Хмель и Вишня

Урок физкультуры проходил на открытой площадке за школой. Сентябрьское солнце ещё припекало, но ветер уже был прохладным, по-осеннему колючим. Ученики высыпали на поле. Антон кутался в лёгкую спортивную ветровку, пытаясь быть как можно незаметнее. Он не любил физкультуру. Не из-за нагрузок — а потому, что здесь было невозможно спрятаться. Ни парты, ни учебника. Все тут на виду. А чтобы скрыть пластырь на шее, даже на физкультуре, под футболку, приходилось надевать водолазку. Это уже само по себе становилось поводом для насмешек. Мария Анатольевна — сухощавая женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой, с очками на длинной цепочке, и зычным командным голосом — вышла на прорезиненную дорожку стадиона и резко дунула в свисток. — Строимся! Живее, живее, не на пляже! Класс нехотя выстроился в две неровные шеренги. Был последний урок, светило тёплое солнце и хотелось уйти из школы, заняться более важными делами... Антон встал рядом с Костей, который уже клевал носом даже стоя. Послышалось хихиканье, и звонкий голос Коркиной разрезал воздух: — Сизов! А ну не пялься на мою задницу! Тимофей, прогнувшись в спине, чтобы разглядывать девчонок, даже бровью не повёл: — А что ты ею так соблазнительно виляешь? Для меня же, да? — Болван! — фыркнула Коркина, вздёрнув носик, и демонстративно отвернулась к подругам. Ника Волкова и Яна Карпова тут же захихикали, прикрывая рты ладонями. Мария Анатольевна выразительно посмотрела на Коркину поверх очков, но ничего не сказала. Начинать урок с замечаний она не любила. — Разминка! Наклоны головы, плечи, руки. Поехали! Класс задвигался вразнобой. Кто-то слишком энергично, кто-то едва шевелился. Антон выполнял упражнения механически, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Краем глаза он заметил, как Макс, стоявший в первом ряду, с тоской смотрит на свои короткие рукава. Физкультурная форма здесь была обязательной — белая футболка и тёмные шорты или штаны, — и Макс явно страдал от этого. Он то и дело подворачивал рукава, морщась, словно ткань чесалась или кололась. — Хмелёв, ты там рукавами недоволен, или что? — поинтересовалась учительница, не поднимая головы от планшета. — Просто… они короткие, — неопределённо ответил Макс. — На следующем уроке можешь прийти в длинных, я разрешаю. А пока терпи. Света Коркина тут же воспользовалась моментом и подскочила к нему: — Давай помогу! У меня иголка с ниткой есть, могу подшить! — И я! — подхватила Ника. — Куда лезешь? — рявкнула Коркина, и Ника сразу стушевалась, неловко улыбнувшись. — Девочки, спасибо, я переживу один урок как-нибудь, — примирительно поднял руки Макс, пытаясь сгрести ткань повыше, на плечи. Однако прежде чем кто-то успел что-то сделать, к нему шагнул Юра. Без единого слова он взял Макса за левый рукав и аккуратно подвернул его до упора, потом так же спокойно проделал то же самое с правым. Закончив, вернулся на своё место. — Ну вот, — разочарованно протянула Света. — Вечно ты, Елов. Юра только слегка пожал плечами. Макс благодарно хлопнул его по плечу, и девочки, потеряв интерес, отошли. В стороне Квашин, Сизов и Морозов со смехом вертели бёдрами в откровенно пошлой манере. — Девчонки, присоединяйтесь! — крикнул Сизов. — Дурак! — хором отозвались Света и Яна. После разминки Мария Анатольевна объявила пробежку — три круга по периметру поля. Класс нестройной толпой потянулся на старт. Дэн, лениво залипший в телефоне на скамейке, откровенно саботировал, делая вид, что не услышал учителя. Сизов рванул вперёд, словно это был олимпийский забег. Но быстро сдался и под смех девчонок, завалился на траву, держась за бок. Большинство просто бежало неспешно, чтобы разговаривать на ходу. Мария Анатольевна подошла к скамейкам и во всю силу лёгких дунула в свисток, только тогда Дэн примирительно поднял руки, сунул телефон в карман ветровки и побежал на дорожку. Антон держался в середине группы, стараясь не отставать и не вырываться. Он специально выбрал место подальше от Квашина. Но тот, словно нарочно, оказался рядом. Тогда Антон ускорился, пытаясь обогнать его — и в следующую секунду полетел на землю. Чья-то нога — он даже не успел заметить чья — ловко вылетела ему наперерез. Он рухнул, чуть проскользив вперёд, ободрав ладони и колени. Перед глазами поплыло, дыхание перехватило от внезапной обжигающей боли. Бегущие сзади едва успели его обогнуть. — Эй, ты как? — раздался голос сверху. Антон поднял глаза и замер. Перед ним стоял Дэн. Тот самый «вампир», который вчера в классе ухмылялся, глядя, как Антон краснеет. Сейчас он не улыбался. Просто смотрел выжидающе и протягивал руку. Антон машинально схватился за неё. Ладонь была холодной, с длинными тонкими пальцами. Дэн легко помог ему подняться. Не выдержав пристального взгляда, Антон отшатнулся, стряхивая пыль с футболки. Щёки вспыхнули. — Забавный ты, — тихо хмыкнул Дэн, разглядывая его. — Чего так дёргаешься? Цел? — Да, — буркнул Антон, не поднимая глаз. — Ага, ну смотри. Дэн побежал дальше. Антон смотрел ему в след, потирая ладонь о шорты. От неё ещё пахло чем-то сладковатым, как спелая вишня. Мимо пробежал Костя — взлохмаченный и сонный, но уже заметно оживившийся от пробежки или свежего воздуха. — Живой? — бросил он на ходу. — Да, — крикнул вдогонку Антон и в ответ получил поднятый вверх кулак. Следом его нагнал Макс. Он бежал легко, почти без усилий, словно это была не обязательная пробежка, а приятная утренняя прогулка. — Ты в порядке? — Макс чуть притормозил, заглядывая Антону в лицо. — Да, — снова повторил Антон. Почему-то сердце заколотилось сильнее, чем после падения. — Ну давай, догоняй, — Макс ободряюще улыбнулся и умчался вперёд. Антон уже собирался последовать за ним, когда заметил Юру. Тот замедлил шаг и теперь бежал едва ли не шагом, глядя на него своими пронзительно-синими глазами. Ни слова. Ни жеста. Просто взгляд — спокойный, с привычной грустной поволокой. — Я в порядке, — сказал Антон вслух и даже кивнул. Юра побежал дальше, разгоняясь. Антон на мгновение спрятал лицо в изгибе локтя. Щёки горели. Он осознал, что ответил на вопрос, которого никто не задавал. Пока никого не было рядом, он стряхнул ноющие ладони, похлопал себя по щекам, и готов был поспешить за одноклассниками, но его окликнула Мария Анатольевна. — Вишневский! — раздался её зычный голос. — На скамейку, живо! Сердце ушло в пятки. Но когда Антон подошёл, учительница уже держала в руках аптечку. Он выдохнул, мысленно посмеявшись над своими страхами. — Давай сюда, герой, — сказала она чуть мягче. — Покажи руки. Она помогла ему промыть ладони, вручила ватные диски и антисептик, чтобы он обработал колени. Они оказались ободраны сильнее, чем он думал — щипало сильно. Но сидеть здесь, у учительницы за спиной, где его точно не достанет Вадим, было неожиданно спокойно. Даже в какой-то мере вдохновляюще. На мгновение Антона окутало предчувствие, что всё будет хорошо. Он обработал раны и аккуратно налепил пластыри. Их не нужно было прятать. Мария Анатольевна стояла перед Антоном, одной рукой придерживая аптечку, а другой следя за учениками. Её зычный голос легко разносился по всей площадке: — Те, кто всё лето просидел в шезлонге у моря или в кресле с приставкой, — на этом моменте она выразительно посмотрела на Макса, который как раз поравнялся с ней, — могут сегодня чувствовать себя неважно. Перетруждать себя не надо. Если не можете бежать — идите шагом или присядьте на лавку в тень. Обмороков мне на уроке не надо. Все услышали? — Да, Мария Анатольевна! — отозвалось несколько голосов. — Тогда пять минут отдыха, потом играем в волейбол. Класс рассыпался по площадке. Большинство сразу направились к скамейкам, Морозов остался стоять, вяло обмахиваясь ладошкой, и щурясь на солнце. Мария Анатольевна, убедившись, что аптечка Вишневскому больше не нужна, закрыла чемоданчик и отнесла на край скамеек, в тень, где лежали её вещи. Антон, потирая ободранную ладонь, побрёл к питьевым фонтанчикам — длинному ряду из пяти кранов у входа в раздевалку. Он нарочно выбрал самый дальний, чтобы не пересекаться с Квашиным и Сизовым, которые уже заняли первый. Наклонившись к крану, он пустил ледяную воду и сделал несколько жадных глотков. Холод немного успокоил разгорячённое тело. А потом, поверх шума воды, он услышал их голоса. — Чего ты присосался, будто это последний хуй во вселенной, — лениво протянул Квашин, глядя, как друг жадно пьёт. Тот оторвался от крана, вытер рот рукавом и, ничуть не обидевшись, осклабился: — Рядом ещё есть, отвали, педик. — Блять, ну быстрее давай, пить хочу. — Могу тебе помочь — в рот нассать, — гоготнул Тимофей и толкнул Квашина плечом. Тот ответил тем же, и между ними завязалась шуточная возня — не злая, дружеская, с тычками под рёбра и сдавленным смехом. Антон поспешно выпрямился и отошёл подальше, надеясь, что его не заметили. Он оглядел площадку. Дэн сидел на скамейке, уткнувшись в телефон, и, судя по выражению лица, вообще забыл, что находится на уроке. Девочки — Света, Ника и Яна — расположились выше него и что-то бурно обсуждали, хохотали, пытаясь привлечь его внимание. Женя и Лиза — тихая, незаметная девушка, склонили головы друг к другу, перешёптываясь. Кирилл Морозов лежал на траве, раскинув руки и ноги, словно пытался загорать. Костя стоял неподалёку, зажмурившись и подставив лицо солнцу. Антону на мгновение показалось, что он спит стоя. Это его насмешило. Обычный урок. Обычный шум, обычная возня. И всё равно внутри Антона что-то странно трепетало. Может, потому что Дэн протянул руку. Может, потому что Макс спросил «ты в порядке?». Может, потому что даже молчаливый Юра просто посмотрел на него — и в этом взгляде не было угрозы. Сегодня над ним никто не смеялся. Никто не тыкал пальцем. Он был просто одним из многих. И это было… странно. И очень хорошо. Если бы так продолжилось и дальше. — Так! — громко объявила Мария Анатольевна. — Готовимся к игре. Девочки сегодня отдыхают, мальчики на поле! Захаров, на тебе сетка. По площадке прокатилась волна мальчишеских воплей — довольных, предвкушающих. Квашин уже изображал подачу, размахивая воображаемым мячом. — А почему это девчонки отдыхают? — возмутился Сизов, уперев руки в бока. — Не твоё дело, — отрезала учительница, не поднимая глаз от планшета. Квашин ухмыльнулся и бросил в сторону девочек: — Что, гости из Краснодара приехали? Шутка дошла не сразу. Когда дошла — Коркина вспыхнула, Ника смущённо прыснула, а Яна погрозила ему кулаком. Квашин только загоготал. — Сизов, ещё одна такая шутка — и будешь отжиматься до конца урока, — предупредила Мария Анатольевна. — Э! А почему сразу Сизов?! — снова возмутился тот. — Чуть что — сразу Сизов! Это вообще-то Вадим сказал! — Значит, будете отжиматься вместе. У вас всё равно одна мысль на две головы, — отрезала Мария Анатольевна и поднесла планшет ближе к глазам. — Итак. Слушаем состав. Она поправила очки и зачитала: — Команда А: Хмелёв, Трухин, Вишневский… — учительница подняла глаза на Антона. — Руки, ноги в порядке? Играть сможешь? Антон кивнул съёживаясь от всеобщего внимания. — И Костин. Команда Б: Елов, Квашин, Морозов, Захаров. Морозов и Захаров уже притащили сетку и натягивали её между столбов. — Мария Анато-о-о-льевна! — тут же затянул Макс, театрально прижимая руки к груди в мольбе. — Нам в команду нужен Юра! Мы без него не справимся! — Это почему же? — скептически приподняла бровь учительница. — Он наш талисман! — Макс взлохматил свои светлые волосы. На солнце они искрились золотом. — С ним мы всегда выигрываем. — Твоё обаяние, Хмелёв, на меня не действует, — хмыкнула она, ставя галочки в планшете. — Обойдёшься без Елова. Вы с ним и так неразлучники. Дай другим его на часок. Всё, занимаем позиции! Макс обречённо вздохнул, бросил на Юру страдальческий взгляд и нехотя пошёл на свою сторону площадки. Антон неуверенно направился к своей половине. Его поставили в заднюю линию — страховать. Это его вполне устраивало. Чем меньше мячей будет лететь в его сторону, тем лучше. Ветровку пришлось снять — становилось жарко. Дэн, проходя мимо, вдруг наклонился к нему и, не отрывая взгляда от телефона, негромко сказал: — Вишневский. Ты вообще играть-то умеешь? Антон дёрнулся от неожиданности — он не слышал, как тот подошёл, — и кивнул. — Умею. Более-менее. — Ага. Тогда смотри, — Дэн поднял глаза и мотнул головой в сторону противоположной команды. — Видишь того здорового? Это Захаров. Бьёт сильно, но без прицела. Если будешь принимать его подачу — не стой столбом, ладони мягче держи. Иначе отобьёт. Он уже троим пальцы выбил. Антон перевёл взгляд на Захарова — коренастого, широкоплечего парня, который разминал кисти рук на линии подачи. В глазах Антона он выглядел так, будто мог пробить его мячом насквозь. — Понял, — тихо сказал Антон и, помедлив, добавил: — Спасибо. Дэн отошёл на свою позицию. Антон остался стоять, переваривая услышанное. «Он меня предупредил. Зачем? Переживает за команду? Боится, что я подведу?» Мысли путались, но где-то глубоко внутри теплилось странное, непривычное. Может благодарность? Мария Анатольевна дунула в свисток, вырывая парня из топких мыслей. Игра началась. Первая подача ушла команде Антона. Мяч взлетел в воздух, и площадка ожила. Антон следил за игрой, стараясь не высовываться. Но спустя несколько минут мяч после рикошета полетел прямо в его сторону. Тело сработало быстрее мозга. Он кинулся вперёд, подставил руки — и принял. Не идеально, но мяч взлетел вверх. Макс, оказавшийся рядом, мощно добил его на сторону соперника. — Хорош! — бросил Макс, пробегая мимо с улыбкой. — А говорил «более-менее»! Антон почувствовал, как кровь прилила к щекам. Но на этот раз — не от стыда. Плечи сами собой расправились. На короткий миг он забыл про Квашина, про записку, про шантаж. Он был просто частью команды. Внезапно стало так легко дышать, будто он только сейчас научился это делать. И солнце ласково светило ему в лицо, и кто-то крикнул «давай, новенький!» — и в этом не было насмешки. Он улыбнулся. Впервые за этот день. Впервые за эту неделю. Впервые за очень долгое время — искренне. Игра закончилась вничью, но никто особенно не расстроился. Команды смешались. Захаров похлопал Елова по плечу, Сизов громко хвастался своей удачной подачей. Костя, проходя мимо, взлохматил Антону волосы — уже во второй раз за эти дни. Антон не сдержал улыбки. Макс, вытирая лоб краем футболки, бросил искреннее: — А ты ничего, Вишневский. Будешь всегда в моей команде. Антон кивнул, не зная, что ответить. Слова застревали в горле, но это были хорошие слова. Их не нужно было произносить вслух. Он хотел оставить их внутри себя. Чтобы они не потерялись. Поток учеников постепенно потянулся к душевым. Антон нарочно замешкался, делая вид, что поправляет шнурки на кедах. Ему не хотелось идти вместе со всеми. Не из-за страха — просто хотелось растянуть этот редкий момент, когда он был не изгоем и не жертвой, а просто одним из многих. Чтобы потом, ночью, лёжа в кровати, можно было вытащить эти воспоминания и тихонько смаковать их. Раздевалка медленно пустела. Хлопки дверей шкафчиков стихли, обрывки разговоров и смех растворились в коридоре. Антон вошёл последним, едва не столкнувшись с выходившим Захаровым. Убедившись, что в помещении никого нет, он начал переодеваться. Стянул футболку, оставшись в водолазке — дома помоется, урок был последним. Он уже потянулся за рубашкой, когда за спиной тихо щёлкнул замок двери. Антон резко обернулся. В раздевалке стояли Квашин и Сизов. Тимофей лениво привалился плечом к соседнему шкафчику и ухмылялся. Вадим смотрел иначе — тяжело, пристально, и в его глазах плясало что-то тёмное, голодное. — Ты сегодня прям звезда, Вишневский, — протянул Квашин, делая шаг вперёд. — Принимал, пасовал, улыбался. Душа компании. Антон инстинктивно отступил назад и упёрся спиной в холодный металл шкафчика. Ручка больно вдавилась в поясницу. Бежать было некуда. — Я… я ничего такого не делал, — выдавил он. — Я просто играл. — Просто играл, — передразнил Вадим, растягивая слова. — А мне показалось, ты выпендривался. Скажи, Тимоха, мне показалось? — Выпендривался, — охотно подтвердил Сизов, разглядывая свои ногти. — Ещё как. Квашин подошёл вплотную. Антон чувствовал запах его пота, видел капельки влаги на выгоревших соломенных волосах и на верхней губе. Вадим был выше и шире в плечах — он нависал, заслоняя свет. — Тима, иди на шухер, — бросил он. Сизов тут же выскользнул за дверь. — Ты, наверное, думаешь, что раз поиграл с пацанами в мячик, то теперь свой, — почти шёпотом продолжил Вадим. — Нет, Вишневский. Ты не свой. Ты — никто. И будешь никем, пока я не решу иначе. Антон открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Кулак Квашина резко, без замаха врезался ему в живот. Боль взорвалась внутри, скрутила жгучим спазмом. Антон непроизвольно согнулся пополам, хватая ртом воздух, который никак не хотел заходить — лёгкие будто скрутило, как бельё при отжиме. Ноги подкосились, и он сполз по дверце шкафчика на пол, прижимая руки к животу. Казалось чуть-чуть и его вырвет. Квадраты напольной плитки плясали перед глазами. — Это аванс, — спокойно сказал Квашин, присев перед ним на корточки. Голос был деловитый, почти будничный. — В пятницу ты принесёшь мне три тысячи долларов. Не просьба. Не шутка. Не принесёшь — я расскажу всем, что твоя мамаша — психованная убийца, которая пристрелила твоего отца. А тебя, её сыночка, оставила в живых только потому, что промахнулась. Антон зажмурился. Слёзы жгли глаза, но он не позволял им стечь. Не здесь. Не при нём. — И не вздумай жаловаться директору или своей бабуле. У нас свидетелей нет, а наши слова против твоего… сам понимаешь. Квашин поднялся. На секунду задержался, глядя на Антона сверху вниз. В его взгляде мелькнуло что-то странное — не просто злость, а какая-то растерянность, будто он сам не до конца понимал, зачем это делает. — Пятница, — повторил он тихо и развернулся. Сизов заглянул в дверь, увидел скрючившегося Антона и весело оскалился: — Не скучай, Вишневский. Дверь за ними закрылась. Антон остался на холодном кафельном полу раздевалки. Он прижимал руки к животу, чувствуя, как там, глубоко внутри, продолжает разливаться тупая, тяжёлая боль. Дышать было также невыносимо больно, будто воздух загустел и драл горло. Солнечный свет, горячая рука Кости в волосах, «хорош, Вишневский» — всё, что случилось сегодня хорошего, всё это разбилось вдребезги, осыпалось осколками. А Вадим вбил их в кафель, даже не обернувшись. Что он сделал не так? В какой момент ошибся? Может, надо было самому предложить деньги, не дожидаясь, пока потребуют? Но у него их не было. Может, стоило соврать, пообещать, выбить себе несколько дней спокойной жизни? Нет — станет только хуже. Он прекрасно это знал. Они всегда возвращались. Всегда требовали больше. А может, всё дело в нём самом? Может, он просто такой — тот, кого всегда будут бить? Тот, кто сам напрашивается, сам виноват, сам не может дать сдачи? Эта мысль была старой, привычной, страшно уютной в своей безысходности. И от этого становилось ещё горше. Выступили слёзы и Антон зажмурился так, что заныла переносица. Не сразу он открыл глаза — усилием разлепив ресницы, и попробовал вдохнуть глубже. Не вышло, в груди саднило. Через несколько минут он заставил себя подняться. Болезненно морщась при каждом движении, медленно, насколько хватало сил, натянул ветровку и, держась рукой за стену, побрёл к выходу. Каждый шаг отдавался уколами в рёбрах. Охрана школы не задавала ему вопросов, ученики часто задерживались допоздна, особенно двенадцатые классы, которых ждали экзамены в конце учебного года. И он, не привлекая внимания, вышел из здания. Стало легче дышать, холодный, уже вечерний, воздух помог взбодриться. У школьных ворот его уже ждал привычный тёмно-серый автомобиль. Антон забрался на заднее сиденье, прижимая к груди рюкзак. Дверь мягко захлопнулась, отрезая его от внешнего мира. Водитель — немолодой мужчина с усталым, равнодушным лицом, работавший у них уже третий год, — мельком глянул в зеркало заднего вида. Ни удивления, ни вопроса. Просто нажал кнопку. Толстое разделительное стекло бесшумно поднялось, отсекая переднюю часть салона. Антон остался в одиночестве. Машина плавно тронулась. Он сидел прямо ещё несколько секунд, а потом, словно из него разом вытащили все силы, завалился на бок. Рюкзак выскользнул из ослабевших рук и упал на пол, но Антон этого не заметил. Холодная кожа сиденья приятно остудила разгорячённое лицо. Он поджал колени к груди и закрыл глаза. Он всё понимал: водителю платят за то, чтобы он вовремя довёз его домой. Не за то, чтобы спрашивать, всё ли в порядке. Понимал — но от этого не становилось легче. Человек за стеклом не был ни врагом, ни другом. Он был никем. И это «никто» сейчас отгородился от него толстым стеклом, как от груза, который нужно просто доставить из точки А в точку Б. Слёзы потекли беззвучно — горячие, быстрые, оставляя мокрые дорожки на светлой обивке. Антон не пытался их остановить. Он лежал, свернувшись калачиком, и плакал тихо, почти без всхлипов. Водитель ничего не услышит. А даже если и услышит — ничего не скажет. За окном проплывали здания, деревья, чужие жизни. Антон закрыл глаза и позволил темноте накрыть себя с головой. Пятница. У него было три дня. Три дня передышки. А потом — снова школа, снова всё по кругу. Как и все последние десять лет.