Хмель и Вишня

Остаток большой перемены Антон провёл в уборной. Запершись в кабинке, он присел на крышку унитаза и закрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, постепенно снижаясь на положенное ему место. «Ты ведь хочешь нормально здесь учиться?» — голос Квашина звучал в ушах, липкий, как слайм, и вкрадчивый. он слишком хорошо знал этот тон. Антон сжал дрожащие пальцы в кулаки. Он ненавидел эту дрожь, ненавидел свой страх, ненавидел то, что снова стал жертвой — в пятой школе подряд, словно в этом было его предназначение. Просидев так десять минут, пока сердце успокоилось, он вышел из кабинки и подошёл к раковине. Из зеркала на него смотрел бледный парень с красными глазами и мокрыми зелёными волосами, прилипшими к вискам. Он протянул ладонь и прикрыл отражение. Теперь слабака в зеркале не было. Из-под водолазки выглядывал пластырь. Антон торопливо подтянул ворот, опасливо оглянувшись. Никого. В этот час все толпились в столовой, и на третий этаж никто не заходил — кому охота тратить драгоценные минуты отдыха на лестницу, когда уборные есть внизу? Здесь он был один. Антон поймал свой взгляд в отражении. Затравленный. Взгляд слабака. Такой не спрячешь за самыми тёмными солнечными очками — всё равно все увидят. Они всегда видят. За дверью уборной послышались шаги. Ученики возвращались в классы. Как не желал он остаться тут до конца уроков, следовало поторопиться в свой первый учебный день, поэтому он пустил холодную воду и плеснул в лицо. Раз, другой. Ледяные капли потекли на шею, заставив вздрогнуть, но это помогло. Немного. — Соберись, — прошептал он своему отражению. — Просто соберись. Ты выживал десять лет, и не можешь выдержать один год? Один… чёртов год… Звонок прозвенел, когда он вытирал лицо бумажным полотенцем. Убедившись, что пластырь не видно, Антон бросил смятый комок в корзину и толкнул дверь плечом. И тут же врезался в кого-то. — Осторожно! Антон отшатнулся, втянув голову в плечи. Перед ним стоял высокий блондин в светлой рубашке навыпуск — он не видел лица, только рубашку, дорогую, из тех, что носят мажоры. Этого было достаточно, чтобы внутри всё сжалось. — Эй, ты в порядке? — голос прозвучал неожиданно мягко, без насмешки. Антон кивнул, не поднимая глаз, и пробормотал: — Да, спасибо, — и почти бегом бросился по коридору, оставляя незнакомца у дверей уборной. — Извини.

***

В класс Антон вошёл, стараясь быть как можно незаметнее. Проскользнул к своей парте, сел, опустив голову. Костя, его рыжий сосед, спал, уронив голову на сложенные руки, и даже не пошевелился. Квашин и Сизов сидели у окна и о чём-то тихо переговаривались, склонив головы друг к другу. Антон иногда чувствовал взгляд Вадима — изучающий, от которого хотелось сжаться в комок. Тяжёлый, от которого хотелось прикрыться бетонной плитой, только чтобы он не давил. Прозвенел второй звонок, и через минуту в класс вошёл пожилой мужчина с седыми усами и добрыми глазами за толстыми стёклами очков. — Здравствуйте, дети! — его голос прозвучал бодро, весело. — Я Алексей Алексеевич, для тех, кто за лето забыл. Можно Лексей Лексеич, я не против. Может и это забыли. — Здра-а-авствуйте, Лексей Лексеич! — нестройным хором отозвался класс. — Ну-с, начнём, — учитель водрузил на стол бумажный журнал и оглядел учеников поверх очков. — Физика в этом году будет сложной, но интересной. Кто готов учиться — сразу пятёрки, кто не готов — будете пересдавать. Надеюсь, все готовы? — Да! — ответили ему. — Нее-е-ет! — раздалось от двери, и в класс, улыбаясь, вошёл Макс. — А, Хмелёв, — учитель покачал головой. — Как всегда, эффектно появляешься. Что, опять проспал? — Утро было насыщенное, Лексей Лексеич, — Макс приложил руку к сердцу. — Честное слово, я спешил. — Бабушку через дорогу переводил, что ли? — подал голос Квашин, и класс засмеялся. — Почти, — Макс ухмыльнулся, ничуть не обидевшись. — Только не через дорогу, а до школы. И это была не бабушка, а мой личный шофёр. Смех стал громче. Учитель взмахнул рукой, призывая к тишине. — Ладно, садись, герой. Расскажешь нам потом, что интересного увидел по дороге. И постарайся не отвлекать одноклассников. Макс прошёл к своей парте, прямо перед Антоном, и плюхнулся на стул рядом с Юрой. Елов поднял грустный взгляд синих глаз, коротко кивнул ему и подвинулся, освобождая место. — Даров, Юрец, ты не представляешь, что сегодня было, — зашептал Макс, поворачиваясь к другу. — У моего брата гость. Чёрные глаза — вообще бездонные, в жизни таких не видел. И он брата вчера вырубил. Одним ударом! Ты моего брата знаешь, такую махину три дня бить надо, чтобы вырубить… — Он здоровее Германа? — Юра чуть приподнял бровь. — Не-а, как Михей где-то. Я вообще думаю… Антон, сидевший позади, невольно прислушался. Он не знал, о ком речь, но голос Макса был тёплым, оживлённым, его было приятно слушать. И приятно было на него смотреть: греческий профиль — ровный, без излома на переносице, он был словно ожившая античная статуя с искрящимися глазами. Макс, почувствовав чужое внимание, обернулся. На секунду они встретились взглядами — и на мгновение Антону показалось, что он провалился в лазурную воду — чистую, прохладную. Это ощущалось настолько свежо и по-настоящему, что перехватило дыхание. По плечам пробежали мурашки. Макс подмигнул и Антон смутился, будто пойманный за подглядыванием, залился краской до корней волос и уставился в парту, чувствуя, как горят уши. «Зачем он это сделал? Зачем я так смотрел?» — паника поднималась внутри, смешанная с чувством, которое он не мог понять. Девочки тут же зашептались, захихикали, оборачиваясь на них. — Хмелёв, обожди немного со своим обаянием, — подал голос Лексей Лексеич. — Сначала формулы, потом комплименты. Макс хмыкнул и отвернулся к доске, а Антон пытался выровнять дыхание. Учитель начал объяснять программу на год — что они пройдут, какие темы будут самыми сложными, сколько будет лабораторных работ. Антон пытался слушать, но мысли разбегались. Он смотрел на затылок Макса — светлые волосы, чуть вьющиеся на концах, ровная линия плеч. Прямая спина. Как такой красивый человек может учиться с ним в одном классе? Это казалось нереальным. Внезапно тишину нарушил громкий всхрап. Костя, рыжий сосед Антона, всё так же спал, уронив голову на парту, только теперь звук его храпа эхом разнёсся по классу. Ученики захихикали. — Та-а-ак, — протянул Лексей Лексеич, подходя к последней парте. — Костин, ты не хочешь проснуться и обратить внимание на учёбу? Костя пробормотал сквозь сон: — Да, мама, я сейчас встану… Класс заполнился смехом. Учитель, и сам сдерживая улыбку, наклонился к уху спящего: — Может, тебя ещё и одеялом укрыть, Костин? Костя всхрапнул громче, и Антон, видя, что дело плохо, ударил его коленкой под партой. Рыжий подскочил, выпрямившись, и тонкая ниточка слюны потянулась из уголка его рта, соединённая с рукавом рубашки. Класс зашёлся в хохоте. Даже молчаливый Юра чуть хмыкнул. Макс поставил локти на парту Вишневского и Костина, с интересом ожидая продолжения. Костя ошалело огляделся, увидел учителя и сонно пробормотал: — Извините, Лексей Лексеич… Я это… Но глаза его уже закрывались. Он качнулся назад, и снова заснул, с запрокинутой головой. На этот раз смех был громче прежнего. — Ладно, — учитель тяжело вздохнул, но глаза его смеялись. Он потрепал ученика по плечу. — Костин, иди-ка ты в кабинет медсестры и поспи там как следует. А назавтра чтобы был выспавшимся. Лета не хватило. Вишневский, проводи его, пожалуйста. А то он по дороге в стену врежется. Антон вздрогнул, услышав свою фамилию, и кивнул. Он осторожно тронул Костю за плечо: — Пойдём? Он ожидал, что Костя отмахнётся, нагрубит, но тот поднялся, пошатываясь, и они вместе вышли из класса. В дверях Антон чувствовал спиной взгляд Квашина — тяжёлый и будто злой.

***

В коридоре Антон старался не смотреть на Костю. Рыжий, лохматый, с сонными глазами — он казался ему опасным, с этой типичной внешностью хулигана. Но Костя шёл молча, зевал, и даже не пытался заговорить. На лестнице Антон машинально обошёл его так, чтобы тот оказался ближе к перилам, а сам встал с внешней стороны, готовый подхватить, если сосед оступится. Это вышло само собой, специально он об этом не думал. У двери медпункта Костя остановился и, повернувшись, впервые посмотрел на Антона осмысленно: — Ты новенький, да? Антон кажется? — Да, — кивнул тот, ожидая обычной насмешки. Может он тоже потребует деньги? Но Костя поднял руку и неожиданно ласково, по-доброму взлохматил ему волосы. — Спасибо, что довёл, — сказал он и скрылся за дверью, зевая так, что выступили слёзы. Антон остался в коридоре, прижимая ладонь к макушке. Жест был таким простым, таким тёплым, что у него защипало в носу. Он приложил и вторую ладонь, чтобы удержать это непривычно приятное ощущение. Никто не гладил его по голове вот так — с добротой, без задней мысли. Очень давно. Возможно даже никогда.

***

Когда он вернулся в класс и сел на своё место — почувствовал взгляд Квашина, прожигающий затылок опущенной головы. Ему не показалось, Вадим был зол. На что — Антон не мог предположить, а вот на кого — Антон знал. Знал, но не понимал причин. Что он ему сделал? Подобного ещё не случалось: над ним издевались физически, морально, смеялись за спиной, исписывали парту… Но для них это было весело — то жестокое веселье, которого Антон никогда не понимал. А в глазах Квашина не было смеха. Сейчас происходило что-то другое. Антон чувствовал это затылком, кожей. Вадим не смеялся. Он злился так, словно Антон отнял у него что-то важное, хотя они едва знали друг друга. Учитель увлечённо выводил на доске формулы, объяснял, задавал уточняющие вопросы ученикам, вовлекая их в урок. Видно было, что учить детей физике — дело всей его жизни. И Антон попытался сосредоточиться, старался прислушиваться к словам учителя — он ведь мог задать вопрос. Взяв ручку, чтобы переписать формулы в тетрадь, он заметил, что запасная ручка исчезла. Он огляделся, проверяя пол и край парты. Её нигде не было. Он уже решил, что это чья-то шутка, но к нему обернулся Макс и, сверкнув улыбкой, прошептал: — Не против, если позаимствую? Я рюкзак в машине забыл. Он показал ручку — ту самую. Антон замер. Машинально кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Макс улыбнулся шире и повернулся обратно, а Антон заметил, что у того на парте нет ни тетради, ни учебника. Только ручка. На чём он собирался писать? «Он тоже будет издеваться, — понял Антон, и горло сжал спазм. — Просто по-другому. Притворяется добрым, а потом…» Подобное уже было. Давно. Ещё в пятом классе, когда он по наивности доверился тому, кто, вот так же с улыбкой, протянул ему руку. От жалости к себе к горлу подступил комок. Он с трудом проглотил его, заставляя себя не заплакать прямо здесь. И весь оставшийся урок он просидел, глядя в одну точку на парте и ничего не видя вокруг. Взгляд Квашина давил на него, улыбка Макса жгла, и даже тепло от взлохмаченных волос уже исчезло, сменившись привычной пустотой.

***

Вечером, лёжа в кровати в пустом доме, Антон рассматривал звёзды на потолке и прокручивал в голове события дня. Как он купил еды для Квашина и Сизова в столовой. Как столкнулся с кем-то в дверях туалета. Пластырь ведь не было видно? Как ему подмигнул Макс. А потом отобрал ручку. А потом Костя, который просто так, без причины, погладил его по голове. И Квашин, от чьего взгляда он вздрагивал до сих пор. Слёзы впитывались в подушку. Можно молчать, можно кричать. Никто не услышит. Никому нет дела. Он зажмурился, пытаясь представить что-то хорошее, но перед глазами вставало лицо Квашина и его голос: «Ты ведь хочешь нормально здесь учиться?» Год только начался.