Там где начинается вся ненависть

Таким образом, Сенсей окончательно перебрался в убежище отряда Ариус — мрачное, давно заброшенное здание на самой глухой окраине катакомб. На ближайшее время он твердо решил остаться здесь, рассчитывая не только скрыться от ищеек Общего Студенческого Совета, но и дать своему истерзанному телу хотя бы призрачный шанс на восстановление после череды тяжелых ранений. «И подумать только... Эти дети годами были вынуждены выживать в такой выгребной яме...», — Сенсей обвел тяжелым взглядом комнату. Катакомбы Ариуса даже изнутри выглядели как памятник беспросветной разрухе. С каждым порывом холодного сквозняка, пробивающегося сквозь щели в гранитных блоках, в воздух взмывали серые клубы вековой пыли. По углам стен жирными пятнами висела вековая паутина, глубокие трещины змеями расползались по потолку, грозя обрушением в любой момент, а стены были сплошь изуродованы зловещими, агрессивными граффити, оставшимися со времен владычества Беатрис. Это место было слишком жестоким, слишком мертвым, чтобы хоть отдаленно называться человеческим домом. «Знай я заранее, в каких скотских условиях они здесь гниют... Я бы костью в горле встал у Совета, но притащил бы их в жилые блоки Шале. Чего бы мне это ни стоило». Но в прошлом это было абсолютно невыполнимой задачей. Ведь именно отряд Ариус выступал главным наконечником копья в атаке на Тринити и Геенну, устроив беспрецедентный по своей жестокости теракт во время подписания Договора Эдем. Даже если сам Сенсей нашел в своем сердце силы простить их, другие академии никогда бы не согласились на амнистию для военных преступников. Он помнил, как однажды попытался поднять этот вопрос на закрытом заседании Общего Студенческого Совета, и его инициатива была мгновенно, в зародыше раздавлена администрацией. Ему тогда прямо заявили: «Если мы спустим грехи Ариуса на тормоза, Кивотос превратится в неуправляемую пустошь, где каждый сможет безнаказанно проливать кровь». И Сенсею, как взрослому, тогда пришлось признать их правоту. И всё же он продолжал тайно, через подставные каналы Черного рынка снабжать девочек медикаментами и сухпайками, но у его личных возможностей был жесткий предел. «Им просто нужно было дать один-единственный шанс на нормальную, чистую жизнь... Но они его так и не получили. Проклятая Беатрис сожрала их детство». Это была глубокая, невыносимая трагедия. Но сейчас было непозволительной роскошью тратить душевные силы на копание в пепле прошлого. Когда твоя собственная жизнь висит на волоске, а тело буквально разваливается на части, ресурсы разума нужно тратить исключительно на выживание. «Так, ладно... Хватит лирики. Сначала нужно хоть чем-то набить этот пустой, ноющий желудок». Сенсей со вздохом протянул левую руку к пластиковому пакету с черствым хлебом, который лежал на полу рядом с матрасом. — Угх...?! — из его груди вырвался глухой стон. Стоило ему лишь попытаться опереться на правое предплечье, как разорванный ножом Мисаки сустав отозвался новой, ослепляющей вспышкой агонии. Правое плечо, где пулевой канал от выстрела Саори был повторно вскрыт сталью, теперь реагировало дикой, пульсирующей судорогой на малейшее микродвижение. «Господи, как же адски больно...» В нормальном мире такую сочетанную травму лечили бы в условиях стерильной операционной, под прикрытием мощных доз наркотических анальгетиков. Но Сенсей не мог позволить себе роскошь госпиталя. Ни одна больница Кивотоса не приняла бы разыскиваемого террориста — его бы просто сдали Валькириям прямо с операционного стола. Приходилось терпеть, полагаясь на примитивную перевязку Саори. Сенсей, сцепив зубы, снова попытался придвинуть к себе пакет. Каждое малейшее сокращение мышц отзывалось ощущением, будто его кости и сухожилия заживо перемалывают ржавыми шестеренками. Лоб мгновенно покрылся крупными каплями холодного пота. В конце концов, признав поражение, он полностью расслабил правую руку, позволяя ей безжизненной плетью лечь вдоль туловища. Осознав, что в ближайшие недели эта конечность будет бесполезна, он аккуратно подцепил пакет тремя оставшимися пальцами левой руки. Кое-как подтащив хлеб к лицу, он уже собирался зубами разорвать плотный полиэтилен, чтобы пальцами выудить черствую горбушку... — ... Кха-а... ГХ-Х-Х... ПОЧЕМУ?! — его глаза резко округлились от шока. В ту же секунду чудовищное, неописуемое по своей жестокости ощущение пронзило его левую кисть. Мозг выдал абсолютно четкую, осязаемую иллюзию того, что кто-то прямо сейчас медленно, тупым ржавым лезвием заживо отпиливает его отсутствующие безымянный палец и мизинец, дробя кости. Эта вспышка боли была в несколько раз сильнее и изощреннее, чем пульсация в плече. Пакет с хлебом с шорохом вывалился из его пальцев, падая на колени. Сенсей судорожно вжался спиной в стену, с силой закусив губу до крови, чтобы не позволить дикому, животному крику вырваться наружу. Он низко опустил голову, тяжело и прерывисто дыша через нос. «И мне... мне даже не у кого просить помощи... Какой экзистенциальный бред... Если эти пальцы уже отрезаны и сгнили в подворотне Черного рынка... Почему... почему я так отчетливо чувствую их агонию?!» До этой недели Сенсей знал о существовании феномена фантомных болей лишь из сухих медицинских справочников. Но теперь реальность Кивотоса устроила его психике жестокий практический экзамен, заставляя прочувствовать весь ад ментальной памяти тела. «Да прекрати ты... Прекрати издеваться надо мной, чертово сломанное тело... Дай мне просто поесть... Даже бродячих собак не беспокоят, когда они пытаются грызть кость...» И как раз в этот пик его ментальных страданий в сырую комнату тихо вошла Мисаки. — Сенсей... Я пришла проверить, как твои швы... — она осеклась на полуслове. Картина, представшая перед её глазами, заставила её сердце сжаться от ужаса: Сенсей сидел в углу, его тело крупно дрожало, лицо было бледным, как полотно, и покрытым каплями пота, а губы были искусаны в кровь. Каждая клетка его существа буквально кричала о невыносимой физической агонии. Мисаки мгновенно, позабыв о своей обычной апатии, бросилась к матрасу и упала перед ним на колени: — Сенсей?! Что случилось?! Швы разошлись?! Где болит?! Сенсей меньше всего на свете хотел, чтобы эта изломанная девочка снова погружалась в пучину вины, вспоминая, что это именно её нож несколько часов назад пробил его плечо. Превозмогая дикую боль в кисти, он заставил свои посиневшие губы раздвинуться в бледной, вымученной улыбке: — Всё... всё в порядке, Мисаки... Просто... просто неудачно повернулся. Сейчас сделаю глубокий вдох... и всё пройдет. Не переживай. — Да как это «в порядке»?! — закричала она, её голос сорвался на испуганный всхлип, а пальцы судорожно вцепились в его одежду. — С тебя пот градом льет, тебя трясет, как в лихорадке! Расскажи мне, где именно болит?! Что я могу сделать?! — Через пару минут... станет легче. Это просто временный сбой... Такое иногда случается со взрослыми после ранений, пустяки. Тебе совершенно не о чем беспокоиться, честно... Несмотря на его заверения, его левая кисть с тремя оставшимися пальцами продолжала совершать судорожные, неконтролируемые движения, выдавая его с потрохами. Мисаки в ужасе уставилась на это увечье. — Сенсей... — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Это просто проходящая вспышка. Извини меня... Извини, что заставил тебя волноваться по пустякам. — Да почему... Ну почему вы постоянно извиняетесь передо мной?! — её голос дрожал от психологического надрыва. И тут взгляд Мисаки упал на грязный пластиковый пакет с черствым хлебом, который беспомощно лежал на коленях мужчины. Поняв, куда именно направлено её внимание, Сенсей лишь горько, обреченно усмехнулся: — Ну вот... Оказывается, в моем нынешнем состоянии даже банально съесть кусок черствого хлеба — это задача повышенной сложности... Ха-ха... Какая нелепость... Мисаки ничего не ответила. Она молча, решительно протянула руку, забрала пакет с его коленей и точными, аккуратными движениями разорвала плотный полиэтилен. Своими ладонями, тонкими пальцами она отломила небольшой кусочек мягкого мякиша, очистив его от жесткой корки, и повернулась к нему: — Теперь ты сможешь это проглотить. — Ну... да, наверное, спасибо, Мисаки... Давай я попробую взять сам... Но она проигнорировала его попытку протянуть трехпалую руку. Мисаки аккуратно приблизила кусочек хлеба прямо к его губам, её взгляд сквозь прорези маски был непреклонным: — Ешь. — Что?.. — Рот открой, Сенсей. Живо. Сенсей, продолжая обливаться холодным потом от не проходящей фантомной боли, попытался робко возразить: — Слушай, Мисаки... Это уже лишнее, правда. Я... я вполне способен набить рот самостоятельно, левая рука хоть как-то, но шевелится... — ... Просто заткнись и ешь! — резко оборвала его Мисаки и с силой, но аккуратно впихнула мякиш прямо ему в рот. Сенсей от такой бесцеремонности на секунду оторопел, его глаза смешно округлились. Однако, начав машинально пережевывать хлеб, он внезапно поймал себя на мысли, что вкус этой пресной, черствой горбушки кажется ему невероятно, божественно сладким. — Вкусно... Спасибо... — тихо прохрипел он, проглотив еду. И в эту же самую секунду чудовищная фантомная агония, которая только что выжигала его левую кисть, словно по щелчку пальцев полностью испарилась. Боль, пришедшая без всякой логической причины, ушла точно так же — растворилась в небытии. «Фух... Господи... И как долго эти ментальные судороги будут терзать мой мозг?.. Надеюсь, в будущем, когда мы во всем разберемся, найдется способ как-то починить мою нервную систему...», — подумал он. Сенсей сделал пробное движение левой кистью и осторожно произнес: — Ну вот, видишь, мне уже намного лучше. Боль ушла. Дальше я действительно смогу справиться сам, не нужно так утруждать себя... Но вместо ответа Мисаки уже отломила новый кусочек хлеба и снова зафиксировала его прямо перед его губами. Ее голос звучал монотонно, но твердо: — Ты что удумал? Рот открывай, Сенсей. Не отвлекайся. — Эй... Мисаки, я же говорю, ко мне вернулся контроль над телом, я могу... — Спрашиваю ещё раз: чем именно ты собираешься держать этот хлеб? Своими тремя дрожащими пальцами, которые все в поту? Хватит упрямиться и быстро открой рот, Сенсей. Мне лучше знать. — Ну... ладно... — Сенсей послушно приоткрыл рот, и новая порция еды оказалась внутри. Мужчина снова был вынужден признать: этот черствый хлеб из катакомб обладал удивительным, живительным сладким привкусом. — Послушай, Мисаки... Тебе совершенно не обязательно заходить так далеко в своей заботе... Это выглядит немного... странно... — Меньше текста, больше дела. Не разговаривай с набитым ртом, подавишься. — Слушаюсь... И эта процедура продолжилась. Мисаки методично, кусочек за кусочком, продолжала отправлять хлеб ему в рот. Если в самом начале Сенсей пытался робко сопротивляться, чувствуя себя обузой и эгоистом, который эксплуатирует травмированного ребенка, то постепенно его организм просто сдался, начав принимать эту заботу как должное. Но вместе с насыщением внутри его души начала стремительно разрастаться новая, удушающая волна глубокого ментального смущения. «Господи... Чем дольше это продолжается... тем более извращенной кажется мне эта ситуации...», — думал он, чувствуя, как краснеют его уши. И вдруг этот непрерывный поток хлебных кусочков резко прекратился. Сенсей, решив, что буханка наконец-то закончилась, поднял взгляд на Мисаки, но обнаружил, что пакет ещё наполовину полон. Замерла лишь её рука — она застыла на полпути, удерживая очередной кусочек мякиша. Сенсей, озадаченный этой паузой, тихо позвал её: — Мисаки? Всё в порядке? Что случилось? Стоило его мягкому голосу разрушить тишину, как лицо девушки над краем маски мгновенно залилось густым, пунцовым румянцем. Её глаза испуганно забегали. Испугавшись такой резкой метаморфозы, Сенсей подался чуть вперед, заглядывая ей в лицо: — Эй, ну ты чего? Тебе плохо? Рана на лице заболела? — Угх... Да заткнись ты наконец!!! — внезапно вскрикнула она, теряя остатки самообладания от этой удушающей близости. И с этим безумным воплем она с силой, не разбирая дороги, запихнула весь оставшийся в её руке кусок хлеба целиком прямо Сенсею в рот, едва не лишая его возможности дышать. — М-ммф?! М-мм-мф?! — Сенсей судорожно захлопал глазами, едва не подавившись. — Просто молчи и жуй... Кому сказано! — выкрикнула она, тяжело дыша и отворачиваясь в сторону. Изначально Мисаки начала кормить его из чистых, альтруистических побуждений — она видела, что её наставник из-за адской боли не способен даже поднести руку к лицу. Осознание того, что именно её нож нанес ему это ранение, подсознательно заставляло её искупать вину через этот бытовой уход. Но по мере того как минуты сменяли друг друга, а её пальцы раз за разом касались его губ, внутри её изломанного сознания произошел резкий ментальный сдвиг. Эта процедура перестала напоминать банальный уход сиделки за тяжелораненым пациентом — она приобрела пугающие, интимные очертания того, как влюбленная девушка кормит с рук своего парня. Стоило Мисаки осознать эту психологическую сложность, как её разум охватила паника. «О чем я вообще думаю?! Какая же я дура! Я просто помогаю калеке, который без меня сдохнет с голоду! Ничего более!», — кричало её рацио. Сердце изломанной девочки завязалось в тугой узел. Её лицо горело, как в лихорадке. А Сенсей, совершенно не подозревая о её внутреннем аде, своей невинной заботой лишь подливал масла в огонь, заставляя её сгорать от стыда и неловкости. Ей безумно хотелось поскорее покончить с этим хлебом и убежать. — М-ммф! М-ммф! Да пусти же, я сейчас задохнусь..! — хрипел Сенсей, пытаясь проглотить огромный ком. — Жуй быстрее, Сенсей! Не отвлекайся! — злилась она, пряча глаза. И как раз в этот пиковый момент эмоционального накала... — Сенсей... Извините... Я тут принесла свежие бинты, пора обновить повязку на плече... — в комнату тихо пошатываясь вошла Хиёри, держа в руках медицинский комплект. Стоило её взгляду зафиксировать картину — Мисаки, тяжело дышащая и густо покрасневшая, которая с силой удерживает Сенсея за подбородок, заталкивая ему хлеб в рот, — как лицо Хиёри мгновенно стало пунцовым от смущения. — Х-ху-э-э-э-эм... Я... я, пожалуй... зайду попозже... Извините, что помешала вашему уединению... — пропищала она. Хиёри с диким писком мгновенно развернулась на пятках и на запредельной скорости скрылась в темноте коридора. От этого свидетельства лицо Мисаки вспыхнуло с новой, термоядерной силой. Сенсей, кое-как проглотив хлеб, виновато прохрипел: — М-Мисаки... Мне... мне так жаль. Прости. Я... я потом сам всё объясню Хиёри, она неправильно поняла... Вместо ответа Мисаки с диким рыком ярости схватила последнюю, самую жесткую корку из пакета и с двойной силой, абсолютно грубо и хаотично затолкнула её Сенсею в зубы: — М-ММФ?! — глаза мужчины снова едва не вылезли из орбит. — Быстро съешь и замолчи навсегда!!! — выкрикнула она, окончательно теряя контроль. И в эту секунду... — Сенсей, я видела, как Хиёри вылетела отсюда с красным лицом, у вас всё в порядке? Что-то произошло? — в дверном проеме показалась Саори. — О-о-о, мой Дорогой~! Твоя верная Вакамо раздобыла на Черном рынке несколько потрясающих, сладких пирожных специально для тебя... — следом за ней в комнату впорхнула Лиса Бедствий. И обе прибывшие девушки застыли на месте, уставившись на картину: Мисаки, яростно и грубо заталкивающая сухую корку хлеба в рот Сенсею, который уже едва хрипел от удушья. — М-Мисаки?! — Саори ошарашенно округлила глаза, её ладонь легла на кобуру. — Что здесь происходит?! Зачем ты пытаешься задушить Сенсея хлебом?! — Н-Нет! Это не то! Вы всё не так поняли! Это исключительно в медицинских целях! — Мисаки испуганно отпрянула от матраса, её голос сорвался на визг. Вакамо молчала. Вся её былая радость и веселое настроение испарились в долю секунды. Вокруг её фигуры физически начал сгущаться черный, зловещий туман, а на губах расцвела приторно-сладкая, мертвенная улыбка, от которой у Мисаки похолодело внутри. Лиса Бедствий медленно перевела взгляд на Сенсея: — Дорогой... Скажи мне, тебе вкусно? Тот хлеб, которым эта мелкая дрянь так заботливо кормит тебя с рук? Тебе нравится её забота~? — Ну... вообще-то хлеб был сладким... — Сенсей, как обычно, продемонстрировал абсолютную, катастрофическую слепоту в вопросах женской психологии, ответив чистую правду. — Как мило, правда же~?.. — голос Вакамо вибрировал от клокочущей внутри ярости, её лисий хвост замер. — У моего Дорогой появился персональный лакей, готовый кормить его без лишних просьб... Какая идиллия... — Э-Эй... Вакамо, ты чего? — Сенсей невольно сглотнул, чувствуя, как по спине побежали крупные мурашки. — Спрашиваю ещё раз, Дорогой: ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ?! — выкрикнула она, и в её руках со щелчком показалась винтовка. — Что? — Сенсей вжался в матрас. — Я спросила — тебе приятно её внимание?! — её аура стала настолько леденящей, что воздух в комнате казался осязаемым. Сенсей мог лишь безмолвно обливаться холодным потом, понимая, что ситуация снова пахнет новой кровавой баней. «Господи... Ну почему... Ну почему даже обычный прием пищи в этом проклятом городе превращается для меня в экзистенциальное выживание на грани инфаркта?..» — думал он. /-/ На следующий день на одной из грязных улиц в центре Черного рынка царило привычное оживление. Вакамо, обиженно надув губы и нервно подергивая ушами, медленно перебирала контейнеры с едой на полке местного круглосуточного магазина. — Тч... У моего Сенсея есть я, его верная и преданная жена... а он смеет принимать заботу от каких-то малолетних обрубков из Ариуса... — ворчала она под нос, с силой швыряя в корзину упаковки с продуктами, которые, по её мнению, могли понравиться Сенсею. — Ничего... Вакамо докажет, что её забота — лучшая во всем мире... Она бережно прижала к груди коробку со сладкими рисовыми пирожными, которые Сенсей когда-то хвалил в их прошлой, мирной жизни. На её лице под маской расцвела счастливая, маниакальная улыбка: — Дорогой ведь так любил эти сладости... Хе-хе... В её сознании мгновенно развернулась яркая фантазия об их идеальной совместной жизни в убежище. Она видела себя, нежно прижимающуюся к его здоровому боку: «Мой милый... Открой ротик, скажи «А-а-ам»... Вот так... Правда ведь пирожные, которые Вакамо сделала для тебя, самые вкусные на свете~?» «Да, Вакамо... Твоя еда — истинное блаженство... Ты моя единственная спасительница...» — Хе-хе-хе... — Вакамо тихо замурлыкала от восторга, её хвост бешено заходил ходуном, задевая стеллажи. От этих мыслей уголки её губ невольно поползли вверх. Но вслед за радостью в её памяти всплыли слова, которые Сенсей со скорбью в голосе произнес во время их недавнего тяжелого разговора в подвале Черного рынка: «Вакамо... Прости меня. Мне так жаль, что я ничем не могу тебе помочь в этой ситуации. Ты совершенно не обязана рисковать своей жизнью и укрывать меня... Ты могла бы просто бросить меня там, в переулке, и вернуться к нормальной жизни... Я лишь обуза для тебя...» Этих слов, наполненных искренней, глубокой заботой взрослого о её безопасности, было более чем достаточно, чтобы полностью выжечь остатки сомнений в её душе. Вакамо сжала кулаки, её взгляд сквозь прорези маски стал свинцовым: «Дорогой... Какой же ты глупенький... Неужели ты до сих пор не понял? Какая бы чудовищная армия ни пришла за твоей головой, какие бы ракеты ни летели в наше убежище — Вакамо никогда, слышишь, никогда не бросит тебя. Тебе нужно лишь одно — просто верь мне до самого конца, до последнего вздоха. И я стану твоим персональным щитом, перерезав глотку каждому, кто посмеет косо взглянуть в твою сторону». Быстро расплатившись на кассе пачкой ворованных купюр, Вакамо вышла из магазина на залитую редким солнцем улицу Черного рынка. Ее настроение мгновенно улучшилось, и она весело зашагала в сторону катакомб Ариуса, тихо напевая под нос безумный, счастливый мотивчик: — Дорогой~ Дорогой~ Мой прекрасный, драгоценный муж~♬ Скоро Вакамо принесет тебе сладости~♬ Она шла, полностью погруженная в свои пограничные фантазии, как вдруг до её обостренного слуха донеслись резкие, агрессивные голоса из соседнего переулка. — Да где же эта тварь прячется?! Где этот чертов «Сенсей»?! Мои ноги уже отваливаются прочесывать эти помойки! Вакамо мгновенно замерла на месте. Её уши чутко дернулись, а хвост замер. Она медленно, бесшумно повернула голову в сторону темной подворотни между складами. Там, окруженная горами мусора, стояла троица вооруженных девушек. В руках их лидера... Вакамо отчетливо зафиксировала глянцевые, намокшие от сырости официальные плакаты Валькирии с изображением лица Сенсея. — Слушай, Ару-чан, если включить рацио — искать его вслепую по этим лабиринтам Черного рынка абсолютно бесперспективно, кху-ху-ху, — Муцуки весело крутила на пальце автоматный ремень. — Этот «Сенсей» ведь не клинический идиот, чтобы разгуливать по улицам с открытым лицом, зная, что за его башку назначена такая награда. Он наверняка забился в самую глубокую нору. — Да если мы продолжим действовать так топорно, мы не найдем его, даже если обыщем весь Кивотос целиком! — Каёко раздраженно поправила наушники на шее. — Мне самой этот человек глубоко отвратителен, моё сознание буквально требует пустить ему пулю в лоб, но, может, нам стоит переключиться на более приземленные и прибыльные контракты? Фирма ведь на грани банкротства. Но Рикухачима Ару, яростно сжимая в руках измятый плакат, резко мотнула головой, её глаза лихорадочно блестели под воздействием навязанного морока ненависти кукловода: — Исключено! Каёко, прекрати эту пораженческую риторику! Пока этот монстр свободно разгуливает по улицам нашего города, «Решатели Проблем 68» никогда не сможет стать истинными, хардкорными злодеями! Если мы не сотрем Сенсея с лица земли, мы навсегда останемся жалкими шестерками на побегушках у мелких банд! Только пролив его кровь, мы докажем всему Кивотосу свое величие! — Как и ожидалось от Ару-самы! Ваши амбиции просто поражают! — Харука судорожно прижала дробовик к груди, её нимб бешено пульсировал багровым светом. — Но... Президент... У меня тут возник один глупый вопрос... Если мы убьем главного террориста и врага Кивотоса, которого ищет Общий Студенческий Совет... Не сделает ли это нас в глазах общественности... героями?.. Нас ведь начнут благодарить... Это же ужасно!!! От этой логической нестыковки Харуки Ару мгновенно зависла, её рот глупо приоткрылся, а эго дало мощный системный сбой: — А-А?.. В самом деле?.. О господи... Мы станем... героями?.. Какая мерзость... Но Муцуки лишь звонко, маниакально рассмеялась, похлопав её по плечу: — Да брось ты, Ару-чан, Харука просто загоняется~! В криминальном мире правила другие: тот, кто уничтожает самого опасного злодея, автоматически занимает его трон, становясь ещё более могущественным и страшным монстром в глазах остальных~! Так что поимка Сенсея сделает нас легендами преступного мира! — Вот именно! — Ару мгновенно вернула себе гордую, пафосную осанку. — Уничтожив Сенсея, мы займем вершину криминального Олимпа! Мы — «Решатели Проблем 68»! И никто, слышите, никто не посмеет перехватить этот контракт у нас из-под носа! Мы лично доставим его труп в Совет! «Да как эти жалкие, ничтожные твари... смеют открывать свои грязные рты... произнося имя моего Дорогого в таком контексте?!», — внутренности Вакамо мгновенно обожгло вспышкой чудовищной, первобытной ярости. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в рукоять винтовки, штык хищно блеснул в тени. Она была готова прямо сейчас рвануться вперед и устроить в этом переулке кровавую баню, разорвав этих четырех наемниц на куски без малейшего сожаления. Но в следующую секунду в её сознании вспыхнул образ раненого Сенсея, лежащего на матрасе в катакомбах. Его тихий, умоляющий голос: «Вакамо, пожалуйста, не устраивай беспорядков ради меня... Это лишь выдаст наши координаты...». Её безумный порыв наткнулся на жесткую стену его воли. Она заставила себя сделать глубокий вдох, её плечи судорожно задрожали от сдерживаемой ярости: «Нет... Стой. Спокойно. Тебе нельзя устраивать здесь шумную бойню, Вакамо. Прояви рациональность. Если ты откроешь огонь, сюда сбегутся все штурмовые отряды Валькирии, и ты подставишь под удар Дорогого. Ты обязана быть полезной для него, а не создавать новые проблемы. Просто пройди мимо. Сделай вид, что ничего не слышала... Сделай вид...» Она медленно, через силу заставила свои ноги продолжить движение вперед по улице, имитируя обычного прохожего, но из переулка донеслись новые, сочащиеся слепой жестокостью слова Ару: — Ну и что конкретно мы сделаем с этим «Сенсеем», когда поймаем его, Президент~? — Мы заставим этого подонка ползать перед нами на коленях в грязи, умываясь слезами и моля о пощаде! — выкрикнула Ару, её лицо исказилось в фанатичной гримасе ненависти. — И затем я, Рикухачима Ару, лично всажу ему пулю между глаз! Сделаю это самым позорным, самым мучительным для него способом на глазах у всего города! — О-о-о! Как и ожидалось от нашего Президента! Вы — истинный, легендарный злодей! — восхитилась Харука. При этих словах выражение лица Вакамо под маской окончательно превратилось в лик абсолютной смерти. Она замерла на месте, её зубы сжались с такой силой, что послышался сухой треск. Вся её былая покорность испарилась, уступая место холодному, расчетливому безумию. Она медленно пошагала дальше, но в её душе был выжжен священный, страшный обет: «Если вы хотя бы попытаетесь приблизиться к нему... Легкая смерть от пули покажется вам высшей милостью небес. Я лично выпотрошу каждую из вас, сдеру кожу заживо и заставлю захлебнуться собственными внутренностями. Ты сдохнешь в страшных муках, Рикухачима Ару. Я гарантирую тебе это».  /-/ — Это правда? То, что ты говоришь... Отряд «Решатели Проблем 68» действительно прочесывает этот сектор Черного рынка в поисках меня? — Сенсей удивленно поднял голову от своей тетради. — Да, мой милый, — Вакамо сидела рядом с ним на полу катакомб, преданно прижимаясь к его правому боку и аккуратно выкладывая перед ним пирожные. — Я лично столкнулась с этими ничтожествами возле магазина. Мне безумно хотелось прямо там содрать с них кожу и развесить их кишки на фонарных столбах, но я сдержала свой порыв только потому, что не хотела устраивать лишний шум вокруг нашего убежища, как ты и просил. — Фух... Слава богу, что сдержалась, спасибо тебе, Вакамо, — Сенсей облегченно выдохнул, хотя внутри у него всё сжалось от новой волны гнетущего уныния. — Скажи... они ведь не знают наши точные координаты? Они просто бродят вслепую? — Да, Дорогой. Судя по их разговорам, эти дуры абсолютно не представляют, где ты находишься. Они просто хаотично прочесывают подворотни в надежде на случайность. Выслушав полный отчет Вакамо, Сенсей тяжело вздохнул, его плечи бессильно поникли. Осознание того, что даже эти некогда комичные, пусть и проблемные девочки из «Решатели Проблем 68», с которыми в прошлой жизни у него были вполне теплые, доверительные отношения, теперь искренне жаждут его мучительной смерти под воздействием морока, тяжелым камнем придавило его психику к земле. Атмосфера отчаяния снова заполнила комнату. — Надо же... Я ведь всегда старался помогать им с их дурацкими долгами и проблемами... Слышать о том, что Ару хочет лично застрелить меня после пыток... Это по-настоящему горько. Морок не щадит никого. Саори, стоявшая у стены и молча чистившая винтовку, подала голос, её тон был суровым и прагматичным: — Раз ситуация приобретает такой оборот, Сенсей, тебе категорически запрещено выходить за пределы этих катакомб в ближайшие недели. Сиди здесь, под нашей защитой. Переждем, пока они прочешут сектор и уйдут ни с чем в другие районы. Безопасность превыше всего. Но Сенсей вместо ответа лишь медленно закрыл глаза. На его лице отразился сложный, глубокий мыслительный процесс. Саори, озадаченная его молчанием и этой странной безмятежностью, сделала шаг вперед: — Сенсей? Что с тобой? Ты меня слышишь? — Да, Саори, слышу... Просто... Хм. В моей голове только что сформировалась одна очень интересная, хотя и безумная мысль. Стратегическая идея. — Изложи её. И Сенсей спокойным, размеренным тоном озвучил им самую настоящую тактическую бомбу: — А что, если... мы сами, сознательно сделаем так, чтобы информация о моем пребывании в этих катакомбах «случайно» утекла прямо к отряду Ару? Спровоцируем их прийти сюда. Стоило этим словам сорваться с его губ, как все присутствующие в комнате студентки мгновенно замерли в шоке, а затем катакомбы огласились их яростными, категорическими протестами. — Дорогой! Это абсолютно исключено! — Вакамо подскочила на месте, её хвост распушился от возмущения. — Эти твари прямым текстом заявили на улице, что хотят заставить тебя ползать в грязи и мучительно убить! Я никогда не позволю этим грязным наемницам даже приблизиться к тебе на пушечный выстрел! — Сенсей, ты совершаешь безумную ошибку, это чистый суицид, — жестко отрезала Саори, её ладонь с силой сжала цевьё винтовки. — Стоит им зажать нас здесь, и шум боя неизбежно привлечет внимание патрулей Геенны, которые рыщут на границах Черного рынка. А если Ару в панике решит сдать твои координаты официальной полиции Валькирии или вызовет штурмовые батальоны Совета в качестве подкрепления — нас просто похоронят в этих катакомбах под тоннами гранита. Мы не справимся с регулярной армией. Это тактический тупик. Но Сенсей лишь спокойно поднял руку, призывая их выслушать его аргументы. Его взгляд был абсолютно сфокусированным: — Девочки, включите логику и вспомните психологию этого отряда. Во-первых, «Решатели Проблем 68» само официально находятся в черных списках Дисциплинарного комитета Геенны за свои прошлые криминальные выходки. Они панически боятся Хины и её префектов, так что вызывать официальные силы Геенны — это последнее, что придет Ару в голову, ведь её саму закроют в изолятор в ту же секунду. Во-вторых, и это самое главное: эти девочки — глубоко изломанные, но гордые одиночки. Они пафосно называют себя «истинными злодеями преступного мира». В их извращенном кодексе чести просить помощи у Совета, сдавать цель полиции или делить с кем-то награду — это высшая степень позора и признание собственной профессиональной ничтожности. Они искренне убеждены, что обязаны выполнить этот контракт исключительно своими силами, чтобы доказать миру свое величие. Так что если они придут за моей головой — они придут абсолютно одни. Никаких подкреплений не будет. Я гарантирую вам это на сто процентов.  Вакамо на секунду задумалась, её уши медленно опустились, а ярость сменилась озадаченностью: — Ну... теперь, когда ты подробно разложил их психологию... Я вспоминаю их диалог в переулке. Эта рогатая дура Ару действительно орала, что «никто не посмеет перехватить этот контракт у них... Они действительно хотят сделать всё сами... — Вот именно. Отряд Ару никогда не станет действовать чужими руками. Просить о помощи для них — табу, — Сенсей утвердительно кивнул. В разговор вмешалась Мисаки, её голос из-под маски звучал глухо и с явным подозрением: — Ладно, допустим, твой психологический расчет верен, Сенсей. Допустим, эти четыре дуры действительно явятся сюда в гордом одиночестве, без хвоста из Валькирий. Каков твой дальнейший план? Зачем нам сознательно заманивать врагов в свой дом? Что ты собираешься делать, когда они переступят порог? — Ну... план ровно тот же самый, что мы успешно провернули с вами, девочки, — Сенсей горько улыбнулся, глядя на свои покалеченные руки. — Мы заманим их в капкан, зафиксируем, полностью лишив возможности двигаться. А затем... затем они нанесут мне контролируемые, нелетальные ранения, прольют кровь своего Сенсея его же руками, шок от содеянного греха выжжет вирус ненависти из их голов, и они вернут себе здоровый разум, осознав реальность. Иного пути исцеления Кивотоса у нас нет. Хиёри, сидевшая в углу, испуганно шмыгнула носом, её плечи судорожно задрожали от нарастающей паники: — Х-ху-э-э-э-э-нг... Сенсей... Вы правда думаете, что мы сможем провернуть этот кровавый трюк без сучка и задоринки?.. Эти девочки... они ведь позиционируют себя как безжалостные, серьезные наемницы, готовые на любую жестокость... А вдруг что-то пойдет не так, барьер не выдержит, и Харука просто разнесет вам грудную клетку из своего дробовика в упор?! О господи... Мне так страшно... Несмотря на её панический лепет, Сенсей лишь тихо, ободряюще рассмеялся, тепло посмотрев на напуганную девочку:  — Ну что ты такое говоришь, Хиёри? О каком страхе может идти речь, когда на моей стороне стоите вы пятеро? Задумайся на секунду над балансом сил. Перед лицом кого мне вообще нужно испытывать страх в этом городе? В моей команде сейчас собраны лучшие, самые элитные бойцы всего Кивотоса! Вы — отряд Ариус, элита спецназа, которая вчетвером умудрилась перевернуть вверх дном Геенну и Тринити, едва не уничтожив всю систему управления Совета! А рядом со мной стоит Вакамо — Лиса Бедствий, чье имя наводит леденящий ужас на все криминальные синдикаты Кивотоса, обладающая худшей и самой грозной репутацией! Да против такой ударной группы у них просто нет ни единого шанса! Мы скрутим их за тридцать секунд! — Ну... вообще-то это чистая правда~♬ Наше величие неоспоримо~! — Вакамо мгновенно расплылась в счастливой улыбке, гордо выпятив грудь. — Эм... Ну... если посмотреть на ситуацию под таким углом... Наверное, это действительно можно считать комплиментом? — Саори озадаченно почесала щеку, чувствуя психологическую сложность его риторики. — ... Мне всё равно кажется, что это был какой-то очень изощренный, завуалированный упрек за наши прошлые теракты... Но звучит действительно мотивирующе... — робко улыбнулась Хиёри из-под распущенных волос. — Хе-хе, считай это чистокровным, искренним комплиментом твоим боевым навыкам, Хиёри, — Сенсей ласково подмигнул ей. Он тяжело откашлялся, чувствуя, как раненое плечо снова напоминает о себе ноющей болью, и его взгляд снова стал свинцовым: — На самом деле, девочки, сейчас — идеальный, стратегически уникальный момент, чтобы вырвать этих четырех студенток из лап кукловода и превратить их в наших верных союзников. Мы физически не имеем права упускать эту возможность. Их исцеление станет нашей следующей победой в этой войне за разум Кивотоса. Если вы доверяете моему стратегическому гению и согласны с этим планом... Мы начинаем операцию по захвату отряда. Каково ваше решение? Ответы присутствующих студенток последовали незамедлительно, без единой секунды сомнений: — Приказ понятен, Дорогой. Твоя верная Вакамо беспрекословно подчиняется твоей воле. Я подготовлю периметр для засады. — Что ж... Мой ответ ты знаешь, Сенсей. Раз ты уверен в своем расчете, отряд Ариус обеспечит идеальное выполнение этой операции. Мы скрутим их без лишнего шума. — Да. Если Сенсей считает, что это необходимо для их спасения, мы сделаем это, — тихо подтвердила Мисаки. — Наконец-то у нашего отряда появилось настоящее, важное дело на этой войне, — Ацуко мягко улыбнулась под маской. — ... Я безумно боюсь штурма... но я приложу все силы своей винтовки, чтобы помочь вам, Сенсей! Не сомневайтесь во мне! — выкрикнула Хиёри, выпрямляясь. Сенсей с бесконечной теплотой оглядел своих преданных учениц: — Спасибо вам... Спасибо, девочки. Не переживайте за исход. Да, физически я сейчас слаб, калека без пальцев и не способен держать оружие в бою. Но господи, использовать собственную голову для создания идеальных тактических капканов я ещё не разучился! И за моей спиной стоите вы — моя элита. Я гарантирую: эта засада пройдет идеально, никто из вас не пострадает, и мы вернем разум Ару и её девочкам. Я не допущу осечки. С этими словами Сенсей взял карандаш и склонился над тетрадью, начиная увлеченно чертить детальную схему психологической и боевой ловушки для «отряда 68». Чтобы поймать этих одурманенных ментальным вирусом «хардкорных злодеек», он собирался использовать против них силу куда более опытных, хардкорных и преданных ему злодеев Кивотоса.