Гребень в виде лотоса

      

Примерно за 5 лет до уничтожения Пристани Лотоса

      — Давным-давно, когда я только… — начал было Вэй Усянь, но его прервал тонкий голос, раздавшийся позади.       — А-Сянь, хватит утомлять своей болтовнёй. Сюаньхэ только закончила тренировку, а ты не даёшь ей покоя.       — Но шицзе, я только начал, — с надутыми щеками и обиженным видом пробормотал Усянь, скрестив руки на груди. Настоящий воображала.       Бай Сюаньхэ стояла рядом с Вэй Усянем и переводила взгляд то на него, то на вышедшую со стороны кухни лучезарную и нежную девушку. В лучах дневного солнца она сияла, словно распустившийся бутон. Её улыбка умиротворяла, а голос приятно щекотал слух.       — Яньли, ты наконец поправилась, — быстро проговорив, Сюаньхэ бросилась к девушке и протянула руку, дотронувшись до её ладони. — Как ты? Как здоровье?       — Всё хорошо. Благодаря Госпоже Бай боли в желудке не беспокоят.       — Шицзе-е-е, — Вэй Усянь завопил и подбежал к Яньли, крепко-крепко обнимая. — Слава Поднебесной, ты здорова. Не болей больше, а то кто будет кормить меня лотосовым супом и спасать от Цзян Чэна.       Смех троих залил всё тренировочное поле. Птицы, сидевшие на ветвях, подхватили смех и защебетали: звонко и гармонично. Усянь обращает внимание на Сюаньхэ, ухмыляется и подмигивает:       — Историю оставим на следующий раз.       — Отлично.              Мгновение тишины. Вокруг продолжают своё пение птицы. Время идёт не спеша. Только они непринуждённо обсуждают погоду, тренировки и то, как всем хочется искупаться в такое пекло.       — Кстати, а где «сама неприветливость» Цзян Чэн? — резко выпалила Сюаньхэ. Усянь и Яньли переглянулись между собой и по-доброму усмехнулись.       — Ты, главное, ему это не скажи, — хихикая и прикрывая лицо, прошептала Яньли.       — Я его не…       Позади Сюаньхэ выросла тень, прервав её. Серые глаза устремлены ей в затылок. Руки скрещены, осанка прямая, тело напряжено, но вот взгляд метает молнию и бурю. Готов испепелить на месте. По телу Сюаньхэ проходит разряд. Внешне сохраняя спокойствие, слышит ворчливый голос:       — Что за несносность?       — И тебе привет.       Сюаньхэ подходит к Цзян Чэну и кладёт подбородок ему на плечо. Глаза выпучены, а губы надуты, словно у маленького ребёнка, который вот-вот ляпнет родителям своё очередное: «мама, я хочу…»       Чэн цокает, закатывает глаза и мягко поводит плечом, но не пытается оттолкнуть прилипшую к нему Сюаньхэ. Наоборот, от её тепла рядом — под рёбрами — становится щекотно. Хоть он и старается не подавать вида, но её присутствие рядом необходимо.       А Вэй Усяню только дай повод. Его никто не сможет остановить от подшучиваний и колкостей. А таких поводов в последнее время много.       — Так, спокойствие. Пора ужинать. Я приготовила суп из корня лотоса. Бегом кушать.       Глаза блестят и искрятся. Усянь хватает Сюаньхэ за предплечье, и вместе бегут к низким обеденным столикам на открытой веранде, где блюдца с ароматным супом, а пар незаметно рассеивается в воздухе.       — Какая невоспитанная, — пробурчал себе под нос Цзян Чэн, а уголки губ непроизвольно потянулись вверх. Он шагнул за сестрой, которая присаживалась на своё место.              

☆. ☪ .☆

             Двор тренировочного поля пуст. Небо заволокло ночной завесой, лишь редкие звёзды виднеются вдали. Белая луна светит тускло, но достаточно, чтобы разглядеть в центре поля одинокую фигуру. Узнать её не составляет труда — Цзян Чэн. В руках деревянный меч, а перед ним тренировочный столб для оттачивания ударов. Ночную тишину, нарушаемую стрекотом цикад и журчанием воды, проходящую по территории Пристани и за её пределами, заглушают тяжёлые удары деревянным мечом. Кажется, что даже птицы затихли и попрятались в гнёздах, чувствуя напряжение.       Сюаньхэ бесшумно приближается и останавливается в одном чжане от него. Наблюдает. Его движения резкие, грубые, импульсивные. Тело натянуто как струна. Очередной удар по столбу, от которого меч выпадает из рук. Она смотрит, как он, зажмурив глаза, прикладывается лбом к «несчастному» столбу, а руки сжимает в кулаки и несколько раз костяшками бьёт по деревянному препятствию. «На взводе» — подумала Сюаньхэ и глубоко вздохнула, закрыв веки.       — Что ты тут забыл так поздно? — Сюаньхэ решилась подойти к Цзян Чэну. Её рука ласково легла на его плечо. От прикосновения он резко дёргается, не ожидав, что кто-то нарушит уединение. Она отстранилась и обошла его, оказавшись напротив.       — Тебе какое дело? Чего пришла?       — Снова что-то произошло во время тренировки? Опять кто-то шептался за спиной или тыкал пальцем в непонимание девиза ордена? — её голос обеспокоен, с тревогой. Взгляд чуткий, проникающий под самую плоть кожи. Даже и не скажешь, что перед ним стоит девчонка лет двенадцати. — Хочешь я надеру им задницы или подвешу вверх ногами к дереву?       — Ничего не произошло. Просто уходи, не беси меня.       Надрывно. Со сталью в голосе. Цзян Чэн попытался отвести взгляд уставших глаз и пойти прочь, но вокруг запястья почувствовал хватку. Он понимает, что она его не отпустит; она знает из-за чего весь цирк с мечом, да ещё и ночью. Она слишком хорошо его знает, так как лицезрела все эти сцены, похожие одна на другую, достаточно часто. Сюаньхэ добрая, чуткая и эмпатичная. Но, если тронуть сокровенное, то она обязательно сможет постоять и за себя, и за других. Её позиция по жизни — дарить тепло, заботу и любовь, но не сметь посягать на то, что тебе не принадлежит. Хоть она и училась у матушки целительству, а у отца ремеслу, но двинуть кулаком или задеть словесно — труда не составит.              Сюаньхэ продолжает пристально смотреть на Цзян Чэна и беззвучно требовать ответа. Он же спустя некоторое время, более-менее переведя дух, полушёпотом произносит:       — Смысл спрашивать, если твои вопросы сами говорят об ответах.       Взгляд Бай Сюаньхэ не сулит ничего благоприятного. Обычный подростковый энтузиазм. «Что-то задумала…» — у Цзян Чэна чуйка. Она резко начинает фалангой указательного пальца выводить узор лотоса на плече Цзян Чэна. Этот жест узнаваем. Мысленно произносит: «Она задумалась или задумывает пакость». Глаза её так и искрятся от назревшей пакости. Она резко вырывается из своих мыслей, отдёргивает руку и застывает. Он заметил её задумчивость.       Пауза. Недолгая, совсем неощутимая. Цзян Чэн становится суровее и угрожающе рычит. Этот рык — не злоба, не приказ. А дружеское предупреждение в цзянчэновской манере.       — Только попробуй опять полезть под удар… — пауза, Чэн пытается показать угрожающий взгляд, но выходит так себе. — Я тебя сам накажу.       Сюаньхэ не выдерживает и прыскает в кулак. Цзян Чэн презрительно смотрит на неё, но надолго его не хватает. Фыркает, кривит губы и отворачивает голову чуть в бок, но зрительный контакт не нарушает.       — Несносная…       — Ты повторяешься. А вообще, нас ждёт Яньли, которая меня к тебе и отправила. Супчик стынет, иначе Усянь всё слопает в одиночку.              Она повисает на нём, широко улыбаясь. Одну руку перекидывает через плечо, а второй щиплет за щёку. В ответ Цзян Чэн пытается шутливо вырваться из цепкой хватки, но быстро сдаётся. И пока она на мгновение отводит взгляд, уголок губ приподнимается в ухмылке.