Наследие Фредбера: Тени прошлого

Майкл посмотрел на дверь. На пороге стояла... Элизабет. Точнее, Цирковая Малышка. Она стояла и смотрела на Майкла. Её корпус был слегка повреждён от огня — на белых пластинах виднелись чёрные отметины, а в нескольких местах искрились провода, но она всё ещё двигалась. Её глаза горели зелёным светом, но в них не было той радости, которую он помнил. В них была боль. Настоящая, глубокая боль, которую она носила в себе все эти годы. — Элизабет, — сказал Майкл, и на его лице появилась лёгкая, усталая улыбка. Он хотел верить, что она пришла помочь. Что она снова стала той девочкой, которую он знал. Он видел в ней свою сестру, а не монстра. Цирковая Малышка подошла к нему. Её шаги были медленными, почти неуверенными. А затем — внезапно — она ударила его в грудь. Удар был настолько сильным, что Майкл отлетел в комнату, около двери которой стоял. Воздух со свистом вырвался из его лёгких, и он почувствовал, как его тело пронзает острая боль. Майкл пролетел больше, чем ожидалось. Он упал на пол, чувствуя, как грудная клетка ноет от удара. Он попытался встать, но боль не давала этого сделать. Его руки дрожали, когда он пытался опереться на них. Каждое движение отдавалось новой волной боли, и он чувствовал, как мир вокруг него начинает плыть. Элизабет зашла за ним. Дверь за ней захлопнулась с металлическим лязгом, отрезая его от друзей. Металлический шкаф, который стоял у стены, упал, перекрывая проход в комнату. Майкл слышал, как его друзья кричат его имя с той стороны, как они пытаются открыть дверь, но шкаф был слишком тяжёлым. Он слышал голос Чарли, полный отчаяния, и голос Сэмми, который пытался её успокоить. Комнатой оказалась старая мастерская его отца. Повсюду валялись железяки, старые детали и какие-то бумаги, пожелтевшие от времени. Стены были покрыты плесенью и копотью, а в воздухе пахло металлом и старой пылью. Около самого дальнего и тёмного угла стоял аниматроник. Тот самый, от которого погиб Генри. В его руке было огромное и острое лезвие, похожее на нож. Оно блестело, отражая тусклый свет, который пробирался сквозь маленькое окно под потолком. Цирковая Малышка шла к Майклу. Её шаги были медленными, почти зловещими. Парень отползал к стене, глядя на робота. Он знал, что она делает это не по своей воле. Это можно было понять по её взгляду — в нём была боль, которую она не могла контролировать. Он видел, как её руки дрожат, как она пытается остановиться, но не может. Она боролась с собой, и эта борьба была видна в каждом её движении. Майкл упёрся спиной в стену, около которой стоял тот самый аниматроник с лезвием. Он не отрывал взгляда от Элизабет, которая шла на него. Холодный металл стены касался его спины, и он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Он знал, что это конец. Он знал, что, возможно, не выйдет из этой комнаты живым. — Э-Элизабет, не надо, — прошептал он, и его голос был слабым, почти умоляющим. — Пожалуйста. Я знаю, что ты не хочешь этого. Я знаю, что ты борешься. Ты сильнее его. Ты сильнее Уильяма. Ты можешь остановиться. Элизабет не ответила. Она схватила его за горло и приподняла его выше по стене. Её металлические пальцы сжались вокруг его шеи, и он почувствовал, как воздух перекрывается. Мир начал плыть перед глазами. Он чувствовал, как его сознание ускользает, как тьма начинает затягивать его. — Прости, братик, — сказала она тихо, и в её голосе слышались слёзы. — Я не могу остановиться. Он заставляет меня. Я не хочу делать это, но я не могу контролировать себя. Пожалуйста, прости меня. Я не хотела стать такой. Майкл смотрел на неё. Её холодная рука сжимала его горло, и он чувствовал, как его сознание начинает ускользать. Но в её глазах он видел ту самую девочку, которую помнил. Она была там, за этим металлическим корпусом. Она боролась. Она не хотела этого делать. Майкл посмотрел на аниматроника, что стоял за ними. Его лезвие было направлено на брата и сестру. Оно блестело в тусклом свете, и Майкл знал, что это единственный способ остановить её. Он знал, что это будет стоить ему жизни. Но он также знал, что должен сделать это ради неё. Ради всех них. — Прости меня, Элизабет, — попытался сказать он, но слова выходили с трудом. — Но я должен это сделать. Правый глаз Майкла засветился чуть ярче. Он смотрел на аниматроника, и его взгляд был прикован к лезвию. Он знал, что это единственный способ освободить её. Единственный способ дать ей покой. Элизабет услышала скрип старого механизма. Она не успела обернуться, как её живот пронзило огромное лезвие. Оно прошло сквозь неё, задев и Майкла. Он почувствовал, как холодный металл вонзается в его живот. Боль была острой, пронзительной, и он почувствовал, как что-то тёплое и солёное заполняет его рот. Он кашлянул, и кровь потекла по его подбородку, падая на пол. Лезвие выскользнуло обратно. Механизм внутри Цирковой Малышки стал искриться и давать сбой. Её глаза замигали, и она отпустила руку с горлом Майкла. Парень упал на землю, тяжело дыша. Кровь текла из его рта и живота, оставляя тёмные пятна на полу. — Спасибо, Майкл, — сказала Элизабет, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Спасибо, что освободил меня. Спасибо, что не сдался. Ты всегда был моим героем. Аниматроник полностью отключился. Он упал на спину, и его некоторые части сломались. Цирковая Малышка замерла, её глаза погасли. В ней больше не было жизни. Но в её глазах, которые погасли, была благодарность. Майкл сидел, прислонившись к стене. Он прижал руку к ране, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. Изо рта тонкой струйкой текла кровь. Он сидел и смотрел на Цирковую Малышку, и на его лице была улыбка. Это была улыбка облегчения. Улыбка человека, который наконец-то может выдохнуть. Он слышал, как его друзья кричали его имя за дверью. Видел, как они пытались открыть её, но металлический шкаф не давал это сделать. Он слышал голос Чарли, полный отчаяния, и голос Сэмми, который пытался её успокоить. Он слышал, как Джессика плачет, как Карлтон ругается, как Клэй пытается придумать план. Он слышал их всех, но не мог ответить. Майкл просто сидел и улыбался. Улыбался, потому что всё закончилось. Он освободил сестру. Он остановил отца. Он сделал всё, что мог. Он чувствовал, как его жизнь уходит с каждой секундой, но он не боялся. Он знал, что сделал правильный выбор. Внезапно Майкл увидел белые фигуры. Они были полупрозрачными, почти невидимыми, но он видел них. Восемь детей, которые стояли и смотрели на него. Они были призраками, и они были здесь. Среди них он узнал Эвана, Элизабет и, кажется, Майкла Брукса. Они стояли посередине, и в их глазах была благодарность. Майкл посмотрел на них, моргнул, потом снова посмотрел. Он усмехнулся, и из его рта вытекла ещё одна струйка крови. — Ну, круто, — прошептал он, и его голос был слабым, но в нём слышалась та самая насмешка, которую все так любили в нём. — У меня начались галлюцинации. Всегда хотел их увидеть, но думал, что они будут в более подходящий момент. Например, когда я пью чай. А не когда умираю. Он попытался усмехнуться, но из его рта снова пошла кровь. Он кашлянул и вытер губы рукой. — Вы хотя бы призраки нормальные, — продолжил он, глядя на детей, которые смотрели на него с удивлением. — А то я слышал, у некоторых людей глюки в виде розовых слонов. А у меня — мёртвые дети. Это хотя бы тематически подходит к моей жизни. Эван сделал шаг вперёд, и его лицо было встревоженным. — Майкл, ты... ты нас видишь? — О, да, — ответил Майкл, и его голос звучал почти весело. — Ты Эван, я помню. Ты с этим жёлтым медвежонком. А ты Элизабет, я только что освободил тебя. И вы все... вы все дети. — Он на мгновение замолчал, и его глаза стали серьёзными. — Значит, я не сошёл с ума? Вы настоящие? — Мы настоящие, — сказала Элизабет, делая шаг к нему. Майкл усмехнулся, и в этой усмешке была боль и облегчение. — Ну, тогда я хотя бы не умер с галлюцинациями. А то было бы обидно. — Он посмотрел на них, и на его лице появилась слабая, усталая улыбка. — Вы пришли попрощаться? — Мы пришли помочь тебе, — сказала Кэссиди, и её голос был твёрдым. — Помочь? — переспросил Майкл, и в его голосе слышалась ирония. — Вы опоздали. Я уже почти на том свете. Но, знаете, если вы правда здесь, это многое объясняет. Я всегда думал, что моя жизнь — это какой-то странный сон. Он посмотрел на свою руку, которая была покрыта кровью, и добавил: — Или кошмар. Но с хорошим саундтреком. Он почувствовал, как его сознание начинает ускользать. Глаза стали тяжелеть, и он закрыл их, всё ещё улыбаясь. — Ладно, ребята, — прошептал он. — Если вы правда здесь, то помогите мне. А если нет... то хотя бы сделайте так, чтобы мне приснилась Джессика, которая не фанатеет от моей музыки. Это было бы идеальное прощание. А потом его мир погрузился во тьму.

***

Дети смотрели на Майкла. Они видели, как тот закрыл глаза, как он перестал дышать. Элизабет рванула к нему и села рядом, плача навзрыд. Её прозрачные руки сжимали его руку, и она прижимала её к своему лицу. — Прости, Майкл, — говорила она, и её голос был полон боли. — Прости, я не хотела тебя убивать. Я не хотела делать это. Ты был единственным, кто пытался спасти меня. Ты был единственным, кто не боялся меня. Пожалуйста, не умирай. Эван подошёл к ней и тоже сел рядом, обнимая сестру. Его жёлтый медвежонок лежал рядом с ними и смотрел своими чёрными глазами на Майкла. Он не плакал, но его лицо было бледным. Он смотрел на брата, который спас их, и в его глазах была благодарность. Остальные дети смотрели на это. Сьюзи, девочка с короткими золотыми волосами и розовым платьем, не выдержала и начала плакать. Она уткнулась лицом в плечо стоявшего рядом Габриэля, заставляя его красную кофту намокать от её слёз. Он приобнял её, чувствуя, как дрожит подруга. Её тело сотрясалось от рыданий, и она не могла остановиться. Рыжий мальчик в оранжевой кофте и с повязкой на глазу повернулся к девочке в жёлтой кофте и чёрном джинсовом сарафане. Её чёрные волосы, собранные в два хвостика, струились по её плечам. Это была Кэссиди. — Кэссиди, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Мы не можем дать ему умереть. Этот человек слишком много для нас сделал. Он освободил нас. Он пожертвовал собой ради нас. Мы не можем просто сидеть и смотреть, как он умирает. — Я согласен, — подхватил его слова мальчик в полосатой бело-зелёной кофте. — Он не заслуживает умирать. Он был единственным, кто понял нас. — Я тоже согласен с Фрицем и Джереми, — подал свой голос Майкл Брукс. Он стоял чуть дальше всех. — Ты сама видела, Кэс, что делал этот парень для ребят. Мы тогда были все вместе. Он не был похож на своего отца. Он был другим. Он был добрым. — Кэссиди, пожалуйста, — взмолилась Сьюзи, отрываясь от плеча Габриэля. — Сделай что-нибудь. Мы не можем потерять его. Он единственный, кто понял нас. Он единственный, кто не боялся нас. Кэссиди стояла и смотрела на Афтона младшего. Она думала. Думала о том, сможет ли Эван простить его за тот поступок. Мнение Эвана было дороже ей, чем мнение всех остальных. Она смотрела на мальчика, который сидел рядом с сестрой и держал её за руку. — Кэс, пожалуйста, — словно прочитав её мысли, тихо сказал Эван. — Помоги Майклу. Пускай он живёт дальше. Он заслужил это. Он спас нас. Он спас всех. Он не должен умирать. Дети увидели, как друзья Майкла заходят в комнату и видят его. Они не видели призраков — дети спрятались от них. Всё вокруг детей происходило в замедленной съёмке. Они видели, как Чарли и Джессика плачут. Как Сэмми закрывает глаза Хелпи, чтобы тот не видел, что произошло. Как Клэй, Джон и Карлтон подбегают к Майклу. Как друзья звонят в скорую. Кэссиди стояла и смотрела на это. Она видела их страх, их боль. Она видела, как Майкл лежит на полу, как его кровь растекается по полу, как его жизнь уходит с каждой секундой. Она знала, что должна что-то сделать. Она знала, что они не могут потерять его. — Хорошо, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Я сделаю это ради вас. Ради него. Ради всего, что он сделал для нас. Ради того, чтобы он мог жить дальше. Все посмотрели на неё. Даже Элизабет подняла взгляд от тела брата. Её глаза были полны надежды. — Только мне нужна будет ваша помощь, — продолжила Кэссиди. — Надо соединить всю нашу силу вместе. Мы должны сделать это вместе. Дети встали в круг, вытянув руки вперёд. Из их маленьких ладошек родился тёплый свет. Он был золотистым, мягким, как солнечный луч. Он создавал маленькую сферу, которая росла с каждой секундой. Эта сфера плавно поплыла к Майклу и осторожно слилась с ним. Дети увидели, как его жизнь потихоньку возвращается. Его грудь начала подниматься и опускаться. Его сердце начало биться. Он был жив. Он дышал. Он был с ними. Они смотрели на него и благодарно улыбались. Майкл был тем, кто помог им. Тем, кто не бросил их. Тем, кто уничтожил того, кто превратил их жизнь в ад. И за это они были благодарны ему. Они чувствовали, как их души наполняются покоем, которого у них никогда не было. Дети чувствовали, как исчезают. Их тела становились всё более прозрачными, растворяясь в воздухе. Они приобретали покой. Наконец-то покой. Они улыбались, когда их призрачные формы исчезали, оставляя после себя только тёплый свет.

***

В это время Клэй склонился над Майклом, проверяя его пульс. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Он не верил в то, что делал. Он не верил, что Майкл мог умереть. Он не верил, что это конец. — Пульса нет, — сказал он, и его голос был пустым, лишённым надежды. Все замерли. Чарли почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она не могла поверить в это. Она не могла потерять его. Не сейчас. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его бледную кожу, и чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она не могла дышать. Она не могла думать. Она просто стояла и смотрела, как мир рушится вокруг неё. Джессика упала на колени, закрывая лицо руками. Её тело сотрясалось от рыданий. Она не могла поверить, что он ушёл. Она не могла поверить, что он ушёл так быстро. Сэмми стоял неподвижно, его лицо было бледным, а глаза пустыми. Он сжимал Хелпи в руках, и его руки дрожали. Он не мог поверить, что его друг ушёл. Он не мог поверить, что Майкл больше не будет спорить с ним, не будет пить чай, не будет улыбаться. Но через несколько секунд Клэй прибавил, и его голос дрогнул: — Погодите-ка, пульс возвращается. Он слабый, но он есть. Он жив. Все замерли. Чарли подняла голову, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она не могла поверить в то, что слышала. Она не могла поверить, что он жив. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его бледную кожу, и чувствовала, как надежда возвращается к ней. — Скорая приехала! — крикнул Карлтон, врываясь в комнату. Его лицо было красным от слёз. Он смотрела на Майкла, и в его глазах была надежда. Врачи забрали Майкла. Они положили его на носилки и быстро покатили к машине скорой помощи. Ребята поехали за ним. Они видели, как его увозят на каталке на операционный стол. Они сидели в коридоре больницы. Чарли и Джессика плакали, не скрывая слёз. Хелпи прижался к Сэмми и тоже тихо плакал, его маленькое тело дрожало от рыданий. Джон сидел рядом с Карлтоном, его лицо было бледным. Клэй стоял у стены, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачным. Ребята сидели там, около операционной. Они не знали, сколько прошло времени. Может быть, час. Может быть, два. Всё слилось в один долгий, бесконечный миг. Они слышали только, как их сердца бьются в унисон, как они молятся за него. Они не знали, что будет дальше. Они знали только одно — они не могут потерять его. Внезапно из кабинета вышел врач. Он выглядел уставшим, его лицо было бледным, а на лбу блестели капли пота. Он тяжело дышал и держался за дверной косяк. Все затаили дыхание. Он посмотрел на них. Его глаза были уставшими, но в них была надежда. — Жить будет, — сказал он, и его голос был хриплым, но твёрдым. — У него сильное кровотечение и немного задето лёгкое, но он будет жить. Мы сами в шоке, как он не умер. Это чудо. Ребята одновременно выдохнули. Сэмми обнял Хелпи, прижимая его к себе. Джессика упала на колени, закрывая лицо руками. Чарли стояла неподвижно, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Они были счастливы. Майкл будет жить. Он будет жить, чтобы снова спорить с Сэмми, пить чай, играть на гитаре, улыбаться. Он будет жить. Они будут жить. Всё будет хорошо.