Хмель и Вишня

Десять лет спустя. Седьмое сентября. Вечер выдался прохладным, по-осеннему зябким. Ветер разносил запах сырых листьев и мокрого, от дождя, асфальта. Он забирался под одежду, обжигая кожу холодом. Мягкий свет фонарей жёлтыми кругами лежал на тротуаре, в этих кругах поблёскивали лужи. Изредка какой-либо из фонарей мерцал, и тогда тени вздрагивали, оживая. Город был пуст: ни машин, ни людей, только одиноко бредущий по тротуару парень. Высокий, черноокий, он зябко поёживался, кутаясь в старую толстовку. Его дыхание вырывалось наружу белым, прозрачным паром, тут же исчезающим в ночном воздухе. Проходя мимо парка, парень остановился и долго смотрел на работающий, по непонятной причине, фонтан. Вода взлетала вверх серебристыми струями и с тихим плеском опадала в чашу — одинокий, не нужный спящему городу фонтан, привлёк его внимание. Парень вскинул руку, вытаскивая из-под рукава наручные часы. Покрутив их на запястье, зажал кнопку, включая фонарик. Освещённый циферблат показывал 23:40. Фонтаны должны быть отключены в это время, но этот работал, словно ждал кого-то. Он находился совсем недалеко от входа, и до парня долетали холодные брызги — мелкие, колючие, они оседали на лице, на ресницах, и он не вытирал их. Отпустив руку, он поднял голову к небу и только тогда сморгнул капли. Там, за плотными облаками, не было видно ни одной звезды. Закрыв глаза, он горьким шёпотом произнёс: «Ну что, с днём рождения тебя, Витя. Какой подарок тебя ждёт в этом году?» Когда-то давно был человек, который помнил эту дату. Который мог бы хлопнуть по плечу и сунуть в руки что-то, завёрнутое в газету. Теперь — никого. Он простоял так ещё с минуту, вдыхая прохладный воздух. Руки спрятал в рукава, чтобы хоть немного согреться. Медленно выдохнув ртом, поёжившись, Виктор вновь побрёл неспешным шагом дальше. С раннего утра он бесцельно бродил по городу. Потратив последнюю мелочь на чай из уличного автомата — кислый, но горячий, — парень убивал время, как позволяли ему пустые карманы: он записался в библиотеку и, взяв собрание Шекспира, прочитал пару пьес, но не успел закончить с «Ромео и Джульеттой», в восемь библиотека закрылась. Рядом с библиотекой находился кинотеатр, на фасаде висел большой экран, и Виктор провёл больше двух часов на скамейке, наизусть заучив трейлеры фильмов, отечественных мультфильмов, рекламу кофе, средств от простуды и женских сумочек. Парень вздохнул, тряхнув головой, пытаясь взбодриться. Он сегодня не ел, к тоже же очень хотелось принять горячий душ, но домой он не спешил. Виктор был вынужден снимать крохотную комнатушку, соседствуя с запойным алкашом и ворчливой бабкой. Алкаш работал вахтовым методом, вчера он вернулся и теперь три месяца будет пропивать с дружками заработанное. А старуха ежедневно выносила мозг нелепыми требованиями: она хотела, чтобы Виктор два раза в день подметал их общий коридор, ходил для неё в магазины и аптеки, чинил ей мебель, краны, перевешивал шторы. Поначалу это не напрягало. Парень дал себе установку жить тихо, не вмешиваясь ни в чьи дела и самому не высвечивая, и игнорировал её, отказывая в просьбах — Виктор не умел чинить краны. В этот день бабка встала не с той ноги, потребовала вновь починить ей кран. На отказ и предложение попросить своего сына починить кран дя матери, она подняла страшный визг, предупредила, что вечером его будет ждать полиция, и на выходе шлёпнула веником по спине. С алкашом тоже отношения не сложились: сосед иногда приглашал Виктора выпить, не получал ответа и долго мог выкрикивать ругательства, зная, что сквозь тонкие стены парню всё прекрасно слышно. За всё время Виктор вошёл в комнату соседа два раза, и оба раза безбожно избивал того: первый раз он заступился за бабку, которой сосед нахамил и даже толкнул так, что она упала. Второй раз сосед, перепив, сам стал ломиться в комнату Виктора, чтобы отомстить за первый случай. Распахнув дверь, Виктор пнул пьяницу, и тот спиной влетел в свою комнату, что находилась напротив. Не успел сосед, захлёбываясь от возмущения, встать на ноги, как парень сам поднял его за воротник и, держа на весу, словно тот был набитой соломой куклой, жестоко избил, кулаком размазывая хлещущую из носа кровь по одутловатому пропитому лицу. Тот лишь моргал белесыми невидящими глазами и хрипел. Трое его друзей сидели на диване, с опаской наблюдая за неприятной сценой. Их пугал парень, выглядящий словно безжизненный труп. Лишь когда голова их собутыльника безвольно повисла, один, почему-то сидевший в куртке в тёплой комнате, подскочил и двумя руками вцепился в каменный кулак Виктора. Он отвёл его в сторону и бормотал успокаивающе: «Парень, как тебя, Витя, да? Ты успокойся, слышишь? Убьёшь его, дурака, а тебя посадят. Оно тебе надо из-за падали сидеть? Отпусти его, выпей с нами, успокоишься. Витя, друг, всё нормально. Слышишь? Гена, налей ему!» Пить Виктор не стал, но соседа отпустил. Тот рухнул на пол и разбитыми губами почти безостановочно бормотал: «Про падаль я запомнил, Коля. Я запомнил про падаль». Чтобы не слушать извечное бормотание всем недовольной бабки за стеной и соседа-пьяницу, Виктор абстрагировался: приняв душ, выпив самого дешевого кофе, он часто садился на подоконник, чуть отодвигал плотную штору и заглядывал в окна стоявшего напротив девятиэтажного дома, представляя тех, кто в них проживает. Вот окно занавешено глухими шторами, свет в нём часто мигал — значит, там смотрели телевизор. В окне с короткими занавесками виднелся стол с лампой — там дети делали уроки. В окне на первом этаже на подоконнике вальяжно развалился толстый кот, хозяева его очень любят, поэтому раскормили до чудовищных размеров. У каждого окна была своя история, своя семья со своими проблемами. Взрослые приходили с работы, готовили ужин, делали с детьми уроки. Иногда ссорились, но всегда мирились. Радовались успехам сыновей и дочерей. Каждое утро вставали по будильнику, варили кофе, будили поцелуями родных. В такие моменты ему становилось уютно, он забывался, все его проблемы размывались, оставаясь где-то там, за гранью мира его грёз. Возможно, потому что, никогда не имея нормальной семьи, он не мог себя представить в её заботливом окружении, но ничего не мог поделать с тягостным желанием узнать, каково это: однажды прийти в свой дом, где тебя встретят тёплыми объятиями, предложат горячий ужин, спросят, как прошёл твой день. Он старался не влезать в конфликты, и зная, что мог взорваться, воевать против бабки Виктор не собирался: весь негатив он сбрасывал в зале после работы, по возможности стараясь вернуться в свою комнатку как можно позже. Эта комната была единственным пока что жильём, которое он мог позволить себе. И без того шаткое положение пошатнулось ещё сильнее сегодня утром: его уволили из ресторана, в котором он не успел отработать и недели. Виктор заступился за девушку-официантку, к которой приставал пьяный гость — схватил того за шкирку и вывел из зала. Гость пригрозил связями и управляющий предпочёл уволить строптивого официанта, чем разбираться с последствиями. Так что деньги были нужны. Позарез. От гнетущих мыслей его отвлёк звук мотора. Низкий, рокочущий, он не приближался и не удалялся — держался на одной ноте, слишком ровной для случайного автомобиля. Виктор вздрогнул, поёжился. Не от страха, от холода, скользнувшего по спине. Оттянув воротник толстовки, он подышал под неё ртом, на миг обдав грудь тёплым воздухом. Сунув руки в широкие прохладные карманы, он попрыгал на месте и побежал короткими прыжками, словно он был на боксёрском ринге. Напрягая при этом мышцы всего тела, он хотел таким образом немного согреться — до дома ещё двенадцать километров, за день бесцельного блуждания он забрёл слишком далеко, сам того не заметив. И заодно хотелось проверить догадку по поводу преследования. Звук мотора не стихал. Он держался на одной дистанции уже довольно долго. Виктор замедлил шаг, прислушался. Колёса шуршали по мокрому асфальту неторопливо, почти вальяжно. Случайные прохожие так не ездят. Поняв, что это, всё же, по его душу, Виктор остановился и развернулся к дороге. Он не собирался убегать, наоборот, даже понадеялся, что придётся драться, тогда он точно согреется. Два автомобиля — чёрные, блестящие, хищные — плавно затормозили у обочины. Из первого не спеша вышел среднего роста худощавый брюнет лет двадцати пяти. Он поправил идеально сидящий костюм чёрного цвета, стянул перчатки, мягко закрыл дверь машины. И сделав два шага к Виктору, располагающе улыбнулся и протянул руку. Виктор проигнорировал этот жест. Парень, нисколько не смущаясь, заложил обе руки за спину и улыбнулся чуть шире. С минуту он не просто смотрел на Виктора, а изучал его. Начиная со стареньких кроссовок до коротко стриженных тёмных волос и хмурого, даже грозного взгляда. Удовлетворённо хмыкнув, парень вновь протянул руку, но, спохватившись, вновь спрятал её за спиной. — Доброго вечера, — первый начал он. — Меня зовут Михей. Я являюсь правой рукой бизнесмена Хмелёва Германа Венедиктовича. Вы, конечно, слышали о нём? Имя было знакомым. Хмелёв — из тех, кого обсуждают вполголоса. Но Виктор не ответил, лишь угрюмо смотрел на Михея. Это он им нужен — пускай они и изъясняются. — Нет? — Михей изогнул бровь. — Ну ладно. У меня к вам деловое предложение. Не хотите заработать? Ничего сложного, но оплата будет удовлетворяющая. Михей в ожидании ответа чуть повернул голову, будто боялся не расслышать ответ. Но Виктор молчал. Михей чуть сдвинул брови. Он не выглядел раздражённым, наоборот, парень, казалось, всё более заинтересовывался угрюмым молчаливым собеседником. Поёжившись от холода, он заметил: — Вы продрогли, не хотите погреться в машине? — молчание. Михей улыбнулся ещё шире. — Наверное, вы беспокоитесь, и это правильно! Незнакомец делает странное предложение, но, уверяю, вам ничего не грозит, клянусь своим именем. Это всего лишь на несколько часов. И утром мы отвезём вас по любому адресу, какой укажете. К тому же, повторюсь, вас ждёт достойная оплата. Вы можете отказаться и уйти, вас никто не будет принуждать, но это будет досадно, ведь я, кажется, нашёл бриллиант, — последние слова он произнёс, снизив голос. Виктор молчал. Деньги были нужны — не просто нужны, а позарез. После сегодняшнего увольнения из ресторана перспективы были туманны, а за комнатушку нужно будет платить через три дня. Он оценил предложение как занимательное — и как единственный на сегодня шанс. Если Михей говорит правду, ему не навредят. А если нет… что ж, он умел драться. Этого у него было не отнять. Михей терпеливо ждал. Когда Виктор коротко кивнул, обрадованный парень за спиной показал жест руками, означающий «отбой». Следивший за ними гориллоподобный охранник откинулся на сидении. А Михей, развернувшись, поспешил открыть заднюю дверь. — Прошу вас. Вы не пожалеете, обещаю. — Когда Виктор забрался на заднее сидение, Михей сел рядом с водителем и обернулся. — Так вы скажете, как вас зовут? Ответом было молчание, что также понравилось Михею. Он выглядел довольным, словно гревшийся на солнцепёке кот. Пока он озвучивал время пути и успокаивал гостя, убеждая, что вреда ему не причинят, Виктор закрыл глаза, вдыхая запах кожаного салона — и тут же об этом пожалел. Запах был густой, дорогой, обволакивающий — точно такой же, как в машине отчима. Тот менял автомобили каждые полгода, но кожаный салон был неизменным условием, его фетиш, его гордость. Запах ударил в ноздри, и перед глазами на мгновение вспыхнула картинка: он, девятилетний, сидит на заднем сидении, вжавшись в угол, а с переднего доносится ледяной голос: «Не смотри на меня своими волчьими глазами, щенок». Спёрло дыхание. Губы невольно дрогнули. Виктор резко зажал кнопку, опуская стекло до упора, запуская в салон свежий холодный воздух. Сидевший рядом с ним охранник покосился на парня, но промолчал. Когда машина заехала на территорию дома, все уже продрогли. Виктор даже натянул толстовку на нос, но окно не закрыл. Лучше мёрзнуть, чем задыхаться в прошлом. Они въехали через внушительные кованые ворота к трёхэтажному коттеджу. Почти все окна были освещены. По территории ходила охрана. Очень многочисленная вооружённая охрана. Виктор оценивающе прикинул возможный исход: если дойдёт до драки, он не справится голыми руками против людей с оружием. Но о своём решении приехать он не жалел — не было у него такой привычки, сожалеть о принятом решении. Из подземного гаража Михей и Виктор на лифте поднялись на первый этаж. Потолки в доме были высокие, интерьер минималистичным, чёрно-белым, но обставленный богато и со вкусом. И, судя по одной только каскадной люстре с водопадом хрустальных нитей, Виктор понимал, что подобное обошлось в фантастическую сумму. Но, вопреки ожиданиям Михея, он не высказал никаких эмоций: ни восхищения, ни зависти, ни восторга не отобразилось на его угрюмом лице. Он был равнодушен к чужим деньгам. Михей повёл его на второй этаж. Встречающийся по пути персонал с любопытством оглядывал гостя, но никто не смел с ним заговорить — каждого встречного Михей цеплял колючим взглядом. Виктор шёл за ним, не раздумывая, для чего его сюда привезли, в данный момент он просто был рад теплу. Если его ещё и покормят, это решит все его сегодняшние проблемы. Не задерживаясь ни на секунду — ни возле знаменитых на весь мир картин, ни из-за кокетливо подмигнувшей блондинки в белом кружевном переднике, ни из-за двух здоровых бугаёв, несших на плечах по огромному чёрному мешку. Что или кто был в мешке, Виктора не заинтересовало, он неотступно следовал за Михеем, пока тот не остановился в дальнем углу коридора. — Прошу вас сюда, — распахнув дверь, секретарь вошёл первым, обозначив, что в комнате нет ловушки. — Прошу вас располагаться и чувствовать себя комфортно. Через минуту будет чай. С этими словами он вышел. Виктор огляделся. Он находился в спальне: широкая кровать, высокое окно занавешено тёмно-зелёной шторой, такого же цвета мягкие кресла у электрического камина, узкий стеллаж с книгами. Помимо входной двери, Виктор насчитал ещё три. Предположил, что одна могла вести в ванную комнату, другая — гардеробная, а третья, возможно, в кабинет. Потолок был зеркальный, а в стену над кроватью был вделан огромный аквариум. Это единственное, что привлекло внимание Виктора. При тусклом освещении в зарослях водорослей пряталась стая краснобрюхих пираний, в другом углу, у большой коряги, копались в песке плекостомусы. Раздался стук, в комнату вошёл Михей, внеся на подносе пузатый чайник, чашку и вазочку с бисквитным печеньем. Поставив всё это на столик у кресла, он попросил подождать некоторое время, и удалился. Виктор подошёл к столу, снял крышку с чайника и медленно, глубоко вдохнул аромат чая — жасмин, что-то цветочное, совсем не похожее на тот ароматизированный чай, что он пил утром из автомата. Резко выдохнув, он налил себе напиток, сел в кресло и взял печенье. Первое съел, почти не почувствовав вкуса. Остальные исчезли за полминуты. Потом он прошёлся по комнате, ища скрытые камеры, не обнаружив их, залпом допил чай и оставил чашку на спинке кровати. За весь день это был его первый перекус, и, безусловно, этого было мало, но всё же лучше, чем ничего. Сунув руки в карманы толстовки, он запрокинул голову назад и некоторое время стоял, смотря в зеркальный потолок и размышляя. Зеркальный потолок над двуспальной кроватью. «Бриллиант», — сказал Михей. Глупым Виктор никогда не был. Он коротко рассмеялся — не зло, не горько, а почти весело, как смеются над абсурдностью происходящего. Десять лет он дрался за жизнь на ринге, а теперь ему предлагают это. На миг суровое лицо стало светлым, но парень тут же вернул прежнее выражение. Если бы рядом кто-нибудь находился, то непременно сказал бы, что улыбка невероятно шла Виктору. Ждать было тягуче утомительно. Парень подошёл к окну и выглянул наружу, чуть отодвинув штору. Внизу был виден внушительных размеров бассейн. Из воды вылез мужчина. Широкоплечий, атлетично сложенный. Светлые волосы при ночном освещении отливали золотом. На вскидку Виктор дал ему чуть больше тридцати. Мужчина принял поданное полотенце, набросил его на шею, запрокинул голову, и они встретились взглядами. Он знал его. Хмелёв Герман Венедиктович. Подпольная кличка Цезарь. Днём он был законопослушным строительным магнатом, а ночью контролировал теневые потоки ювелирного рынка. Задёрнув штору, Виктор налил себе ещё чай, выпил залпом и разместился на постели перед аквариумом, чтобы убить время. Рыбы жили своей жизнью: пугливые пираньи, казалось, привыкли к парню, наверно, поэтому они выглянули из зарослей тёмно-зелёных водорослей и неспешно выплыли стайкой. Их серебряные тельца блестели, плавники вяло дёргались, потому что стая оставалась на месте. В наблюдении за рыбами Виктор находил спокойствие. В их маленьком мирке царил чёткий порядок: хищник пожирает жертву — и никакого предательства, никакой лжи. Рыбы не травмируют психику своих детей. Не продают сыновей в рабство. Тряхнув головой, Виктор протянул руку и поводил пальцем по стеклу. Стая пираний рванула к нему, потом резко свернула и уплыла в другой конец аквариума, скрывшись из вида. Это насмешило его. Когда дверь отворилась — без стука, с тихим щелчком ручки, — парень даже не шелохнулся. Шаги были мягкими, почти неслышными на ковре, но он понял, кто вошёл. Цезарь. Это было ясно по аромату дорогого парфюма — древесного, с тёплой ноткой табака, — и по невероятной, заполнившей всю комнату ауре уверенности. Казалось, её можно ножом разрезать, настолько плотной она чувствовалась. Вошедший прикрыл дверь и в несколько тихих шагов приблизился к кровати. Виктор ощутил на себе изучающий взгляд и нахмурился — он не выносил, когда его разглядывали, словно товар на прилавке. Поэтому развернулся и с вызовом посмотрел на вошедшего. Тот расплылся в довольной ухмылке.