Последовательные сцены того, как Цугуми с Гофером кукуют в безвременье

И галлюцинаций так и нет тоже. Ранее она постоянно видела себя: себя со вскрытою грудью; и себя с по локоть кровавыми руками; и себя, которая хотела сожрать душу Маки. За время всё здесь — ничего. Это значит, предполагает Цугуми, что «дыре в форме бога», как Штайн, о чём они узнали от Блэр, это назвал, и по какой бы то ни окажется причине… Сюда вход заказан. Пальцы её смыкаются чуть на штанине — не ощущается — после осознания этого. Место, где её заперли, могло бы быть… Если не спасением — то хотя бы передышкой. При условии наличия возможности понять, что это. В Академии рассказывали только про единственную вещь в мире, которая не является неподконтрольной аномалией — и при этом способна в сугубо индивидуальных пределах изменять или обращать базовые физику или биологию. То, где она находится, под описание подходит: Цугуми останавливается на неизвестном порождении ведьминской магии — из-за отсутствия любых рода иного альтернатив. В случае таком, думается ей, тот… человек, которого они с Макой встретили в Нарве — и который больше… не он, наверное. Вот этот должен каким-то образом с предполагаемым соотноситься. Или он нашёл способ пересобрать для себя чужую магию; или — он ведьма. Цугуми решает всё-таки не отрицать второе «или». Из-за того, как Штайн гонял их по аналитическим задачам, она усвоила, видимо, на всю жизнь: если конкретно она о чём-либо не осведомлена — это вовсе не означает, что этого чего-либо… в целом не существует. Какое-то время — не-время — Цугуми расхаживает по этому ничего. Белый шум по краям зрения никуда не девается; и к лучшему, что звуков нет — иначе она бы сошла с ума значительно скоропалительнее: имей он и звуковое сопровождение таких помех. К не-стенам можно приложить ладонь: и ладонь эта держится, кажется, на том исключительно, что Цугуми пока помнит, как напрягать мышцы, чтобы воспроизвести это по-настоящему — прикладывать ладонь к какой-либо вертикальной поверхности. Проламывать здесь нечего — и нечем; мальчишка на примере её же головы ранее единозначно продемонстрировал. После обходов нескольких — никаких зазубрин или зазоров; всего-навсего рябящий монолит — Цугуми приходится вернуться обратно. Не-стена не изменилась с момента предыдущего сидения. Спиною в жилете — к этому. Рисунок в кармане. Белый шум мельтешит по краям зрения. Цугуми опускает веки. Зрачков нет. Что сейчас с «дырой в форме бога» снаружи? Что сейчас вообще будет в качестве «снаружи»?.. Цугуми распахивает веки. Локти дёргаются. Рисунок на месте. До кармана достать из положения сидя — сложновато; она всё равно не встаёт: выкручивает руку и выцепляет-таки лист; бумага лохматая на сгибах — и явно изначально задумывалась не для рисунков. Держит недолго или вечность. Текстуры нет — как и у перчатки; взлохмаченные края не лохматятся поболе. Пыль с перчаток не пачкает лист. Цугуми всё же разворачивает. Пингвины и взаправду отвратительные. И глаза на разных уровнях точно у всех. Рубашки похожи на кровавые пятна, а снежинки — даже не на кристаллы, а больше на структурные модели, с которыми работал Штайн. …Почему у неё получается его доставать — и разворачивать? Блэр, взрослая женщина, рисовала это единственной рукою, опираясь, быть может, на ящик или себе на колено; наверное, на короткой пересылке между Сахалином и Магаданом. Потому, что Мака незадолго этого до попросила её добавить клетчатые рубашки — по телефону. Цугуми не фокусируется на том, сколько сидит; мальчишка пока не приходит — по правде, она не знает, разрешено ли… ему было? И, может, тот… кто уже не из Нарвы — он об этом узнал. И мальчишке из-за этого будет плохо. И Цугуми его не увидит. Пальцы дёргаются. Не увидит — как и маму. И Маку с Блэр; и никогда и никого более не увидит — только белый шум по краям зрения; и Академия объявит её без вести пропавшей — или погибшей при исполнении. Если есть там ещё… Академия. Если есть ещё мама, Мака с Блэр — если эта «дыра в форме бога» ещё не… Кисти складываются в кулаки; Цугуми испуганно перекидывает взгляд на рисунок: никаких последствий нет. Разумеется. Ей мимолётно — или вечно — кажется, что руки её не имеют объёма. Напоминают нарисованных пингвинов: ни глубины, ни тени. Цугуми убирает рисунок этого после поближе и опускает веки снова. Она не находит теперь вдобавок и потенциального объяснения тому, почему лист может быть развёрнут, тоже. И принимается в вымеренном порядке называть сгибы пальцев. …Правая ладонь. Мизинец, безымянный, средний, указательный, большой. Согнуть по очереди. Досчитать до двадцати. Начать разгибать. Левая ладонь… …Это давление возвращается вновь, когда она проворачивает шестой прогон. — Ты опять медитируешь? По-прежнему, видимо, плеваться от неё планирует — и как будто здесь можно, чем. — Слежу за проприоцепцией. — Глаза разлепи. Предложение есть. Цугуми разгибает последний палец. Медленно поднимает веки. Лицо его менее недовольным не сделалось с прошедшего раза; и рукава со штанинами на менее непрактичные не сменил. Цугуми всматривается в него, ожидая, пока он сам начнёт — становится заметно, что жилет у него приталенный; из какого-то лоснящегося материала; и такой, наверное, поблёскивает под настоящим светом. А волосы у него кривые только спереди — всё-таки по бокам всё более-менее нормально; и чуть на концах завиваются. Концы-то стрижены ровно, в отличие от чёлки. Словно сзади и впереди его стригли разными руками. — Напялилась? — он ставит ладони на пояс; рукава узкие до локтя, очень широкие ниже — и сужаются плавности без на запястьях повторно; и штанины обладают примерно схожею структурой: узкие до колена — и беспоследовательно расходящиеся сторонам по после; с ромбовидными концами. Цугуми бы посчитала, что выглядит даже стильно; как-то по-своему. Не смотрись оно настолько несуразно: и, особенности в из остального… воротник. — Слушай внимательно, академская груша для избиений. Если умеешь. Формула стара, как мир, и настолько же действенна. Я расскажу тебе, где ты — и почему ты здесь. А ты ответишь на мои вопросы о том, как именно ты была похищена. Раз этот предстаёт первым, когда он, с одного взгляда, не набрасывается на неё с занесёнными рукою или коленом; и, образом аналогичным, с другого — не пытается вынудить вскрикнуть или заплакать. Впервые, отсчитывая от истеричных его протаскиваний ею по этому ограниченному не-пространству, как пакет мандаринов, это напоминает не содержащий — или хотя бы не подразумевающий много заведомо — агрессию вопрос. — Ты, насколько я понимаю, и сам это знаешь. Мальчишка фыркает. — Я сказал — как именно. Обстоятельства. Место и время. Ты солдафонша, вас должны выдрессировывать описывать подобное. Или ты не хочешь узнать, какого дьявола ты здесь торчишь? Она отталкивается от не-стены. — Ты можешь либо ничего не рассказать, либо дать только дезинформацию. — Выучка, — он усмехается. — Всегда и во всём наставленное на вас дуло видите. Профдеформация — или, если честнее, мозгопромыв, да? Цугуми не отвечает. Долго. Мальчишка цыкает. — Чёрт с тобой, — он заметней хмурит брови; и лицо его делается похожим на… карикатуру. Словно бы. И маме бы очень сильно не понравилось, что Цугуми так сравнивает. — У меня нет ни единой причины ни отмалчиваться, ни наврать тебе. Как минимум потому, что ни первое, ни уж тем более второе ничего мне не дадут. — Три вопроса, — Цугуми прижимает перчатку к другой. — По очереди. Я задаю, ты отвечаешь. Потом меняемся. Мальчишка закатывает глаза; но — не отворачивается. — Валяй, — и тут же добавляет: — Я первый. Цугуми намеревается возразить, когда он так же её перебивает: — Иначе вообще ни о чём тебе не расскажу. Она выдыхает. — Ты отвечаешь, — складывает ладони за спиною; рукава того нелепей трепыхаются из-за движения. — При каких обстоятельствах и в какое время ты была похищена? Дата. Вплоть до дня вспомнишь? Цугуми прикрывает глаза совсем ненадолго. …Дрянно. — Шёл штурм, — начинает она. — Южная Америка, сельвы. Конкретное место не назову, потому что нам, с нашим низким допуском, его не раскрывали. Мне с напарницей был приказ: контроль выделенного периметра, наблюдение, не вмешиваться, о любых изменениях незамедлительно сообщать. Наша сторона несла потери, продвигались тяжело. Напарница сочла, что сможет помочь. Я пыталась уговорить её запросить санкцию на релокацию или хотя бы доложить о самовольной смене позиции. Ничего не было сделано, и мы покинули пост. Какое-то время стремились к эпицентру, туда, где шли самые активные бои. И где-то в этих каменных кишках напоролись на… того, кто меня похитил. Дальше я помню белый шум — и вот это. — Назови дату. — Середина февраля две тысячи девятого года, — чеканит Цугуми. — Где-то между… Мальчишка ждёт. Где-то между вчерашними зрачками и собою, желающей выжрать душу Маки — и всё тем же «завтра». — Между пятнадцатым и двадцатым-двадцать вторым февраля, это помню точно. Твоя очередь. Какова причина моего похищения? — Я уже озвучивал, — рот его изображает половинчатый оскал. — Твоя эксклюзивность. И остальные все бредни — вытекающие. — Конкретизируй. — Это не моя проблема, если ты слушать не мо… — Не блефуй в собственном же обмене. Мальчишка цыкает ещё раз. — Ладно, — цедит он. — Разжую, как пятилетке, раз уж ты настолько недалёкая. У тебя есть что-то очень редкое. Он это счёл заслуживающим сохранения. Ты экспонат под витриной, выражаясь иначе. И, учитывая, что внешне ты, помимо общей страшноты, ничем не выделяешься, это должно быть что-то более скрытое. Что он всё-таки смог выделить. Я этого не вижу. Усекла? Цугуми усиливает давление одною перчаткою на другую. Вариантов у неё, в самом деле, не так уж и много. Алебарда — не настолько эксклюзивное Орудие. Значит, остаётся и всего-то одно. — Усекла. Твоя очередь. — Ты знаешь, чего в тебе настолько редкого? Цугуми напрягает челюсти. — Могу предположить, что одна из мутаций, которые дают практически не встречающиеся пассивные способности Орудий. Врождённые свойства души, если так удобнее. И я продолжу: место, где я нахожусь, принадлежит ещё чему-то. Ты откуда-то приходишь. Что на… следующем уровне? — Другие витрины, — проговаривает он просто; даже напускаемо. — Для других экспонатов. А всё — как шкатулка. Что за пределами — не знаю. Я… с экспонатами. — Понятно. Продолжай. — Какова ситуация с галлюцинациями — в сравнении с предыдущим годом? Цугуми застывает секундно. …Неожиданно. — Без изменений на момент моего похищения, — и здесь ей не нужно было бы увиливать. — Зрачки ползают, все видят что-то своё. Это привело к масштабному конфликту между Академией и… одним из магических врагов. Я принимала участие в штурме одной из его баз. Мальчишка улыбается. Получается перекошенно тоже. — Это место, где мы находимся, — так она и для себя непривычно пробует сформулировать. — Я была помещена в него из… настоящего мира. Если можно попасть и отсюда — обратно, то… может ли быть так, что обратный проход приведёт в какие-нибудь непригодные для человека условия? Реальные. Например, глубоко под землёй или под водой. Или в лаву. Или вот так — куда бы то ни было. — Я не… знаю? — и интонация у него не особо контролирующая. — В зависимости от того, куда этот нас с собой попрёт. Но он бы не стал… засовывать этот свой пространственный карман куда-нибудь, откуда сам достать не сможет, очевидно. А когда приходит, без скафандра это делает. Цугуми прислоняется обратно. — Спасибо. Лицо его становится таким, будто просит она перемножать в уме шестизначные числа. — Твоя напарница, — и когда принимается по новой, голос его делается язвительным по-обыденному, — конкретная идиотка. И ты тоже. Говорили — не лезьте. И обе всё равно попёрли, как на таран. А что в итоге? — он усмехается повторно — невесело. — Небось, сделали это, чтобы «доказать» непонятно кому, что якобы «не трусихи»? А теперь загниваешь тут. Где даже физически подохнуть не сможешь. — Она хотела, как лучше, — Цугуми закрывает глаза. — И… пыталась помочь. Искренне. — А я о чём. И как таких в этой вашей Академии только не отсеивают? Совсем в черепушке солома, похоже. Или потому, что пушечное мясо лишним не бывает? — Она считает, что оперативник — это «способ дышать». Бессмысленно, приходит Цугуми в голову. — Две дуры, — …потому, что мальчишка всё равно откровенно издевается. — Вы-то что знаете о «дышать»? Когда с детства — и так и остаётесь на поводке, пока какое-нибудь чудище вашу тушу не обглодает? — А ты что-нибудь знаешь о «дышать»? — Цугуми произносит быстрей, чем ожидала. — Раз уж без поводка. И жмёт губы; с неё хватит. Мальчишка делает то, чего она ранее от него не слышала — шипит. Низко; задавленно горле в самом и самом. И выцеживает посаженным голосом: — Пошла к чёрту. Цугуми не открывает глаза. Давление исчезает. Она разводит плечи; выкладывает ладони. Прогнать с начала — левой с. Мизинец, безымянный, средний, указательный, большой…