Гребень в виде лотоса

      Через некоторое время после уничтожения Пристани Лотоса

[Цзян Чэн]

      Морось. Грязь, липнущая к сапогам. Вечерний сумрак давит на мозг похуже неугомонного карканья голодных стервятников, парящих над прогнившими трупами. Тошнотворная тишина.       Пусть дождь и моросит мелкой рябью, но одежда моя вымокла до последнего лоскута, а тело пробирает дрожь. Разум размывается от тяжести, давящей на душу, которая потеряла всё — родной дом, превратившийся в стог грязи и чужой сеновал, родителей, что пали от мерзких свиней, брата и, не дай Великая Поднебесная, тебя.       Ноги сами ступают по когда-то родному месту, с которого удалось выгнать незваных гостей. Придётся потратить кучу времени и сил, чтобы смыть вонь, въевшуюся Кланом Вэнь с каждого клочка Пристани Лотоса.       Я продвигаюсь по когда-то шумному тренировочному полю, где звучали подростковые голоса, смех и стук деревянных мечей. Но один смех, который мог будоражить всё внутри, был самым звонким, манящим, согревающим, успокаивающим. Но сейчас тишина. Напряжённая тишина. Даже не слышны звуки цикад, птиц, ветра. Только собственное сердце ведёт себя как предатель. Оно не может так поступать… я не такой.       — Ответь, несносная… Сможем ли мы ещё встретиться в этой жизни? — одними губами прошептал я, повернув голову в сторону высочайшего забора, где виднелось огромное многолетнее дерево с незаметными очертаниями соломенной крыши средь толстых ветвей. Она была едва заметна, так как скрывалась за густой листвой, обволакивающей ветви.       Чувствую, как сердце пропускает несколько ударов, а затем с новой силой бьётся в конвульсиях. Руки немеют, мокнут, но уже от волнения и нарастающей паники где-то в закутках никчёмной души.       Что, если ты там…       Что, если выжила… Но тогда, почему тебя до сих пор нет рядом…       Что, если тебя поймали, лишили ядра и вместе с ним жизни…       Что, если…       — Хватит! Прекрати нести эту чушь, Цзян Ваньинь.       Докатился до того, что ору сам на себя. Но как ещё по-другому унять ту боль, что разрывает меня изнутри, что терзает острым лезвием по ночам в самых жестоких кошмарах, что убивает остатки здравомыслия.       Почти полностью разрушенная лестница, что поднимается ввысь и уходит в густую листву, скользит от частых дождей. Тяжело подниматься, но иного выхода я не вижу. Небольшой домик на дереве в некоторых местах разрушен, соломенная крыша протекает из-за образовавшихся дыр. Пусто. Никого. Даже намёка на чьё-то пребывание.       И снова в моей груди щемит. Будто сам дьявол когтями вцепляется. А далее сыпет соль на раны. Пусть снаружи не показываю страх, но я действительно боюсь, что и тебя потерял безвозвратно. Тебя, что вечно меня отчитывала, ругала за пустяки, но всегда улыбалась своей тёплой улыбкой. Тебя, что даже в трудные времена оставалась на позитиве и старалась подбодрить каждого. Ты была той самой, кто… Чёрт, разнылся тут. Никчёмный кусок…       Перед тем, как я собираюсь спуститься вниз и вернуться в лагерь, чтобы продолжить наступать на псов Клана Вэнь, замечаю в самом уголке домика, где стоял чайный столик, маленький мешочек… Помню его. Тот самый, который дала ей её матушка перед отбытием в Мэйшань Юй. Мешочек на вид совсем потёртый, снаружи запачкан грязью и кровью. Та самая вышивка на нём в виде распустившегося лотоса. А внутри него — душистые лечебные травы и гребень. Травы похожи на свежие, а может мне кажется. Я совсем не разбираюсь в этом. Но полностью иссохнуть они не успели. Чувствуется лёгкий душистый аромат. Гребень разломлен на две части. Когда-то он напоминал цветок лотоса. Между некоторыми зубцами грязь совсем засохла. Это был тот самый гребень, который подарил ей отец, говоря, что он приносит умиротворение и ясность ума.       Глаза щиплет, но слезам я воли не дам. Нельзя. Запрещено. Возможно, нам ещё суждено встретиться. А если нет, то последний лепесток моего сердца иссохнет навсегда.