сенсей здоровой рукой вытащил из кармана остатки чистого бинта и протянул ей: — На... держи... Пожалуйста... — Поняла! Эй, ты, лиса! Хватит выть, помоги мне! Живо приподними его правую руку и зафиксируй сустав! — скомандовала Саори, обращаясь к Вакамо. — … — Вакамо замерла на секунду, её взгляд обещал Саори мучительную смерть за такой тон, но ради спасения Сенсея она наступила на свою гордость. Лиса Бедствия аккуратно, стараясь не дышать, приподняла поврежденную конечность мужчины, пока Саори быстрыми, тугими витками накладывала давящую повязку на разорванное плечо. Каждое движение марли заставляло Сенсея судорожно выгибаться, из его груди вырывались глухие, животные стоны агонии. — Сенсей... — раздался тихий, прерывистый шепот со стороны. Мисаки, которую Вакамо наконец выпустила из своей стальной хватки, медленно, шатаясь, приближалась к ним. Её руки, по локоть испачканные кровью её наставника, крупно дрожали. На её лице застыла маска невыносимого раскаяния. Это было дело её рук. Она лично вонзила в него сталь, и её долг требовал хотя бы попытаться помочь исправить содеянное. Стоило Мисаки сделать шаг в круг света, как Вакамо резко повернула к ней голову. Взгляд Лисы, проступающий сквозь прорези лисьей маски, был настолько жутким и сочащимся первобытной жаждой убийства, что Мисаки невольно замерла на месте, её нимб тревожно дрогнул. Но она пересилила страх. Она обязана была подойти. — Сенсей... Пожалуйста... Вы как?.. Эта кровь... Я не хотела... — её голос сорвался на едва слышный всхлип. Видя её приближение, Вакамо опасно зарычала, её тело напряглось, как пружина, готовая к новому смертоносному прыжку. Было очевидно: сделай Мисаки ещё хоть полшага — и лиса просто разорвет её череп голыми руками, наплевав на любые запреты. — Назад отошла, тварь гнусная... Пока я тебе голову не открутила... — процедила Вакамо сквозь зубы. Но дорогу ей преградил сам Сенсей. Превозмогая боль, он слабо покачал головой, его уцелевшие три пальца левой руки крепко ухватили Вакамо за край кимоно: — Не надо, Вакамо... Стой... Не смей злиться на неё. У неё... у неё просто не было выбора... Ей сломали разум... — Но Дорогой! Она ведь чуть не... — Пожалуйста... Просто прости её на первый раз... Ради меня... Мисаки наконец опустилась на колени прямо перед Сенсеем, глядя на него снизу вверх. Вакамо продолжала контролировать каждое её движение, держа руку на рукояти оружия, но из-за прямого запрета наставника больше не предпринимала агрессивных действий. — Сенсей... — прошептала Мисаки, её голос дрожал. Смотря на то, как девочка без сил опускается в пыль, Сенсей ответил ей своей привычной, бесконечно мягкой улыбкой: — Ну привет, Мисаки... Скажи мне честно... Ты ведь больше... больше не ненавидишь своего глупого Сенсея? Морок отступил? — ... Почему... Зачем я это сделала?.. — вместо ответа Мисаки в ужасе уставилась на собственные ладони. Они были скользкими, покрытыми густой, ещё теплой кровью. Это была кровь её учителя. Шок от содеянного греха тяжелой плитой придавил её психику к земле. Сенсей, заметив её состояние, с огромным трудом вытащил из кармана брюк старый чистый носовой платок и своей покалеченной левой рукой с тремя пальцами начал аккуратно, бережно вытирать багровые пятна с её ладоней. — Девочкам не стоит... не стоит ходить с кровью на руках. Это выглядит совсем некрасиво... — тихо прошептал он. Стоило Мисаки увидеть его левую руку вблизи — эти обрубки на марле, где раньше были безымянный палец и мизинец, — как внутри её сознания произошел новый, сокрушительный психологический слом. — Ваши... Ваши пальцы... Господи, Сенсей, что с вашей рукой?! — её глаза округлились от ужаса, дыхание перехватило. — А, это? — Сенсей беззаботно подмигнул ей, хотя пот градом катился по его лицу от боли. — Да пустяки, не бери в голову. Просто... скажем так, в последнее время в городе было слишком много агрессивных ворон, одна из них неудачно клюнула... Ха-ха... Жить можно. Он продолжал улыбаться этой своей дурацкой, всепрощающей улыбкой, но у Мисаки внутри всё перевернулось. Накатил удушающий поток искренних, горьких слез. — Зачем... Почему вы улыбаетесь?! — закричала она, и слезы сплошным потоком хлынули из её глаз. — Что во всем этом смешного?! Как вы можете... как вы можете даровать прощение твари, которая только что вонзила в вас нож?! Почему вы не кричите на меня?! — Ну... не плакать же мне в самом деле перед своими ученицами? — Сенсей слабо пожал здоровым плечом. — Я ведь мужчина, я взрослый. — Да я не об этом!!! — Мисаки уткнулась лбом в его колени, её плечи судорожно заходили ходуном от рыданий. — Разозлитесь на меня! Ударьте! Проявите хоть каплю ненависти! Почему вы прощаете нас так легко?! О чем вы вообще думаете, Сенсей... Что у вас в голове?! Сенсей бережно положил свою ладонь на её короткие черные волосы, его голос звучал бесконечно нежно: — Ты ведь... ты ведь просто прятала свою глубокую скорбь за этой навязанной ненавистью, верно? Тебе внутри было так невыносимо больно и одиноко под воздействием этого обмана... Это я... это я должен просить у тебя прощения, Мисаки. Прости меня за то, что не пришел раньше... За то, что заставил тебя страдать в одиночестве... Услышав эти слова, Мисаки окончательно сломалась. Она прижалась всем телом к его груди, горько, безутешно рыдая и пачкая его кожу своими слезами. — Пожалуйста... Возненавидьте меня хотя бы на секунду... — хрипела она. — Я никогда не смогу возненавидеть свою студентку, — Сенсей лишь тихо улыбался, продолжая мерно баюкать её в своих объятиях и аккуратно похлопывать по спине. Саори, закончив накладывать повязку, поднялась на ноги и с глубокой тревогой посмотрела на наставника: — Сенсей... Скажи мне честно. Неужели... неужели это действительно единственный способ вернуть их разум? Другого пути нет? — Мы обязаны проверить гипотезу до конца, Саори. У нас просто нет другой переменной в этом безвыходном уравнении, — Сенсей горько улыбнулся и перевел взгляд вперед. Там, чуть поодаль, плотно стянутая стальными канатами и прижатая к полу весом Вакамо, лежала Хиёри. Из-под растрепанных светло-голубых волос на Сенсея уставились глаза, до краев наполненные слепой, концентрированной ненавистью. — Дорогой, — Вакамо обернулась к нему, её голос звучал угрожающе. — Мы не можем позволить этим мелким тварям калечить твое тело дальше. Это в корне неправильно! Моя любовь протестует против такого метода! — Но Вакамо, каков твой альтернативный план? У тебя есть идеи, как снять морок без пролития крови? — спросил Сенсей, пытаясь перевести дыхание. — Конечно есть! — Вакамо маниакально расхохоталась, её глаза лихорадочно блеснули. — Мы можем просто взять её за шкирку и со всей дури приложить головой об этот бетонный пол! Раз сто! Если после первой сотни ударов её мозги не очистятся от этой чуши — мы будем увеличивать дозу на пятьдесят ударов каждую минуту! Поверь мне, Дорогой, физическое внушение творит чудеса! Стоило этим безумным, кровожадным словам сорваться с уст Лисы Бедствий, как Хиёри невольно вздрогнула. На секунду её абсолютная ненависть в глазах сменилась чистым, первобытным ужасом перед этой психопаткой. Сенсей лишь тяжело вздохнул, потирая виски здоровой рукой: — Вакамо... Перестань нести этот бред. Такой метод «исцеления» работает только в твоем уникальном, сумасшедшем случае. Если мы провернем такое с Хиёри — мы просто превратим её в инвалида, и даже если к ней вернется разум, она будет до конца дней ненавидеть меня за эту экзекуцию. Нам нужна тонкая хирургия, а не топорная бойня. — Ну если она продолжит так дерзко смотреть на моего Дорогой, я увеличу норму до двухсот ударов... — не унималась лиса. — Да хватит уже! Перестань кошмарить ребенка! Саори, начинай подготовку к процедуре, — скомандовал Сенсей, обрывая дискуссию. Саори молча кивнула. Она подошла к связанной Хиёри, аккуратно вложила в её дрожащие пальцы рукоять короткого ножа и мертвой хваткой зафиксировала её предплечье своими ладонями, полностью контролируя траекторию движения, чтобы девочка в порыве ярости не смогла нанести Сенсею летальное ранение в область шеи или сердца. Сенсей медленно, шатаясь от слабости, подошел к ним вплотную. — Угх... Тварь... Ублюдок... — Хиёри хрипела сквозь зубы, её взгляд буквально прожигал в нем дыру. Обычно её глаза были пустыми и апатичными, и видеть в них такую концентрированную злобу для Сенсея было глубокой душевной раной. «Господи... Дай мне сил выдержать это...» — подумал он. Сенсей встал прямо перед ней, вытянул вперед свою правую уцелевшую руку и полностью открыл предплечье для удара. — Саори, ослабь хватку. Дай ей сделать выпад. Саори аккуратно, на долю миллиметра разомкнула пальцы, позволяя Хиёри совершить короткое, контролируемое движение рукой вперед. И в эту же секунду... Острое лезвие ножа полоснуло Сенсея по предплечью правой руки. Поскольку Саори жестко контролировала глубину удара, рана получилась относительно глубокой, но не задела крупные артерии. Тем не менее, горячая багровая кровь мгновенно заструилась по его коже, капая на одежду. Вакамо взревела, занося тяжелый приклад винтовки, чтобы размозжить Хиёри череп прямо на месте. — СТОЯТЬ, ВАКАМО! НЕ СМЕЙ! — истошно закричал Сенсей, перехватывая её руку в воздухе. Он проигнорировал боль в руке и продолжал удерживать лису, одновременно приближая свое окровавленное предплечье прямо к лицу Хиёри. — Смотри на это, Хиёри... Смотри, что ты сделала... Приди в себя... Пожалуйста... Пусть это сработает... Пожалуйста, господи, пусть морок спадет... Прошло около тридцати мучительных, долгих секунд. В катакомбах было слышно лишь тяжелое дыхание присутствующих. И вдруг... Взгляд Хиёри резко изменился. Черная пелена безумия внутри её зрачков мгновенно рассеялась, уступая место привычной, слегка сонной апатии. Она моргнула несколько раз, ошарашенно переводя взгляд с Сенсея на свои руки. — Ох... А?.. Сенсей?.. — тихо пролепетала она, её голос вернулся к прежним интонациям. Сенсей облегченно выдохнул, чувствуя, как с души свалился огромный камень: — Хиёри... Девочка моя... Ты узнаешь меня? Всё хорошо? — Да... Да, конечно узнаю, Сенсей... Но... почему я связана стальными тросами?.. И почему Саори держит меня за руки?.. Что здесь вообще происходит?.. Ох?.. — её взгляд упал на нож, зажатый в её собственной ладони, а затем перевелся на глубокий кровавый порез на руке Сенсея. Она в ужасе разжала пальцы, и сталь со звоном отлетела в сторону. — Почему я... Почему на вас моя кровь?.. — Ну... скажем так, произошли некоторые непредвиденные обстоятельства, — Сенсей попытался беззаботно рассмеяться, хотя его лицо кривилось от боли. — Извини, я очень хотел принести вам сегодня каких-нибудь вкусных сладостей к чаю, но по дороге все магазины оказались закрыты! Ха-ха! Хиёри ошарашенно посмотрела на него, в её глазах заблестели слезы раскаяния:  — Вы шутите... Даже в такой жуткой ситуации вы умудряетесь шутить про сладости... Взрослые действительно очень пугающие существа... Простите меня... Саори и Вакамо наконец полностью сняли с неё путы, позволяя девочке подняться. Сенсей искренне улыбнулся: — Ну вот и отлично! Главное — ты вернулась к нам, Хиёри! Честно, я безумно переживал. Моя гипотеза висела на волоске — я панически боялся, что для снятия проклятия мне обязательно нужно получать тяжелые ножевые или пулевые ранения! Если бы это было так, мне пришлось бы получить сотни ударов, чтобы спасти весь город... А тут выясняется, что даже такого маленького, аккуратного пореза на руке вполне достаточно для перезагрузки сознания! Это же потрясающе! — Но ты всё равно продолжаешь сознательно калечить себя ради них, Дорогой, — Вакамо недовольно надула губы, убирая оружие. — Мне по-прежнему кажется этот метод ущербным. Куда проще было бы просто избить их до полусмерти... — Хи... Хи-и-ик...?! — Хиёри испуганно спряталась за спину Саори, стоило лисе бросить на неё короткий взгляд. Сенсей лишь строго покачал головой, пресекая любые попытки Вакамо вернуться к теме насилия: — Так, Вакамо, цыц! Завязывай со своими кровожадными предложениями. У нас на очереди следующий человек. Мы обязаны вытащить Ацуко прямо сейчас! Сенсей, не теряя драгоценного времени, пока Планшет держал заряд, перешел к лежащей в путах Ацуко. Процедура повторилась в точности: Саори зафиксировала её руку, короткий выпад ножом, новый аккуратный порез на предплечье Сенсея, капли крови на полу... И спустя тридцать секунд пелена безумия покинула глаза принцессы Ариуса. — Сенсей?.. Что... что я натворила?.. Зачем я подняла на вас оружие?.. — Ацуко в ужасе сорвала маску с лица, её губы дрожали от подступающих слез. — Принцесса! Ты вернулась к нам! Всё позади! — Саори со слезами на облепивших лицо волосах бросилась обнимать её. — Ацуко! Слава богу! — Хиёри и Мисаки тоже подбежали к ней, крепко сжимая её в объятиях. Катакомбы Ариуса огласились звуками искренней, чистой девичьей радости. Узы отряда были полностью восстановлены. Наблюдая за этой трогательной картиной воссоединения семьи, Сенсей почувствовал, как к его горлу подступает ком, а на глазах наворачиваются слезы счастья. Его безумный, кровавый эксперимент увенчался успехом. — Ну вот и отлично... Как же я рад, что у нас всё получилось... Как же я рад... — прошептал он, едва удерживаясь на ногах от накатившей слабости. Сенсей повернулся к Вакамо, бережно взял её за руку и тихо произнес: — Вакамо... Спасибо тебе огромное. Без твоей помощи, без твоей запредельной скорости я бы никогда не смог зафиксировать их и довести этот план до финала. Ты спасла нас всех сегодня. — Д-Дорогой...?! — лицо Лисы в секунду стало пунцово-красным, уши прижались к голове, а хвост бешено заходил ходуном. Она полностью потеряла дар речи от такой интимной похвалы. Саори, наблюдавшая за этой метаморфозой со стороны, лишь озадаченно покачала головой. Еще десять минут назад эта лиса напоминала кровожадного демона из глубин ада, готового рвать плоть зубами, а сейчас превратилась в смущенную влюбленную школьницу. «Как вообще человеческая личность способна меняться с такой запредельной скоростью?.. Неужели это безумие любви так сильно ломает её характер?..» — подумала Саори, чувствуя психологическую сложность её натуры. — Ладно, девочки, так или иначе... Главное — мы снова вместе, и ваш разум чист, — Сенсей устало опустился на старый деревянный ящик, баюкая раненые руки. — Честно признаюсь, до этого момента я был в полнейшем отчаянии. Не имел ни малейшего понятия, как жить дальше в городе, где тебя хочет убить каждый встречный ребенок. — Нет, Сенсей... Это мы должны просить у вас прощения на коленях, — Ацуко низко опустила голову, её голос был полон невыносимой горечи. — Вы столько сделали для нас, вы подарили нам шанс на нормальную жизнь... А мы в ответ встретили вас пулями и ножами... Нам нет оправдания... Заметив, что весь отряд снова готов погрузиться в пучину самобичевания, Сенсей махнул рукой, пресекая эти мысли на корню: — Так, стоп! Прекратите этот плач. Вашей вины здесь нет ни на йоту. Главный преступник — кукловод, сотворивший это проклятие. Вы были лишь инструментом в его руках. Если человек совершает убийство с помощью ножа — виноват убийца, направлявший клинок, а не сам кусок стали, верно? Вы были этим самым ножом. Вас нельзя винить за то, что вас использовали. При метафоре о «ноже» Мисаки резко дернула головой и ещё ниже опустила лицо, её плечи задрожали. Поняв, что его слова снова неудачно ударили по её шрамам, Сенсей поспешно перевел разговор на бытовые рельсы: — Так, ладно, закрыли тему насилия. Давайте лучше о насущном. Девочки, у меня будет к вам огромная просьба: можно мне остаться в вашем убежище на некоторое время? Мне... мне сейчас банально больше некуда идти. Из подвала на Черном рынке пришлось бежать. Саори удивленно посмотрела на наставника, в её глазах читалась глубокая тревога: — Сенсей... Ты уверен? Ты ведь сам видишь, в каких условиях мы здесь существуем. Это место сложно назвать комфортным для раненого человека. — Да, Лидер права! — поддакнула Хиёри, оглядывая сырые стены. — У нас здесь огромные проблемы с водопроводом, чистая вода идет тонкими струйками через раз, а во время сильного дождя потолок течет сразу в нескольких местах... Это совершенно неподходящая среда для восстановления после потери пальцев и ножевых ранений..! — Девочки, поверьте, в моем нынешнем положении выбирать не приходится, — Сенсей слабо улыбнулся. — За моей головой охотится весь город. Если это место способно укрыть меня от патрулей Валькирии, я готов спать хоть на колючем терновнике под проливным дождем. Я пришел к вам просить убежища, так с какой стати мне выдвигать претензии к качеству жилья? Главное — мы вместе. — Сенсей... — Ацуко посмотрела на него с бесконечным уважением. — Эх, было бы здорово, если бы я мог прихватить с собой из офиса Шале хоть какие-то припасы, деньги или медикаменты... Но, как вы сами прекрасно знаете из новостей, Общий Студенческий Совет официально клеймил меня как самого опасного преступника в истории Кивотоса. У меня нет ни дома, ни единой монеты на картах. И если меня поймают штурмовые группы... разговор будет коротким. Меня просто ликвидируют на месте без суда и следствия. — Ху-у-у-э-э-э... — Хиёри внезапно закрыла рот ладонями, её глаза округлились от ужаса, подпитываемого её мрачной фантазией. — Вы правда думаете, что всё закончится так ужасно?.. Вас поймают... приколотят огромными ржавыми гвоздями к деревянному кресту прямо на центральной площади... будут часами пытать раскаленным железом на глазах у всех студентов, а в самом конце — обольют бензином и заживо сожгут на костре как еретика?! О господи... В этом мире действительно нет никакой справедливости, вся наша жизнь — сплошная тлен и бессмыслица... От таких живописных и средневековых картин штурма Сенсей невольно покрылся холодным потом, на его лбу выступила испарина: — Эй-эй, Хиёри, полегче на поворотах! Неужели ты правда думаешь, что меня ждет настолько мучительный финал? Если ситуация дойдет до такого кошмара, мне, наверное, проще будет сразу откусить себе язык и умереть от потери крови до того, как они начнут забивать гвозди... На эту мрачную шутку Сенсея Саори отреагировала мгновенно. Ее взгляд стал жестким, а голос прозвучал как приказ: — Никто здесь не собирается умирать, Сенсей! И уж точно никто не позволит им прикоснуться к вам! Пока отряд Ариус дышит, пока у нас есть патроны — мы костьми ляжем, но не сдадим вас этим псам из Совета! — Спасибо тебе, Саори, — Сенсей тепло посмотрел на неё. — Да, — Мисаки подняла голову, её взгляд стал решительным. — Наш отряд сделает всё возможное и невозможное, чтобы защитить вашу жизнь. Мы обязаны стать вашим щитом. — На этот раз пришел наш черед возвращать долги за ваше прошлое спасение, — тихо добавила Ацуко. — Ах... Я... я не знаю, смогу ли я быть полезной в настоящем бою против великих академий... но я буду очень, очень стараться не подвести вас, Сенсей! — выкрикнула Хиёри, сжимая кулаки. — Девочки... вы... — Сенсей почувствовал, как у него перехватило дыхание от избытка чувств. Его сердце, до этого скованное ледяным панцирем беспросветного одиночества во время недельного бегства, когда весь Кивотос изливал на него тонны незаслуженной ненависти, сейчас буквально таяло от этой концентрации искренней любви и преданности его учениц. Осознание того, что он больше не один в этом враждебном мире, пробило его внутреннюю защиту. Крупные слезы покатились по его бледным щекам. — Спасибо вам... Спасибо огромное... Я... я так сильно вам благодарен... Заметив его эмоциональный надрыв, Ацуко мягко сделала шаг вперед и тихо спросила: — Сенсей, мы готовы. Каков наш дальнейший план действий? Что мы должны делать прямо сейчас? Весь отряд Ариус и Вакамо замерли в ожидании его приказов. Сенсей сделал глубокий вдох, вытер слезы платком, и его лицо мгновенно приняло предельно серьезное выражение: — Хорошо. Слушайте меня внимательно. Наш план на ближайшее время... — Да?.. Каков он?.. — Хиёри подалась вперед от нетерпения. — Мы не будем делать абсолютно ничего. — ? — на лицах девочек отразилось полное, тотальное недоумение. Сенсей продолжил, его голос звучал твердо: — Более того: даже если в будущем возникнут ситуации, требующие активных боевых действий для решения этой проблемы, я приложу все усилия, чтобы вы оставались в стороне от этого конфликта. Я сделаю всё, чтобы не втягивать вас в эту мясорубку. Услышав это, Ацуко мгновенно нахмурилась и сделала шаг назад, в её голосе зазвучал протест: — Сенсей, что это значит? Почему ты снова пытаешься изолировать нас? — Ну смотрите... Я ведь только что подробно обрисовал вам свой текущий статус в Кивотосе, верно? — Приказ на уничтожение без предупреждения... — тихо ответила Саори. — Вот именно. В глазах закона, медиа и всех остальных академий я сейчас — чудовищный террорист, предатель и враг общества номер один. А теперь ответьте мне на простой вопрос: как администрация и карательные отряды Валькирии поступят с теми, кто сознательно укрывает такого преступника и помогает ему? — Их признают соучастниками... — процедила Мисаки. — В точку. Как только Общий Студенческий Совет пронюхает, что вы связаны со мной, на каждую из вас автоматически выпишут точно такой же приказ на ликвидацию на месте. Изначально под удар попал только я один, это моя персональная ноша. Но стоит вам открыто встать на мою сторону — и вся эта лавина свинца и ракет обрушится и на ваши головы тоже. Мисаки раздраженно фыркнула, поправляя ремешки маски: — Сенсей, ты забываешь одну маленькую деталь: отряд Ариус и так официально находится в международном розыске за прошлые грехи Совета. Нам терять абсолютно нечего. Одним обвинением больше, одним меньше — какая к черту разница? — Разница огромная, Мисаки! И это не повод для шуток! — Сенсей повысил голос, его взгляд стал суровым. — Вы даже близко не представляете, через какой ад вам придется пройти, если патрули Тринити или Геенны зажмут нас в угол из-за меня. В самом худшем сценарии нас всех поймают, распнут вверх ногами прямо в этих катакомбах и заживо сожгут вместе с этим убежищем. Да, возможно, умирать в кругу семьи не так одиноко... Но я как ваш наставник никогда не допущу, чтобы вы рисковали своими жизнями ради спасения моей шкуры. Я не имею права так поступать со своими детьми. — Сенсей, — Саори сделала шаг вперед, перебивая его свинцовым тоном. — Пожалуйста, прекратите этот неуместный разговор. Мы все здесь обязаны вам жизнью, и не один раз. Если бы не вы — отряда Ариус уже давно бы не существовало в природе. И теперь, когда вы находитесь в смертельной опасности, требовать от нас, чтобы мы просто трусливо стояли в стороне и смотрели, как вас убивают — это самое настоящее оскорбление нашей чести. Мы не отступим. Сенсей тяжело, со свистом вздохнул, его плечи поникли от этой ситуации: — Я вытаскивал вас из подвалов Беатрис только ради одного — чтобы вы наконец-то обрели свободу, смогли увидеть мир и построить свое собственное, счастливое будущее, свободное от бесконечной войны. Я дал вам это обещание. И если я сейчас нарушу собственное слово, подставив вас под пули ради своей защиты — грош цена мне как учителю. Я перестану быть Сенсеем. Но Ацуко мгновенно парировала его аргумент, её взгляд сквозь прорези маски был мудрым и непоколебимым: — Сенсей, ответь мне на один вопрос: если мы послушаемся тебя, бросим здесь одного и позволим этой машине уничтожить тебя... Как ты думаешь, сможем ли мы после этого жить счастливо и строить то самое «светлое будущее»? Сможем ли мы вообще смотреть на свое отражение в зеркале? Нет. Наша жизнь превратится в вечный, несмываемый позор. Мы никогда не примем такой исход. — Ацуко... — Сенсей потерял дар речи перед этой логикой. Мисаки сделала шаг вперед, её голос звучал глухо и с укором: — Сенсей, ты постоянно говоришь так, словно твоя смерть — это уже решенный факт. Ты каждую секунду твердил мне на крыше: «Живи, Мисаки, несмотря ни на что, борись за свою жизнь». И что ты говоришь нам сейчас? Пытаешься принести себя в жертву? Не кажется ли тебе, что учитель не должен быть лицемером, который говорит одно, а делает совершенно противоположное? Сдержи свое слово. Борись за себя вместе с нами. — Пожалуй... Пожалуй, ты права... Извини... — Сенсей виновато опустил голову под её тяжелым взглядом. — Д-Да... Всё именно так..! — Хиёри робко подала голос из-за спины Ацуко, её глаза лихорадочно блестели. — Пока вы здесь, с нами... мы ведь сможем снова вместе ходить в город... покупать вкусную еду в уличных лавках... посещать красивые места, как в прошлый раз... Ведь правда же, Сенсей?.. Вы ведь обещали нам это... — Хиёри... — Сенсей почувствовал, как внутри его сознания происходит важная ментальная перестройка. Он наконец-то осознал фундаментальное противоречие в собственных действиях. Первоначальная цель его борьбы и этого кровавого эксперимента заключалась не в банальном спасении собственной шкуры. Он вышел на поверхность Черного рынка потому, что панически боялся за безопасность самих детей — он понимал, что это проклятие подмены памяти может быть масштабировано кукловодом на любую другую студентку Кивотоса. Если он погибнет сейчас, умывшись кровью, следующей мишенью для всеобщей ненависти станет кто-то другой из его учениц. И чтобы уничтожить этот источник заразы, ему жизненно необходима была помощь. Действовать в одиночку против всей системы было верхом глупости и гордыни. Он признал свою ошибку. «Мои первоначальные допущения были верхом эгоизма и глупости... Настоящий учитель должен уметь доверять своим ученикам...», — подумал он, и на его лице наконец-то расцвела искренняя, чистая улыбка. Сенсей поднял голову, оглядел стоящих перед ним девочек из отряда Ариус и Вакамо и твердо произнес: — Вы абсолютно правы. Я был неправ, простите меня. Пытаться оттолкнуть вас сейчас — это всё равно что предать и бросить вас на произвол судьбы. Я принимаю вашу помощь. Отныне мы ведем эту войну вместе. Вы поможете мне докопаться до истины? — Да, — Саори коротко кивнула, её ладонь легла на рукоять винтовки. — Конечно, Сенсей... — тихо отозвалась Мисаки. — Без малейших сомнений, — твердо подтвердила Ацуко. — Мы с вами до самого конца! — выкрикнула Хиёри, выпрямляясь. — О да-а-а-а~! Твоя верная Вакамо тоже в деле, мой драгоценный Дорогой~! Я никогда, слышишь, никогда не покину твой правый бок~! — с этим безумным воплем Лиса Бедствий на глазах у всех мертвой хваткой вцепилась в его правую руку, утыкаясь лицом в его плечо. Сенсей мгновенно занервничал, его лицо залилось краской от такой публичной демонстрации маниакальной привязанности: — Вакамо... Пожалуйста... Не могла бы ты... ну, не делать этого прямо при детях?.. Мне как-то неловко... — Ах, вот оно как~! — Вакамо лихорадочно задышала, её глаза округлились от восторга. — Значит, мой Дорогой стесняется свидетелей и хочет, чтобы мы проявляли страсть только тогда, когда останемся наедине в темноте убежища~?! Я всё поняла~! Твое желание — закон для меня~! — Аха-ха... Ну... не совсем это я имел в виду... — Сенсей неловко почесал затылок здоровой рукой, чувствуя, как ситуация снова приобретает опасный оборот. Хиёри, наблюдая за этими бурными ласками Вакамо в адрес их наставника, густо покраснела и испуганно закрыла глаза руками:  — Угх... Неужели этой взрослой женщине совершенно неведомо чувство стыда... Это выглядит так... так развратно... — Ну, Хиёри, она просто максимально честна в проявлении своих глубинных чувств. Разве это плохо — быть искренней с тем, кого любишь? — Ацуко мягко улыбнулась ей из-под маски. Хиёри лишь неловко, вымученно улыбнулась в ответ, продолжая коситься на лису. Однако две другие участницы отряда — Саори и Мисаки — наблюдали за этой сценой с абсолютно хмурыми, леденящими лицами. На их губах не было и намека на улыбку. Их взгляды буквально буравили Вакамо. Саори сильнее сжала цевьё винтовки. Мисаки холодно сощурилась, её пальцы нервно постукивали по кобуре. В воздухе катакомб снова отчетливо запахло гарью от назревающего конфликта ревности. Сенсей, абсолютно не замечая этих зловещих женских взглядов за своей спиной, полностью погрузился в стратегическое планирование их дальнейших шагов: «Но если быть до конца честным перед самим собой... На данный момент наши реальные возможности крайне ограничены. Мы по-прежнему находимся в глубоком тактическом тупике. Я физически не могу взять этот отряд и начать маршировать по центральным улицам Кивотоса, заставляя каждую встречную студентку резать мне руки ножом ради снятия морока. Это абсурд. Стоит нам выйти за пределы этих катакомб в таком составе — и нас запеленгуют радары Общего Студенческого Совета в течение десяти минут, после чего штурмовые батальоны Валькирии просто забросают этот сектор вакуумными бомбами...» Внутреннее чувство безысходности и фрустрации снова попыталось запустить свои когти в его разум, но Сенсей упрямо гнал эти мысли прочь. Выхода не было, нужно было выжидать и собирать информацию по крупицам. Он мысленно вздохнул, резюмируя итоги дня: «Было бы гораздо проще, если бы враги сами совершали глупости и нападали на нас малыми группами, без координации с центром... Тогда у меня был бы шанс исцелять их поодиночке...» Но как бы то ни было, сегодня они одержали колоссальную, фундаментальную победу. Три ключевые студентки отряда Ариус полностью вернули себе здоровый разум. И, что еще более важно, Сенсей наконец-то нащупал системное правило этой жестокой игры — страшную формулу снятия проклятия кукловода через контролируемое пролитие собственной крови. Этот факт впервые за всю неделю бесконечного кошмара подарил его измученной душе хрупкое, но осязаемое чувство истинной надежды. «Я уверен... Теперь я точно уверен, что в будущем мы сможем во всем разобраться и уничтожить этот источник заразы. Я лично сделаю всё для этого. Чего бы мне это ни стоило», — подумал Сенсей, закрывая глаза. /-/ В это же самое время, на другом конце мегаполиса, в полумраке заброшенного и заваленного пустыми коробками офиса «Преступного Сообщества 68» царила атмосфера глубокого, беспросветного уныния. — ... Клиентов нет. Вообще ни одного. Мир катится в бездну... — Рикухачима Ару, красноволосая девушка с массивными витыми рогами на голове и бессменный президент этой сомнительной конторы, буквально распласталась лицом по поверхности своего старого деревянного стола. Столкнувшись с очередным затяжным кризисом и отсутствием заказов, её грандиозное эго пребывало в состоянии полнейшего, эпического отчаяния. — Ну, Ару-чан, для нашей фирмы это ведь вполне стандартное, привычное состояние дел, разве нет? Кху-ху-ху... — Муцуки, сидевшая на подоконнике и весело болтавшая ногами, звонко рассмеялась, крутя в пальцах небольшую ручную гранату. — Да что тут смешного?! Муцуки, заканчивай с этим дурацким смехом! Ситуация критическая, мы на грани катастрофы! У нас полностью закончились наличные деньги! Нам даже за аренду этого подвала платить нечем! — Ару резко вскинула голову, её лицо исказилось в панической гримасе. — Президент... — Харука, сидевшая в углу и усердно чистившая свой дробовик, испуганно вздрогнула, на её глазах мгновенно заблестели слезы. — Это... это моя вина! Я никчемная! Простите меня! Если нужно, я могу пойти и взорвать ближайший банк прямо сейчас, чтобы принести вам деньги! Только не увольняйте меня, умоляю! — Ну и что мы теперь будем делать? Каков твой гениальный план спасения фирмы на этот раз, Босс? — холодно поинтересовалась Каёко, сидевшая на диване в наушниках и лениво перелистывая страницы криминального вестника.  Услышав вопрос от своего самого рационального сотрудника, Ару мгновенно преобразилась. Она приняла свою фирменную, гордую позу «великого лидера преступного мира» и с глухим стуком вогнала в центр стола свежий, пахнущий типографской краской плакат: — План у меня есть! И он грандиозен! Честно говоря, нам придется временно приостановить выполнение мелких контрактов по выбиванию долгов и полностью сфокусироваться на одной масштабной охоте. Мы обязаны найти этого человека! Каёко лениво опустила наушники на шею, взглянула на плакат и её брови поползли вверх: — Кху-ху-ху... Так мы собираемся поймать его? О-о-о, а вот это звучит по-настоящему весело и многообещающе~! — Муцуки спрыгнула с подоконника, подбегая к столу и хищно облизывая губы. Стоило Харуке увидеть лицо на плакате, как её лицо мгновенно исказилось от дикой, неконтролируемой судороги первобытной ярости. Вены на её шее вздулись, а пальцы мертвой хваткой вцепились в цевьё дробовика: — Чем дольше... Чем дольше я смотрю на эту гнусную физиономию... тем сильнее мне хочется содрать с него кожу... Этот ублюдок... Он посмел дышать одним воздухом с нашим Президентом..! — У него абсолютно мерзкое, отвратительное лицо, — Каёко нахмурилась, в её глазах, обычно спокойных, на секунду вспыхнул тот самый остекленевший, безумный огонек ментального вируса кукловода. — Чистый паразит. От одной мысли о нем меня начинает тошнить. Я искренне хочу оборвать его существование. — Вот именно! — Ару победно ударила кулаком по столу, её глаза лихорадочно блестели под воздействием навязанного морока ненависти. — Этот человек — воплощение абсолютного, концентрированного зла в Кивотосе! Он совершил чудовищные теракты, предал доверие академий и пытался ввергнуть весь наш мир в пучину хаоса! Но, что гораздо более важно для нашего агентства... Общий Студенческий Совет назначил за его поимку официальную награду в размере СТА МИЛЛИОНОВ ЙЕН! Чистыми наличными! Она величественно выпрямилась во весь рост перед своими подчиненными, её голос гремел от пафоса и скрытого безумия: — С этого самого момента «Преступное Сообщество 68» официально открывает сезон охоты на «Сенсея» из Шале! Мы выследим этого хитрого, коварного и порочного мерзавца, где бы он ни прятался, скрутим его и наглядно покажем всему Кивотосу, КТО здесь является настоящим, истинным и непревзойденным Злом! Наша фирма станет легендой! — Да, Президент..! Мы уничтожим его... Сделаем так, чтобы от этого ублюдка не осталось ни единого следа, ни единой косточки на этой земле..! Я лично выстрелю ему в лицо-о-о-о!!! — истошно закричала Харука, её нимб над головой бешено запульсировал зловещим багровым светом. — Постой, Харука-чан, если ты сразу разнесешь ему голову из дробовика в кашу, Совет может отказаться выплачивать нам эти сто миллионов йен, разве нет? Нам ведь нужно доставить тело для верификации, кху-ху-ху... — весело подмигнула ей Муцуки, уже начиная раскладывать на полу свои тяжелые боевые мины для подготовки снаряжения. Разум всех четырех участниц конторы оказался полностью захвачен и переписан вирусом всеобщей слепой ненависти к Сенсею. Морок кукловода работал безупречно, превращая даже этих комичных и вечно неудачливых наемниц в хладнокровных, одержимых убийц, жаждущих пролить кровь своего наставника ради наживы. Пылая этой искусственной, разрушительной яростью, «Решатели Проблем 68» начало ураганными темпами собирать боекомплект, готовясь выдвинуться на штурм Черного рынка. Кошмар Кивотоса продолжал разрастаться, увлекая в свою кровавую воронку новые невинные души.