Хмель и Вишня

После завтрака Виктор остался в столовой один. Цезарь поднялся и ушёл, на последок сказав, чтобы Виктор чувствовал себя как дома. Макс умчался почти сразу, но Виктор слышал, как тот в коридоре весело болтал по телефону, договариваясь о встрече. Судя по всему, к первому уроку младший Хмелёв точно не успеет. Виктор хмыкнул себе под нос. Забавный парнишка. Он встал из-за стола, не зная, куда себя деть. Впервые за очень долгое время у него не было ни работы, ни тренировки, ни необходимости куда-то бежать. Пустота. Она была странной, непривычной — зудела под рёбрами, словно назойливая муха, от которой не отмахнуться. Возвращаться в комнату не хотелось. В доме кипела тихая, едва заметная жизнь: на лестнице показались девушки со стопками белья в руках, в коридоре прошёл охранник, на кухне звенела посуда. Никто из персонала не остановился, чтобы поболтать. Лишь девушки кивнули в знак приветствия, а охранник мазнул цепким взглядом. То ли Михей попросил не тревожить гостя, то ли так было заведено в этом доме — новый человек просто… существует, пока не понадобится. Это вполне устраивало Виктора. Он хотел ознакомиться со здешней планировкой. Поэтому для начала побродил по первому этажу, заглядывая в комнаты, где была открыта, или вовсе отсутствовала, дверь. Этаж занимали кухня и столовая, подсобные помещения, гостиная для приёма гостей. Около подсобок была дверь в гараж, через которую его вчера привели в дом. Оттуда слышались глухие мерные удары. Он не стал туда спускаться и пошёл на второй этаж. Там находились комнаты для гостей, одну из которых занимал Виктор. Там же оказалась ещё одна гостиная — более уютная, светлая, с мягкими диванами, небрежно разбросанными подушками и пледами. Треть стены занимал телевизор. На третьем этаже жили Цезарь и Макс. Там обнаружил библиотеку. И задержался здесь надолго. Он касался пальцами книг, словно здороваясь со старыми знакомыми. За десять последних лет чтение книг было едва ли не единственным его развлечением. Только эти книги обожгли пальцы: это были не те потрёпанные книжонки, с едва державшимися на грубых нитках страницами, пережившие множество владельцев. Они стояли на полках нетронутые, с хрустящими страницами, пахнущие типографской краской, а не пылью и временем. Девственно чистые, не осквернённые кровавыми отпечатками на пожелтевших страницах. Он одёрнул руку. Пока не наткнулся на знакомого автора. Бережно снял с полки книгу, в твёрдом переплёте серовато-голубого цвета: «Не кричи: «Волки!» На миг Виктор закрыл глаза, переносясь на семь лет назад. Перед ним усталое, родное лицо с двухдневной щетиной. Искренняя улыбка. Тёплые руки передают что-то завёрнутое в газету. Виктор и смущён, и рад. Разворачивает газету. Зажигалка. С выгравированным волком. Он не курит, но всё равно рад. Тёплая, не новая, с царапинами. Но его. Это его вещь. Вещь, подаренная самым дорогим человеком. Наставник напевает «Happy Birthday», разливает по чашкам чай, пахнущий малиной. Его голос, чуть хриплый, глубокий, обволакивает. «В планах была ещё и книга, но… Не всегда наши планы совпадают с нашими возможностями. Но тебе, Витя, повезло, ведь здесь, — Наставник постучал указательным пальцем по лбу, — обширная библиотека. Поэтому слушай. Фарли Моуэт — «Не кричи: «Волки!» Долгие годы и большое расстояние разделяют ванную комнату моей бабушки в Оквилле (Онтарио) и волчье логово в тундре центрального Киватина…» Виктор открыл глаза. Книга лежала в руках, тяжёлая, настоящая. Он провёл большим пальцем по обложке. Вернувшись в свою комнату, чтобы отложить книгу до вечера, он замер на пороге. У стены уже стоял аквариум. Точная копия того, что был в первой спальне. Только этот установили специально для него. Быстро. Бесшумно. Пока он завтракал и бродил по дому, кто-то уже всё сделал. Виктор шагнул ближе. Аквариум стоял на низком массивном столике. Стекло казалось тонким, почти хрупким и он не решился прикоснуться. В мягком свете ламп колыхались водоросли, пираньи уже уверенно исследовали новое пространство — ныряли в искусственные пещеры, прятались за корягами. Он сел на край кровати и долго, очень долго смотрел на них. Мысли текли медленно, лениво, ни за что не цепляясь. И это было… хорошо. Правильно. Как учил Наставник: иногда лучший способ не сойти с ума — просто наблюдать за тем, что живёт своей жизнью и ничего от тебя не требует. Он не знал, сколько прошло времени. Очнулся только тогда, когда за дверью послышались тяжёлые, размеренные шаги. Охрана. Виктор натянул толстовку и вышел в коридор, ведомый скорее инстинктом, чем любопытством. Ноги сами понесли его вниз — в цокольный этаж.

***

Спортзал. Он был огромным. Высокие панорамные окна выходили во внутренний сад, который сейчас, в начале сентября, ещё оставался пышным и зелёным. Окна были приоткрыты, и в зал проникал свежий запах влажной травы, земли и едва уловимый смех — несколько девушек в спортивных костюмах возились с клумбами. Их взгляды то и дело обращались в сторону спортзала. Оборудован зал был профессионально. Здесь было всё — от беговых дорожек до силовых тренажёров последнего поколения. Была и зона отдыха, а слева несколько дверей, по всей видимости ведущих в душевые. Взгляд Виктора сразу приковал ринг. Он стоял точно в центре зала — не тренировочный, а боевой, с туго натянутыми канатами, мягким покрытием и верхним освещением. Вокруг него тренировались охранники: кто-то методично бил по груше, кто-то перебрасывался короткими репликами, один работал на беговой дорожке, словно готовился к марафону. Как только новенький был замечен — в зале стало заметно тише. — Смотри-ка, пополнение, — протянул широкоплечий парень с бычьей шеей и вытер пот со лба полотенцем. — Тот самый, да? — Тот самый, — подтвердил кто-то за его спиной. — Эй, новичок, ты правда вчера нашего босса вырубил? Виктор не ответил. Даже не посмотрел в сторону спрашивающего. Его внимание полностью сосредоточилось на широкоплечем. Тот стоял, поигрывая мощными мышцами плеч. В его взгляде читалось снисходительное любопытство. Виктор понимал почему: такие, как этот, всегда полагались на мощь своих тел и никогда не воспринимали его всерьёз — худощавого, совсем не производящего впечатление грозного бойца. Широкоплечий хмыкнул и, переглянувшись с товарищами, шагнул к рингу, раздвинув канаты. — Ну что, черноглазый? Может, покажешь, на что способен? А то слухи, они такие… Может босс просто споткнулся. Виктор перевёл взгляд на ринг. Внутри него дрогнуло — не ярость, не злость. Его накрыл холодный, хорошо знакомый азарт. Тот, что всегда просыпался перед боем. Он не ответил. Просто стянул толстовку через голову, оставшись в футболке и запрыгнул на ринг. — Эй, народ! — раздался от двери весёлый голос. Михей почти летящей походкой вошёл в зал, широко улыбаясь. — Ставлю сотню на новичка. Кто хочет легко расстаться со своими кровными — вперёд. Виктор не подал виду, но это оказалось приятно. Михей поставил на него сразу, не раздумывая. Словно не сомневался. А он уже успел позабыть какого это, чья-то вера — не в способность выживать, а в него самого. Пусть даже в такой мелочи, как ставка в сто долларов. Кто-то засмеялся, но желающие были: большинство поставило на Гришу, но нашлись и те, кто сделал ставку на Виктора — просто из любопытства. Пока собирали деньги, Виктор стоял на ринге, чуть покачиваясь с носка на пятку, и спокойно изучал противника. Тот размял шею, похрустел пальцами сцепив их в замок, и шагнул на ринг. — Без кастетов, без подсечек, — объявил кто-то. — Не хватать за яйца. До нокдауна. — До первой крови! — крикнул другой. Виктор не реагировал на реплики. Он смотрел только на Гришу. — Кто проиграет — проставляется! — по залу прокатился одобрительный гул. — Гриша, если продержишься дольше минуты — с меня пиво! — подначил длинный парень, повиснув на канатах. Виктор его знал — это был водитель, что привёз его вчера. Гриша ринулся первым — тяжело, мощно, без разведки. Видимо рассчитывая задавить массой и напором. Виктор легко, почти лениво, ушёл вправо. Кулак противника пролетел мимо. Он развернулся, замахнулся снова — и тут же рухнул на покрытие. Виктор не ударил — просто перехватил руку, используя инерцию опрокинул противника, прижав коленом к полу. Всё заняло не больше десяти секунд. В зале повисла тишина. А потом кто-то присвистнул: — Ну, Гриша… с тебя пиво. — Да он просто проверял новичка! — хохотнул кто-то. — Дай человеку шанс реабилитироваться! — Какие уж тут шансы, — усмехнулся Михей, уже пересчитывая купюры. — Ставки были сделаны, господа. Забираем выигрыш. Против никто не высказался, но на лицах читалось разочарование. Зрелища ожидали помасштабнее. Гриша поднялся тяжело, без злобы. Отряхнулся, размял плечо и вдруг искренне, почти по-детски улыбнулся: — Слушай, новенький… Ты меня уложил за десять секунд. Я даже не понял, как. Может… ещё раз? Чисто для интереса. Хочу понять — это случайность или я реально такой тормоз. Виктор спокойно посмотрел на него. — Ты не тормоз. Но если хочешь — давай. Гриша кивнул, и они снова встали в стойку. Зал напряжённо затих. На этот раз Гриша не бросился сломя голову — он двигался осторожнее, пытался читать противника. Но Виктор снова уложил его. Так же быстро, и так же чисто. Захват, бросок через бедро и Гриша вновь рухнул на ринг, раскинув руки. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок. — Ну вот… — выдохнул он наконец. — Теперь я точно должен пиво. — Ещё? — спокойно предложил Виктор. — Не, — Гриша потёр плечо и поднялся. — Я всё понял. По залу прокатился одобрительный гул. Кто-то свистнул, захлопали в ладоши — не бурно, но уважительно. Гриша, отряхнувшись, шагнул вперёд, протягивая Виктору руку. Открыто, без подвоха. — Гриша. Просто Гриша. — Виктор, — ответил тот и крепко пожал ладонь. — Ну, Витя… — Гриша покачал головой, всё ещё не веря. — Если ты когда-нибудь захочешь меня потренировать — я не гордый. Только предупреди заранее, чтобы я каску надел. По залу снова прокатился смех — уже более тёплый, почти дружеский. Напряжение окончательно спало. Михей, сияя, помахал купюрами в воздухе: — Самые лёгкие деньги в моей жизни. Четыреста баксов. Жене что-нибудь красивое куплю. Охранники шумно обсуждали увиденное. Водитель сочувствующе хлопнул Гришу по плечу и потребовал назвать место и время — когда он собирается проставиться за такой позор. На Виктора бросали уже совсем другие — заинтересованные — взгляды. Он ожидал, что ему бросят ещё один вызов, но этого не произошло. Михей, пряча деньги в карман, бросил на него одобрительный взгляд и, улыбаясь, вышел из зала. Все постепенно вернулись каждый к своим делам. Виктор решил остаться, немного понаблюдать. Что-то держало его здесь — наверное, знакомый запах пота, кожи и металла, ритмичные удары по груше, тяжёлое дыхание и сосредоточенная работа. Он отошёл к стене, сел на скамью, оглядывая зал. Гриша ушёл в душ. Водитель отрабатывал связки на лапах под бурчание инструктора: — Не расслабляйся! Без лишнего размаха. Саша, да не маши руками, ты не в дрочильне! Двое забрались на ринг для лёгкого спарринга. Один явно был новичком: попытавшись пробить хук, провалился вперёд — соперник тут же поймал его на захват, мягко, но уверенно вернул в стойку. Подсечка. Бросок. Подсечка. Бросок. Минут через двадцать Виктор уже собирался уходить, чтобы не смущать никого своим присутствием и не привлекать лишнего внимания, когда дверь зала распахнулась. Вошёл Цезарь. Он был не в костюме, а в чёрных спортивных штанах и свободной серой майке. Двигался иначе — не со скупой деловитостью, а с пружинистой, хищной грацией. Он кивнул охранникам, перебросился парой слов с тренером и легко запрыгнул на ринг. Виктор остался, сложил руки на груди и приготовился смотреть. подобной сцены он пропустить не мог. Цезарь на ринге двигался экономно, без суеты, каждый шаг выверен. Противник — один из охранников, по виду опытный — попытался провести серию прямых ударов, но Цезарь ушёл корпусом, пропуская их в миллиметрах от лица, и ответил коротким боковым. Не в полную силу, сдержанно, как бьют на тренировке, но достаточно, чтобы охранник покачнулся. — Руки держи, — бросил Цезарь совет. — Ты после третьего удара опускаешь левую. Охранник кивнул, поправил стойку, и они продолжили. Виктор смотрел, не отрываясь — и профессионально анализировал. Цезарь боксировал: это было видно по работе ног, по постановке корпуса, по тому, как он выбрасывал джеб. Но к боксу примешивались элементы борьбы: он легко переводил противника в клинч и, пропустив захват, тут же проводил бросок — не завершённый, обозначенный, чтобы не травмировать партнёра. На ринге он был хорош. Чертовски хорош. Виктор невольно отметил, как он плавно двигается, использует вес, а не только силу, и умеет читать противника. Но он смотрел не просто как зритель. Мысленно Виктор уже стоял напротив Цезаря, прикидывал дистанцию, просчитывал траектории. Вот здесь, после прямого, Цезарь на долю секунды опускает левую руку — брешь, которую опытный боец мог бы использовать. Вот здесь он слишком полагается на корпус, уходя от ударов, — можно поймать его на противоходе, если заставить раскрыться. Виктор видел эти зазоры не потому, что Цезарь был плох — совсем напротив. Но Виктор десять лет выживал там, где любая ошибка стоила жизни. И он знал: даже у самого лучшего бойца есть слабые места. У Цезаря они были. Маленькие, почти незаметные — но были. И Виктор их запомнил. Через десять минут Цезарь отпустил запыхавшегося спарринг-партнёра и позвал второго — посвежее. Тот оказался быстрее, но Цезарь легко подстроился под его темп, снова и снова перехватывая инициативу. Отпустив и его, Цезарь подозвал широкоплечего сурового мужчину лет сорока. Тот уже ждал с лапами и сразу полез на ринг, принимая нужную стойку, чтобы хозяин отработал удары. Цезарь был в отличной форме, его тело — широкие плечи, рельефные руки, крепкая шея — говорило само за себя. Ни грамма лишнего веса, только мышцы, привыкшие к работе. Не декоративные, не для показухи — настоящие, наработанные в зале упорным трудом. Виктор отметил, как ровно тот дышит после спарринга, словно и не устал вовсе. Хорошая физическая форма. Очень хорошая. Закончив, Цезарь спрыгнул с ринга, взял полотенце и вытер лицо, после взлохматив волосы. Виктор сдержал смешок: светлые волосы сурового хозяина дома торчали в разные стороны, напоминая ворох сена. — Давно здесь? — спросил Цезарь, не скрывая лёгкого удивления. — Достаточно. Цезарь хмыкнул, бросил полотенце на скамью и подошёл ближе. — И как тебе? — вопрос явно был не про интерьер. Виктор помедлил. Они были знакомы меньше суток, но он уже понимал: этот человек не терпит подобострастия. Не прощает лжи. И если он спрашивает — значит, ждёт честного ответа. Поэтому Виктор сказал то, что увидел: — Левую руку опускаешь после прямого. Если противник быстрее — он этим воспользуется. Цезарь удивлённо приподнял бровь. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не раздражение, острый интерес. Он растянул тонкие губы наподобие улыбки и покачал головой: — Никак не могу отучить себя от этой привычки. Тренер меня за неё гоняет уже третий год. — Значит, тренер знает своё дело. — Знает, — согласился Цезарь и посмотрел на Виктора с ещё более пристальным интересом. — С завтрашнего дня будешь моим личным охранником. Михей введёт тебя в курс дела. Виктор кивнул. Он не удивился. В конце концов, именно этого он и ожидал. Но где-то глубоко внутри тихо щёлкнуло. Впервые за долгое время у него появилась не просто работа, а своё место. И человек, который, возможно, стоил того, чтобы его защищать.

***

Вечером Виктор сидел с книгой перед аквариумом, глядя, как пираньи сонно плавают среди водорослей. Он выключил свет, оставив лампу у кровати, чтобы крохи могли отдохнуть. В дверь постучали. Это был Михей. — Ужин подали. Будешь? — Буду. — Тогда пошли, а то всё остынет. В столовой Виктор сел на то же место, что и утром. Но теперь стол был накрыт только на одного. Цезарь не пришёл — Михей пояснил, что у него дела, а Макс, как выяснилось, всё-таки добрался до школы и теперь отсыпается после уроков. Виктор ел молча, глядя на пустые стулья. В доме было тихо, но эта тишина не давила — она просто была. Ужин в одиночестве был привычным делом. Перед сном он вышел на пробежку. На этот раз маршрут был короче, Виктор пробежался по территории поместья, привыкая к новому пространству. Михей было увязался следом, правда, быстро выдохся. — За тобой на машине не угнаться, — бросил он в след, сильно снижая темп. Виктор пробежал ещё пять кругов и вернулся в дом. Его ждал Фарли Моуэт.