Хмель и Вишня

Когда дверь отворилась — без стука, с тихим щелчком ручки, — парень даже не шелохнулся. Шаги были мягкими, почти неслышными на ковре, но он понял, кто вошёл. Цезарь. Это было ясно по аромату дорогого парфюма — древесного, с тёплой ноткой табака, — и по невероятной, заполнившей всю комнату ауре уверенности. Казалось, её можно ножом разрезать, настолько плотной она чувствовалась. Вошедший прикрыл дверь и в несколько тихих шагов приблизился к кровати. Виктор ощутил на себе изучающий взгляд и нахмурился — он не выносил, когда его разглядывали, словно товар на прилавке. Поэтому развернулся и с вызовом посмотрел на вошедшего. Тот расплылся в довольной ухмылке. — Хмелёв Герман Венедиктович, — на мужчине был махровый синий халат, и, оттопырив его карманы, он добавил: — Прошу прощения за такой вид, спешил. — Мне всё равно, — ответил Виктор. По хозяину дома было видно, что гость ему пришёлся по нраву: высокий, худощавый и гибкий, с той обманчиво расслабленной позой, какая бывает у хищников перед броском. Длинные ноги в свободных спортивных штанах, крепкие бёдра, которые угадывались даже под тканью, и костяшки пальцев с засохшими ранами — въевшимися в кожу, как у тех, кто провёл сотню боёв. Но больше его дразнил взгляд — спокойный, без страха, но за спокойствием взгляд бойцовой собаки, готовой ринуться в драку и выиграть даже ценой жизни. — А ведь я тебя только что видел, — задумчиво произнёс Хмелёв. — Ты стоял у окна. Зачем задёрнул штору? Виктор промолчал. Не было нужды отвечать на вопрос, который мужчина задал будто бы сам себе. — Не понравилось то, что увидел? — ответом вновь было молчание. — Я уже подумал, что ты засланный шпион, но у таких взгляд бегающий. А ты смотришь прямо — так смотрят те, кому нечего скрывать. Или те, кому нечего терять, — Хмелёв наклонил голову набок, неустанно изучая гостя. — Ты чей-то сын? — Все мы чьи-то сыновья, — уклончиво ответил Виктор, взгляд его стал скучающим и полупустым. — Я имел в виду… — Я понял, — перебил Виктор. — Сообразительный, значит, — Хмелёв сложил руки на груди. Будь парнишка из семьи какой-нибудь важной шишки, он бы уже начал кичиться родословной, капризничать и требовать возмещения за пострадавшее душевное равновесие. Такое уже бывало: привозил Михей пару раз мажоров. Таких вышвыривали за ворота. — Тебе сказали, в чём заключается работа? — спросил Хмелёв, хотя знал: Михей ничего не объяснял. — Нет, но догадался. — Хорошо. Тогда сразу к делу: сколько ты хочешь? Виктор посмотрел ему в глаза. Опустил взгляд вниз и вновь вверх. Хмелёв чуть прищурился. В его глазах появился неподдельный интерес — его оценивают. — Нисколько. Я отказываюсь. Хмелёв приподнял левую бровь и уголок губ. Ещё не случалось такого, что кто-то бы отказался, когда он предлагал назвать цену. Бывало он сам оплачивал потраченное время гостя и отпускал, если гость по каким-либо причинам не устраивал его. Но сейчас перед ним сидел тот, кого он не хотел отпускать. — Обычно хватает пяти тысяч, — произнёс он, внимательно следя за реакцией. Парень не изменился в лице. — Долларов, разумеется. — Ваш секретарь обещал, что меня довезут туда, откуда взяли, — Виктор отвернулся к аквариуму. Наблюдать за рыбами было интереснее, чем торговаться за собственное тело. — Десять тысяч, — спокойно повысил ставку Хмелёв. Молчание. Пиранья, мерцая брюшком, испугалась появившегося из-под песка плекостомуса и рванула в другой угол аквариума, к своей стае. Виктор чуть улыбнулся. — Двадцать пять. На это Виктор лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от аквариума. Хмелёв сцепил пальцы в замок. Он был деловым человеком и не привык долго мусолить то, что можно решить парой фраз. Но этот парень выбивался из всех схем. Либо набивал себе цену, либо Михей в кои-то веки нашёл бриллиант. — Пятьдесят, — бросил он, уверенный, что сейчас-то точно услышит согласие. — И это не предел. Виктор оттянул рукав толстовки. — Ехали мы минут двадцать при скорости около восьмидесяти, — задумчиво произнёс он, словно не услышав Хмелёва. — Двадцать восемь километров, плюс-минус. Пробегу часа за три. И вскинул руку, проверяя время. Хмелёв перестал улыбаться. Теперь, удивлённо поджав губы, он подошёл вплотную и, когда парень попытался встать с кровати, сжал его плечо, пригвоздив обратно. Виктор замер. Мышцы его напряглись мгновенно, рука непроизвольно сжалась в кулак — ровно на секунду, — а затем он заставил себя расслабиться. Хмелёв заметил и это движение, и то, как быстро парень взял себя в руки. — Я не привык к отказам, — произнёс он, не отказывая себе в удовольствии ещё раз осмотреть гостя. По бритым вискам было видно, что цвет волос натуральный. Будучи блондином, он предпочитал брюнетов — к светловолосым испытывал почти физическое отторжение. А этот парень был именно таким, как он любил: чёрные волосы и чёрные, как сама тьма, глаза. Хмелёв задержал на них взгляд — этот цвет был настолько редким, что он и сам не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь такие. Он скользнул взглядом ниже. Всё остальное тоже подходило под его вкус. Бёдра, длинные красивые пальцы… Да и характер не подкачал. Азарт и желание смешались в тугой узел где-то чуть ниже солнечного сплетения. Неровно выдохнув, он предложил: — Сто тысяч? Двести? Я не собираюсь тебя отпускать. — Не жаль с такими деньгами расставаться? — Виктор был внешне спокоен, но внутри клокотала буря. Давнее, забытое чувство вновь тревожило его, и в этот раз он также не собирался сдаваться. Он бегло оглядел хозяина дома, но с другой целью: рассчитывал, с какого удара уложить этого медведя. — Это четверть часа работы, — хвастливо добавил Хмелёв. Он словно давал понять: какую бы цену он ни назвал, это не пробьёт брешь в состоянии бизнесмена. — Ни сто, ни двести тысяч, ни миллион. Я не продаюсь. — Ты что, ярый гомофоб? — Хмелёв сдвинул брови. — Нет, — Виктор выдержал паузу и спокойно, словно констатируя погоду за окном, закончил: — Просто ты меня не возбуждаешь. Две секунды мужчина смотрел на него, потом выпрямился и расхохотался, запрокинув голову. За такое короткое знакомство парень с диким взглядом так сильно заинтересовал его — такого ещё не приключалось с холодным, расчётливым Германом Хмелёвым, каким его знали многие. Таким и должен быть бизнесмен: жить не чувствами, а разумом, иначе есть риск потерять всё, включая жизнь. Тридцать семь лет Герман жил по этому принципу, и вдруг ему отчаянно захотелось немного, совсем чуть-чуть отступить от этого правила, прочувствовать то, чем живут обычные люди. Он поиграет с парнишкой неделю, а потом отпустит восвояси с туго набитыми карманами. Отсмеявшись, он взлохматил и без того разметавшиеся соломенные волосы и наклонился, приблизив к гостю взгляд бирюзовых с изумрудным оттенком глаз. — Мне нравятся те, кто не сопротивляется, — прошептал он, одной рукой беря гостя за горло, а другой сжимая бедро. — Обещаю, больно не будет. — А мне нравится не подчиняться, — ответил Виктор. Всё так же спокойно, будто разговор шёл о погоде. Сложив пальцы, не сжимая их в кулак, он вонзил их во внутреннюю часть локтя Хмелёва, вынуждая того отпустить шею. На секунду рука Германа повисла плетью. В его взгляде мелькнуло удивление сменившееся восторгом, а Виктор, не теряя времени, нырнул влево, оказавшись за его спиной. Герман Хмелёв уделял много времени тренировкам и в определённых кругах по праву считался профессиональным борцом, но, как бы он ни был быстр, Виктор был быстрее. У них было одно отличие, которое Цезарю не превзойти: он занимался боевыми искусствами как хобби и для поддержания формы, а Виктор — чтобы выжить. Краем глаза Хмелёв успел увидеть лишь приближающееся ребро ладони и растянулся на полу бессознательной тушей. Виктор посмотрел на него сверху вниз, оценивая: в себя придёт минут через десять. Не раньше. Перешагнув через него, Виктор взял с полки книгу. Бежать было бессмысленно — он помнил, сколько охраны на территории. Значит, нужно дождаться, пока хозяин очухается и они смогут поговорить. Или хотя бы попытаются. Он расположился в кресле, погрузившись в чтение. К тому времени, когда он почти дочитал, Герман начал приходить в себя. Шумно выдохнув, он сел, потёр шею, повертел головой и с лёгким изумлением отметил парня в кресле. Подождав, пока в голове перестанут звенеть колокола, он поднялся и тяжело опустился во второе кресло. Раскинув ноги, не озаботившись тем, чтобы прикрыться, он некоторое время полулежал с закрытыми глазами. Когда Виктор с хлопком закрыл книгу, Хмелёв подтянулся, подперев щёку кулаком, и с интересом спросил: — И почему ты ещё здесь? — Хотел дочитать «Ромео и Джульетту». В четырнадцать лет начал читать, сегодня представилась возможность узнать конец. Протянув руку он поставил книгу обратно на полку. — Мог взять книгу с собой. — Даже пару шагов не успел бы сделать от входной двери, — Хмелёв хмыкнул, подтверждая его слова. — Так что я решил немного продлить себе жизнь и узнать, чем у мелких дело закончилось. — Понравилось? — Нет. Избалованные детишки богатеев покончили с собой, горе-печаль. — У тебя есть ещё недочитанные книги? — поинтересовался вдруг Герман. На вопросительный взгляд Виктора он пояснил: — Я человек деловой и предлагаю тебе сделку. Эй, кто там есть?! Тут же дверь распахнулась, на пороге показался Михей. Он мимолётно посмотрел на Виктора, остальное время его взгляд был прикован к хозяину. — Дай мне карту, — приказал Хмелёв. Михей вернулся меньше, чем через минуту, протянул ему карточку и вышел, неслышно притворив дверь. Хмелёв провёл картой по столу, приблизив её к Виктору. Чёрная банковская карта с вензелями бронзового цвета по краям. Виктор взял её, покрутил в пальцах. — Скажу честно, ты заинтересовал меня, — начал Герман, и по его тону было слышно, что он получает удовольствие от собственных слов. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Скажем, один год. Обещаю, что не прикоснусь к тебе без позволения. И в конце года ты уйдёшь с суммой… — он щёлкнул пальцами, — двенадцать миллионов долларов тебя устроит? По миллиону за месяц. Виктор поднял взгляд с карты на её хозяина. Двенадцать миллионов. Сумма, которой хватило бы, чтобы навсегда решить вопрос, мучавший его уже год. На мгновение что-то мелькнуло в его глазах — не жадность, не удивление, а холодный, трезвый расчёт, — и тут же исчезло. — И что ты хочешь взамен? — Взамен я хочу тебя, — Хмелёв поднялся, склонился над Виктором, опершись руками в подлокотники кресла. — Заключим пари. Год ты живёшь здесь, делаешь что хочешь. Твоя задача — не поддаться соблазну. Моя — заставить тебя передумать. Если за этот год ты сам придёшь ко мне — ты проиграл. И тогда ты мой, а денег тебе не видать. Но если выдержишь — уходишь с миллионами. Идёт? Бирюзовый взгляд с азартом скользил по тонким губам, по выступающим ключицам, задержался на секунду на шее — там, где из-под ворота толстовки выглядывал старый шрам, — и двинулся дальше. Германа охватывало восхищение от того, как спокойно Виктор выдерживал их почти интимную близость. Ни страха, ни волнения. Только ровное дыхание и прямой цепкий взгляд. Хмелёв выпрямился. — Год, — повторил он. — За это время можешь пользоваться картой. Но если надумаешь сбежать с ней — я тебя из-под земли достану. И тогда разговор будет совсем другим. Зовут тебя как? — Виктор. Хмелёв приподнял бровь. Даже имя у него было редкое, под стать глазам. Он довольно ухмыльнулся. — Что ж, Виктор-победитель, я жду твоего решения. Виктор молчал, держа карту двумя пальцами. Потом сжал её в кулаке. Он принял решение. Его цель того стоила. — Комнату, — сказал он коротко. Хмелёв улыбнулся — на этот раз не ухмылкой, а почти по-настоящему. — Михей всё устроит. Оставшись один, Виктор закинул ногу на ногу, почесал лодыжку и задумался, продолжая вертеть карту в пальцах. Чёрная. Тяжёлая. Всё произошло на удивление быстро. Цезарь был немногословен — словно за каждое слово ему приходилось платить. Возможно, все бизнесмены такие. Виктор наморщил лоб. Полтора года назад, когда он вырвался из ада, Виктору дали работу в дорогом ресторане. Там он встречал много бизнесменов, чиновников, людей с громкими именами и тугими кошельками — и все они были разные, каждый со своим характером, со своими взглядами и принципами. Но, перепив, становились похожи друг на друга: начинали изливать душу, часто плакали. Виктор не понимал их жалоб. Пытался понять, но не мог. Они словно жаловались на что-то абстрактное, о чём-то жалели, но о чём именно — он тоже не мог уловить. При наличии больших денег, когда есть возможность купить дом, еду, здоровье, — на что можно жаловаться? Может, его непонимание шло от того, что от жизни он не ждал ничего большего, чем чашка кофе на завтрак и тарелка супа на обед. Он молча выслушивал таких клиентов — им не требовались ни сочувствие, ни советы, — получал свои чаевые и тут же забывал этих людей. Возможно, и Цезарь, напившись в хлам, тоже плачет и жалуется непонятно на что или на кого, крушит всё вокруг. У Виктора будет возможность об этом узнать. Он поднял карту на уровень глаз и смотрел на неё, прищурившись. Поняв, что не спросил, в какую цену ему обойдётся уйти от Цезаря до истечения назначенного срока, Виктор закрыл глаза и несколько раз резко качнул головой, недовольный собой. Что его выбило из колеи? Почему он не задал такой очевидный вопрос? Возможно, из-за резкости Цезаря. Или оттого, что он уже мысленно распрощался с жизнью, когда вырубил мужчину и остался ждать его пробуждения. Он расслабленно откинулся на спинку кресла и усмехнулся. Цезарь — настоящий бизнесмен: он ушёл до того, как Виктор успел задать этот важный вопрос. Выбор был между: вернуться домой, в свою конуру с алкашом за стеной и ворчливой бабкой, или остаться здесь на год. До следующего сентября. Базовые потребности будут удовлетворены: еда, жильё. Возможно, ему дадут возможность заниматься любимым делом. Задавшись вопросом, можно ли верить Цезарю, Виктор спокойно ответил себе: да, можно. Он привык полагаться на интуицию, которая никогда его не подводила. И сейчас она подсказывала, что Хмелёв — человек слова. Поднявшись, он спрятал карту в карман штанов. За дверью его ждал Михей. Его улыбчивый вопросительный взгляд устремился на гостя. Секретарь был обаятельным, симпатичным парнем лет тридцати с чёрными соболиными бровями и притягивающими взгляд пухлыми губами. Виктор только сейчас заметил, какого красивого каре-золотистого цвета у него глаза. С такой внешностью Михей мог бы блистать на обложках самых модных журналов, этакий обаятельный пройдоха, располагающий к себе с первого взгляда. На интерес к своей персоне Михей ответил ещё более широкой улыбкой. Виктор чувствовал, что парень не так прост, и ему внезапно захотелось подружиться с ним. Подобное случилось впервые за несколько лет: последний раз — когда он был ещё подростком, но тогда его жизнь настолько круто изменилась, что мысли о дружбе не занимали его долгое время. До сегодняшнего дня. — Цезарь сказал, мне выделят комнату. — Рады приветствовать вас в доме бизнесмена Хмелёва Германа Венедиктовича, — Виктор не среагировал, но сообразил, что Михей поправил его, призывая называть Хмелёва по имени, а не кличкой. — Могу я узнать твоё имя? Нам как-никак вместе существовать под одной крышей год. — Виктор, — на этот раз он пожал протянутую руку. — Очень, очень приятно познакомиться, — кажется, секретарь Хмелёва любил поговорить. — Если будет какая-то просьба, обращайся ко мне или к дворецкому. Вт он. Ян! Подойди. Шедший по коридору мужчина остановился. Чёрный костюм в тонкую полоску, состоящий из брюк и жилета, рубашка фиолетового цвета, крупные пуговицы на жилетке, окаймлённые серебром. Чёрные блестящие волосы зачёсаны назад, взгляд строг и непроницаем. Под глазами залегли глубокие тени. — Ян, это Виктор, — представил их Михей. — Он наш гость, и Герман Венедиктович просил позаботиться о нём. Дворецкий коротко кивнул и продолжил свой путь. Виктор проводил его взглядом. В этом человеке чувствовалось что-то холодное, отстранённое, но он не мог понять, что именно. Интуиция ворчала где-то глубоко внутри, но не давала чёткого ответа. Интуиция Виктора была для него вроде сторожевого пса, и не доверять ей до сих пор причин не было. Михей взмахом руки пригласил парня следовать за ним. — Ян неразговорчивый, но исполнительный. Если тебе что-нибудь понадобится, сообщай ему. Так вот, — Михей остановился у двери. По обеим сторонам от неё стояли кадки с какими-то экзотическими растениями. — Можешь расположиться здесь. Он вытащил из кармана ключ-карту, поднёс к считывающему устройству — дверь бесшумно распахнулась. Взяв протянутую карту, Виктор вошёл и нащупал выключатель. Комната осветилась мягким тёплым светом. Обстановка напоминала предыдущую, только без аквариума и без зеркального потолка. Мебель тёмно-вишнёвых тонов, чёрные плотные шторы на окне, письменный стол у стены. Подойдя к окну, Виктор выглянул наружу. Внизу располагалась открытая деревянная терраса с диванами и барной стойкой — пустая в этот час, только ветер поигрывал гирляндой, раскачивая её. Кроме входной, в комнате было ещё две двери. Первая вела в ванную, вторая — в гардеробную, забитую одеждой и обувью. — Если комната не по душе, поменяем без проблем. Виктора комната устраивала, поэтому он коротко отказался. Взяв со стола пульт, нажал несколько кнопок. Поднялась стена, открывая мини-бар. Раздвинулись панели, за которыми обнаружился широкий телевизор. Свет мигнул несколько раз, становясь то ярче, то приглушённее. Включился кондиционер. Поигравшись, он отложил пульт, и обернулся к Михею: — 2-Транспортная, дом тринадцать, квартира пятая. Там остались вещи. — Понял, — кивнул Михей. — Отдыхай. Оставшись один, Виктор сразу направился в ванную. Небольшая, но чистая, она вмещала в себя унитаз и душевую кабину. Отыскав в шкафчике полотенце и халат, он забрался под горячую воду и минут десять просто стоял, уперевшись ладонями в стену и позволяя воде смывать усталость этого бесконечного дня. Едва он закончил и обмотал бёдра полотенцем, в дверь постучали. Это был Михей — с коробкой в руках. Не переступая порога, он вручил её Виктору. — У тебя не так много вещей, — заметил он. — Мне хватает. — В семь завтрак. Герман Венедиктович не любит, когда опаздывают. — Понял, — Виктор закрыл дверь, поставил коробку на стол. Хотелось спросить, не доставил ли хлопот сосед-алкаш, проверить, всё ли Михей забрал из комнаты, — но это можно отложить на завтра. Сейчас — спать. Он рухнул на кровать, не расправив кровать, не скинув полотенце, и уснул прежде, чем голова коснулась подушки. Под утро его настигло прошлое.