Хмель и Вишня

Кабинет 12А класса. В кабинете было оживлённо. Ученики делились впечатлениями о прошедшем лете, смеялись, показывали друг другу фото в телефонах. Учитель иногда поглядывал на детей, занятый работой на компьютере, когда они становились слишком шумными. Закончив, он поднялся и написал на доске дату и короткое приветствие. Это было сигналом для школьников, и они постепенно утихли. — Ну что ж, рад вас всех видеть, дети, — радушно сказал учитель. — Здравствуйте, Семён Семёнович, — раздался в ответ нестройный хор голосов, и учитель коротко рассмеялся. — Вижу, вас переполняет энтузиазм. Активные, весёлые, загорелые. Надеюсь, все готовы к новому учебному году? — Да! — Нее-е-т, — послышалось протяжное с задних парт, и учитель вновь рассмеялся. — Что, уже устали? — по-доброму улыбнулся он. — Мы ведь даже ещё не начали. — Это из-за длительного отдыха, Семён Семёныч. — А, Вадим, — учитель сложил руки на груди. — Ты переотдыхал? — Да, — парень возвёл руки к потолку и с мольбой ответил: — Нам бы ещё от отдыха отдохнуть, вот тогда мы с новыми силами… Он явно ждал смеха. И смех последовал — но какой-то снисходительный, как смеются над клоуном, которого не воспринимают всерьёз. Сидевшая через проход девушка закатила глаза и демонстративно отвернулась к подруге. — И что же вам мешало в августе отдохнуть от отдыха, а, Квашин? Вадим открыл рот, но не нашёлся, чем парировать, и под новый взрыв смеха — уже над ним, — взлохматил выгоревшие соломенные волосы, пытаясь сохранить лицо. — Семён Семёнович, — вытянула вверх руку блондинка, чью внешность можно было описать как кукольную: фарфоровая кожа, большие голубые глаза, волосы, завитые в крупные локоны. — Слушаю, Коркина. — А давайте сегодня не будем учиться? — попросила она, сложив бантиком розовые губки. — Ну если вы очень просите, — когда радостное ликование поутихло, учитель с лукавой улыбкой охладил их возбуждённое состояние: — Но не обещаю, что другие учителя будут так же благосклонны, как я. Класс не успел среагировать — раздался стук. Все ожидающе обернулись к двери. — Войдите, — разрешил Семён Семёнович, развернулся к распахнувшейся двери и поприветствовал вошедшего директора. Следовавшего за ним Вишневского принялись пытливо изучать: Антон не считал себя хоть мало-мальски привлекательным, в чём был не прав, его миловидная внешность притягивала взгляды окружающих: длинноватые тёмно-зелёные волосы, глаза ярко-зелёные, мягкие черты лица, а пухлые вишнёвые губы и длинные густые ресницы особенно нравились девочкам. — Здравствуйте, дети, — невысокий, пухлый и улыбчивый директор нравился ученикам за лёгкий характер. Они встретили его дружно. — Здравствуйте, Сергей Михайлович. — Сидите, сидите, — усадил их обратно директор. — Имею честь представить вашего нового одноклассника. Это Вишневский Антон Геннадьевич, надеюсь, вы подружитесь. Учитесь, Антон Геннадьевич. В случае проблем мой кабинет всегда открыт для вас. Директор похлопал его по плечу, сказал шёпотом пару слов учителю, и вышел, после короткого кивка. — Так, — Семён Семёнович обернулся к классу и ободряюще улыбнулся новенькому. — Давайте познакомимся с нашим новым учеником. Расскажи нам, Антон, немного о себе: как зовут, чем увлекаешься. Антон почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он ненавидел этот момент — всегда, в каждой новой школе. Встать перед всеми, чувствовать на себе изучающие взгляды, говорить о себе то, что потом могут использовать против него. Но выбора особо не было и он учёл прошлые ошибки, решив сказать о себе пару слов. — Антон Вишневский, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Семнадцать лет. Я… увлекаюсь видеоиграми. По классу пробежал лёгкий шёпот. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся. Антон оглядел кабинет, стараясь не смотреть в лица одноклассников, но всё же поймал взгляд парня у окна — Вадима Квашина. Тот смотрел на него не просто с любопытством: во взгляде сквозило что-то ещё, непонятное, оценивающее, словно Квашин увидел не новичка, а загадку, которую ему не терпелось разгадать. Когда их глаза встретились, Антон похолодел и заметно вздрогнул. Квашин не улыбнулся, но его губы чуть дрогнули, будто он отметил эту реакцию и остался доволен. Антон поспешно отвёл взгляд. Живот скрутило так, что невольно пришлось согнуться. — Спасибо, Антон, — кивнул Семён Семёнович. — Присаживайся. Свободные места есть на последних партах. — Так, Вишневский, где тебя посадить?! — учитель с высоты своего роста оглядел класс. — А, вон, рядом с Еловым… — Семён Семёнович, с Юрой Хмель… то есть Хмелёв сидит. — А, ну тогда не будем разлучать друзей, — Семён Семёнович пристально посмотрел в глаза новому ученику. Яркий, изумрудный цвет глаз словно навёл его на определённые мысли. — Так, скажи, со зрением у тебя всё в порядке? — Да, — ответил Антон, даже кивнул. — Тогда занимай одно из мест на последних партах. Каким-то чудом передвигая одеревеневшие ноги, Антон прошёл между парт, чувствуя на себе обжигающие взгляды. Он сосредоточил взгляд на конце класса, мысленно отделяя себя от взглядов кирпичной стеной. Было свободно два места. За партой у окна сидел светло-русый парень с пугающе бледной кожей, как у вампира. В соседнем ряду также пустовало место, рядом с лохматым рыжим парнем. Он спал, уронив голову на сложенные руки. Антон уже почти подошёл, решение надо было принимать быстро, и он занял место рядом с рыжим. Потому что он пугал меньше. Положив рюкзак на парту, наконец свободный от взглядов, Антон осмотрел тех, с кем ему предстоит провести этот учебный год. Насчитал, с отсутствующим Хмелёвым, восемь парней и пять девочек. За десять лет школы ни в одном классе не было так мало человек, обычно учеников было 20-25. Перед его партой сидел бритый парень, Юра, место рядом с которым занимал Хмелёв. Учитель вывел на доске своё имя — специально для нового ученика — и продолжил что-то обсуждать с классом. Антон не слышал ни слова. В ушах стоял глухой, монотонный гул, а перед глазами застыл взгляд Вадима — оценивающий, обещающий. Он уговаривал себя, что это пустые переживания, что никто здесь не знает его прошлого, но тело отказывалось верить. Пальцы похолодели, спина взмокла. Колени предательски дрогнули. Квашин разговаривал с учителем, не обращая внимания на Вишневского. Сосед по парте посапывал. Антон против воли повернул голову. На того, с кем был выбор провести учебный год рядом. И сейчас, лучше его разглядев, Антон задержал дыхание от восхищения: светлые волосы немного вились, колючие серые глаза со скукой осматривали класс, прямой нос, тонкие губы красивой формы, бледная кожа и худощавое тело — он действительно словно сошёл с обложки бестселлера о вампирах. Как и на всех, он был в школьной форме: белая рубашка, зауженные брюки и пиджак в серую клетку. Но ему был бы к лицу старинный кафтан с широкими кружевными манжетами. Почувствовав на себе изучающий взгляд, Трухин Денис ухмыльнулся и повернул голову, наслаждаясь тем, как новенький опускает глаза и краснеет до кончиков ушей. Запрокинув голову, Дэн принялся изучать потолок — ему было скучно. Кое-кто ещё иногда бросал на Вишневского любопытные взгляды, но скоро учитель полностью завладел их вниманием, расспрашивая о впечатлениях от каникул. Три урока прошли спокойно. На первом перерыве ребята подошли, чтобы ближе познакомиться. Представили старосту класса, Елову Евгению. Невысокая, симпатичная брюнетка. Антон сравнил её с принцессой из мультфильма «Ральф». Она очень напоминала её. Юрий оказался её братом-близнецом. Схожесть была просто фантастической: даже взгляд пытливых пронзительно-синих глаз был с одинаково грустной поволокой. Антон рассказал, что живёт с бабушкой. Рассказал, что она, Виталина Сергеевна, владелица ювелирного дома «Серебряная Вишня». Это было воспринято детьми как должное, так как учились в этой школе только отпрыски богатых родителей, и Антон вписывался в их круг. На втором уроке Антон уже никого не интересовал, почти все вышли из класса, а девочки, во главе с красавицей Коркиной окружили Трухина. — Дэн, как ты провёл лето? — Great. — Ох, ты так хорошо говоришь на английском, — восхитилась Коркина и, кокетливо наматывая локон на палец, спросила: — А ты не подтянешь меня? Предки требуют золотую медаль, а я так плоха в английском. Девушка сложила губки бантиком и провела пальцами по плечу Дэна. Он широко улыбнулся. — Не вижу в своём будущем репетиторства, — Коркина расстроенно надула губы. — Ну, Дэн, ты противный. — Извини, времени нет, честно. — Да? Тц, ну ладно, — и, подсев на пустой стул, она легонько похлопала ладошками по парте. — Дэн, ну хоть покажи свои фотки с моря? Вытащив из кармана телефон, парень открыл галерею и протянул Коркиной. Оставшееся до звонка время девушки рассматривали фотографии. Разбуженный их визгами рыжий сосед ошалело осмотрелся, протёр глаза ладонью и, уставившись на Антона, спросил осипшим голосом: — Я, что, кабинетом ошибся? — Я новенький, Антон, — представился Вишневский, раздумывая, протянуть руку для рукопожатия или нет. Но сосед по парте угукнул и вновь лёг спать. На третьем уроке Антону бросили на парту записку. Он с минуту тупо смотрел на бумажку, прежде чем развернуть. Желудок скрутило в комок, отчего к горлу подступила тошнота. Прежде ничем хорошим подобное не заканчивалось. Негнущимися пальцами он развернул клочок бумажки. В глазах зарябило, когда он прочёл содержимое: «Вишневский, это не твоя мамаша батю пристрелила?» Антон оглядел класс. Девушки активничали с учительницей английского, да и почерк смущал — слишком он был корявым для девочек. Рыжий сосед спал. Дэн отрешённо смотрел в окно. Можно было предположить, что это был Юра, с которым его едва не подсадили, но у того не было на парте ни тетради, ни ручки. Он вообще был без рюкзака. Антон посмотрел налево. За ним с ухмылкой наблюдал Квашин, поигрывая выгоревшими бровями. Антон опустил голову, горячая слеза скатилась по щеке и упала на парту, расплывшись прозрачной кляксой на деревянной поверхности. На большой перемене, когда кабинет опустел, Квашин с другом подошли к Антону. — Слышь, новенький, Антон тебя? — Да, — тихим голосом ответил Антон. Сейчас всё начнётся сначала: эти двое набьются в друзья и потребуют «по-дружески» кормить их, покупать снеки и газировку, потом начнут «занимать» деньги… Антон сменил пять школ, и в каждой это повторялось, словно по кругу, менялись только «друзья». — Я Вадим, это мой дружбан, Тимоха, — взлохматив свои соломенные волосы, он протянул руку, чтобы сделать то же самое с волосами Антона. — Сизов Тимофей, — растянул губы в улыбке парень. — Будущий владелец кильки. — Не прибедняйся, — хохотнул Вадим. — Кильки и крабовых палочек. — Могу дать тебе подержать свою крабовую палочку. — Оставь свои морепродукты при себе, сегодня пожрём борща, — Вадим положил тяжёлую ладонь на плечо Антона. — Идём, покажем тебе, где тут столовка. Антон послушно поплёлся позади. — Борщец возьму, — закинув руки за голову, Тимофей набрал полные лёгкие воздуха и протянул: — Эхх-хе-хе-хе, борщец тут отменный. Я за лето так соскучился по здешнему хавчику. Слушай, Тоха, ты ведь нас угостишь? — Конечно, угостит, куда он денется? Да, Антоша? — Вадим обхватил рукой шею парня и, приблизив губы почти к самому уху, вполголоса спросил: — Ты ведь хочешь нормально здесь учиться, да? Друзей завести. А как ты заведёшь друзей, если все узнают твою позорную тайну? Как думаешь, сколько человек после этого захочет с тобой дружить? Вадим сжал шею слишком сильно. Антон попытался вытянуть её, чтобы нормально вдохнуть, но не смог — перед глазами поплыли чёрные точки. Мизерная надежда на то, что год пройдёт без подобных инцидентов, рухнула. Её разлетевшиеся осколки пронзили сердце. Ничего не изменилось. От первого же вдоха, когда Вадим немного ослабил хватку, горло начало саднить. На глазах выступили слёзы. — Эй, ты не реви, не реви, у тебя теперь два охуенных друга, да, Тимон? — Точно, — обернулся Тимофей и непонимающе удивился. — Тебе что, настолько жаль угостить своих друзей? — Нет, — хрипло отозвался Антон и, согнувшись, раскашлялся, когда Вадим наконец его отпустил. Двое друзей с насмешливыми улыбками наблюдали за страданиями новенького. Квашин мысленно благодарил мать, владелицу частной психиатрической клиники. В который раз её работа оказывалась ему на руку. Этот прикольный парнишка, от одного взгляда которого по телу разливалось странное, непривычное тепло, станет его игрушкой. А тепло… что ж, он разберётся с этим позже. Или просто выбьет его из себя вместе с дерзостью новенького.