Хмель и Вишня

Вот уже десять лет седьмое сентября — тяжёлый день для Антона, самый долгий в году, нескончаемый, мучительно тягучий. Каким бы острым ни было желание, случившееся десять лет назад не сотрёшь ластиком, не замажешь краской, ведь это не картинка, не видео — его не сотрёшь, тот день навсегда в памяти. Его бабушка, Виталина Сергеевна, зная об этом, упрямо устраивала для внука праздник. Что она хотела этим добиться, Антон не знал и в силу своего характера не мог настоять на своём. Его радовало, что она хотя бы не приглашает в этот день гостей. Виталина Сергеевна пекла вишнёвый пирог, и весь день они смотрели старые фильмы, пересматривали семейный фотоальбом. Каких усилий Антону стоили эти моменты, Виталина Сергеевна не знала. Как и не знала, что он видит её нарочито весёлое настроение, фальшивую улыбку и искусственный смех. Но не мог сказать, что ему не нужны были ни пирог, ни притворный смех, ни старые фото, на которых изображены его счастливые родители. Всё, что ему хотелось в этот день, — это уединение. Не поддержка, не сочувствие бабушки, а просто возможность остаться наедине с собой. Но Виталина Сергеевна делала всё по своему усмотрению, так, как она считала, будет лучше для внука. День своего семнадцатилетия он всё же встретил один. Виталина Сергеевна отбыла три дня назад в Германию по работе, и теперь у него появились особые привилегии: он мог оставаться один, без присмотра нянь. Это радовало, он любил тишину, любил оставаться в одиночестве, но подобранные лично бабушкой няни искренне не понимали, как можно не скучать от безделья, оставаясь наедине с собой. Поэтому в отсутствие хозяйки дома, бабушки Антона, няни неотступно следовали за ним: если он читал, предлагали делать это вслух и обсуждали прочитанное, пытались занять каждую его свободную минуту различными играми, просмотрами обучающих, познавательных фильмов. А к просьбе бабушки «не оставлять мальчика одного» няни подошли чересчур ответственно: даже когда Антон пытался запереться в туалете, чтобы отдохнуть от их внимания, ему не удавалось сделать это дольше, чем на пятнадцать минут. Однажды дошло до того, что охрана выломала дверь. Сегодня же, впервые за долгое время Антон остался один и испытывал воодушевление, чувствуя себя взрослым. Но оставленный на кухонном столе вишнёвый пирог и конверт с деньгами напомнили, что пока он под опекой бабушки. Деньги Антон бросил в ящик стола в комнате, а к пирогу достал молоко из холодильника. Оно было холодным, почти ледяным. Залпом выпил стакан, обжёг горло ледяным напитком и налил ещё стакан молока, когда раздалась мелодия входящего вызова. — Алло, да, бабуль. Привет. «Тоша, сыночек, ты уже встал?» — Да, спасибо за пирог, он вкусный, — Антон отломил кусок нетронутой выпечки, разглядывая тёмно-красную тягучую начинку. «Пожалуйста, деньги взял?» — Да, взял, — бросив кусочек в мусорную корзину, облизал испачканные в сладком вишнёвом соке пальцы. Оставшийся пирог тоже полетел в корзину. «Тоша, не знаю, что тебе подарить, скажи, что хочешь, и я привезу тебе». — Хорошо, бабуль, я подумаю, — он взял молоко, прошёл к барной стойке, сел на высокий стул и запрокинул голову к потолку. Настроение в миг упало до нуля. На глазах выступили слёзы, к горлу подступил тугой комок. Он чувствовал, что разговор не заладится. Кажется, ни разу за десять лет они с бабушкой не поговорили по душам, без её нотаций и причитаний. Ощущение самостоятельности испарилось, Антон вновь почувствовал себя маленьким, семилетним мальчиком под дулом ружья. «Дней через десять буду дома, если подпишем контракт. Возможно, задержусь. Может, всё же вызвать Валентину Степановну, сыночек? Волнуюсь я». Валентина Степановна была няней Вишневского полных семь лет. Она была самой адекватной из всех его нянь, научила готовить, и единственная поддерживала его любовь к видеоиграм. — Бабуль, не надо. Я уже взрослый. Сам могу ужин себе приготовить и вещи в стирку закинуть, — слёзы он сморгнул, сосредотачиваясь на том, чтобы не всхлипнуть. «Ой, не знаю, — с сомнением сказала бабушка, и Антон мысленно уговаривал её отступиться. — Ну хорошо. Я буду звонить каждый вечер по видеосвязи. В девять часов». — Договорились, ба. Бабуль, а может, мне не надо заканчивать старшую школу? Хватит и того, что есть? — зная наперёд исход этого разговора, Антон всё же не смог сдержаться. Не зная, на что он надеялся, но лучше вновь услышать отказ, чем потом корить себя за нерешительность. «У нас уже был разговор, Тоша, — ласковый голос бабушки приобрёл металлические нотки. — Ты знаешь, я категорически против. Если ты хочешь взять руководство семейным бизнесом в свои руки, тебе следует учиться. Ты хочешь поступить в Академию корпоративного управления? Значит, надо закончить двенадцать классов, с меньшим не возьмут. Тоша, сыночек, я уже совсем стара, мне бразды правления тебе нужно передать. Если ты не отучишься, кем тебя считать будут? Кто за тобой пойдёт? Руководитель должен быть образован». Антон меланхолично слушал бабушку. Её всё равно не перебьёшь, приходилось терпеть до конца. Он и сам понимал, что образование необходимо — если он хочет стать владельцем фирмы, если хочет защитить себя статусом и деньгами, другого пути нет. Но как же хотелось хотя бы этот год провести в тишине, без чужих взглядов, без шёпота за спиной. «…растила тебя одна десять лет, не доглядела, видимо». Бабушка всхлипнула, но парень только глаза закатил. Эта её тактика уже года три как не работала. «Бросить учёбу! Скажи мне, сыночек, ты связался с плохой компанией?» Она умолкла, и прежде чем дать ей возможность вновь запричитать о горькой судьбинушке сироты, портящего своё будущее, Антон быстро вставил: — Бабушка, я не так выразился. Я имел в виду — может, я перейду на домашнее обучение? Я не буду отвлекаться, сосредоточусь на изучении предметов. И не свяжусь с плохой компанией. Он затаил дыхание, ожидая ответа. Всего один год — почему она не позволит ему побыть в одиночестве всего лишь год? «Тоша, сыночек, ты же знаешь: руководитель должен уметь ладить с людьми. Домашнее обучение — это изоляция. А тебе нужно учиться общаться, находить общий язык с разными людьми. Бизнес — это не только цифры. Ты должен стать сильным, должен уметь выживать среди акул. Я не для того тебя ращу, чтобы ты прятался дома». Антон закрыл глаза и спрятал лицо в сгибе локтя. Пока бабушка продолжала говорить — что-то про социализацию, про ответственность перед компанией, про то, что она стареет и не вечна, — его пижама медленно впитывала горькие слёзы. Он знал этот ответ заранее. И всё равно было больно. Восьмого сентября, проснувшись с дурным настроением и тёмными кругами под глазами, невыспавшийся, Антон, нехотя позавтракав, вынужден был поехать в школу. Против воли, перебарывая себя, он всё же собрал рюкзак, побросав тетради, отправил бабушке сообщение и вышел из дома. Дорога заняла короткое время, Антон с нарастающей тревожностью наблюдал, как они приближаются всё ближе к трёхэтажному белому зданию. Оно было опоясано высоким кованым забором, по территории ходили охранники, зорко наблюдавшие за тем, чтобы в ворота не входили взрослые, только дети: от младших до старших классов. Для преподавателей был другой вход. Школа была частной, в ней учились дети богатых, влиятельных людей, тех, кто мог внести немалую сумму за обучение — бюджетных мест в школе не было, поэтому никто из учеников не приходил пешком, не приезжал на автобусе: только на автомобилях с водителями. Дорогие, люксовые автомобили останавливались у тротуара, выплёвывали ребёнка, разворачивались и уезжали — стоянка для них не была предусмотрена, так как учеников было слишком много и для парковки не было свободного места. Вечером, после занятий, точно так же забирали детей: машина подъезжала, ребёнок нырял внутрь. И так пять дней в неделю. Поблагодарив равнодушного водителя, Антон вышел из комфортабельного автомобиля и нерешительно шагнул к школьным воротам. Там его подхватила толпа школьников, и он вынужден был идти со всеми. Первый звонок прозвенел, когда он был у входа. Это был широкий проём с тяжёлыми деревянными дверьми. Туда и внёс Антона поток учеников. Его зажали со всех сторон, притёрли плечами, оглушили смехом и криками; в лицо ударил запах дорогого парфюма, смешанный с запахом жевательной резинки и нагретой утренним солнцем одежды. Словно мелкая рыбёшка в огромном косяке, он даже не пытался плыть — просто отдался течению. Не зная, как ему выбраться, он разволновался, но за порогом толпа рассыпалась в стороны, и он смог остановиться и растерянно оглядеться. Он находился в большом светлом фойе. На противоположной от входа стороне у пяти высоких окон длинные скамейки, слева тоже скамьи и широкие зеркала. У зеркал столпились девушки, поправляя причёски и макияж. Справа закрытый вход в гардеробную. У двух входов, в которых растворились ученики, стояли металлические турникеты и по два охранника у каждого. Пока Антон раздумывал, в какую сторону пойти и где искать кабинет директора, его окликнули. — Вишневский Антон Геннадьевич? Он оглянулся. У входа стоял директор: ещё в августе он побывал в их с бабушкой квартире три раза, тогда они и познакомились. Обрадовавшись, Антон расслабился, перестав сильно сжимать лямки рюкзака, и поспешил подойти к мужчине, подзывающему его взмахом руки. — Антон Геннадьевич, подождите около двух минут, — попросил директор, поднося телефон к уху. — Хорошо, Сергей Михайлович, — пробормотал в ответ Антон. — Алло, Витта? Всё, я поймал твоего внука на входе. Да… да… а, — Сергей Михайлович посмотрел на Антона, — Антон Геннадьевич, вы обед с собой… Погоди, Витта, какой обед? Зачем обед? У нас прекрасная столовая. За сто тридцать четыре года ни одного отравления! Антон отвёл взгляд, уставившись куда-то в пол, пока директор обсуждал его обед так, будто он сам не мог ответить за себя. Его щёки чуть порозовели, но он промолчал. Вновь прозвенел звонок. Антон с некоторым беспокойством поднял глаза на директора. Продолжая разговаривать по телефону, Сергей Михайлович положил тёплую пухлую руку на плечо школьника и легонько похлопал, успокаивая. Охранники, стоявшие у входа, закрыли двери. Сергей Михайлович попрощался с Виталиной Сергеевной, спрятал телефон в карман брюк, взял Антона за плечо, развернул и подтолкнул вперёд. — Пойдёмте, Антон Геннадьевич, я сам вас провожу. Кабинет 12А — на третьем этаже, правое крыло. Там вас уже ждут.