На линии огня

Свет, пробивавшийся сквозь окна, не столько освещал кабинет, сколько делал его еще более унылым. Миша открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где он. Тело ныло, спина затекла от неудобной позы на диване, а голова гудела от бессонницы. Но все равно, это было гораздо лучше, чем не спать вовсе. Он приподнялся на локте и увидел Сашу, который сидел за его столом, склонившись над бумагами. Тот даже не заметил, что Миша проснулся, он что-то писал, иногда останавливаясь и задумчиво постукивая ручкой по столу. На столе перед ним лежали не папки с делами об убийствах, а обычные административные протоколы, заявления, сводки происшествий. Та самая текучка, которую Миша скинул ему вчера вечером, чтобы занять руки и чтобы он не лез в основное дело. Ну его хотя бы немного разгрузить, хороше же, когда за тебя работу делают. Миша некоторое время просто смотрел на него. В утреннем свете, без привычной выправки и официального тона, Саша выглядел почти по-домашнему, растрепанный, с темными кругами под глазами, в мятой рубашке. Он был похож на человека, который готов не спал всю ночь, но продолжать работать, потому что не мог остановиться. Но Саша до последнего надеялся, что у него в голове есть хотя бы какие-то проблески адекватности. А оказывается, ему в отдел прислали очередного трудоголика. Даже интересно, насколько этого юнца хватит. Миша знал это чувство. Он сам жил с ним последние лет восемь. Все ведь началось ещё в академии. — Ты что, так и не ушел? — спросил Миша, и голос его прозвучал хрипло, с той особенной усталостью, которая бывает только после короткого, беспокойного сна. Саша поднял голову. Его глаза были красными, но он улыбнулся, не той официальной улыбкой, которую он, вероятно, репетировал перед зеркалом, а настоящей, немного смущенной. — Вы сказали, что завтра будет тяжелый день, — ответил он, откладывая ручку. — Я подумал, что могу помочь. Все равно дома бы не уснул. Миша сел, чувствуя, как хрустят позвонки. Он провел рукой по лицу, ощущая щетину, и посмотрел на Саша с выражением, которое трудно было прочитать. — Ты спал хотя бы час? — На строевую не хочется, — улыбнулся лишь шире Саша, хотя на самом деле, успел хоть немного подремать. — Я читал те бумаги, которые вы мне дали. Там есть кое-что интересное. Миша поднял бровь. Он дал Саше самую скучную работу, какую только мог придумать. Административные протоколы, заявления граждан, сводки происшествий. Обычную текучку, которую никто не любит разбирать. И этот парень просидел над ней всю ночь. Даже стыдно стало немного, надо было действительно хотя бы немного, но отправить его спать. Хотя парень взрослый и сам бы мог пойти отдохнуть. — Интересное, — повторил Миша, и в его голосе послышалась усмешка. — Ну-ка, рассказывай. Саша взял одну из папок и открыл ее на заложенной странице. — Я заметил одну странность, — начал он, и его голос стал серьезным. — В сводках происшествий за последний месяц есть несколько заявлений о пропаже людей. Все они поданы в разных районах города, но в каждом есть одна и та же деталь. Он перелистнул страницу и показал Мише заметки, которые сделал на полях. — Вот, смотрите. Женщина пишет, что ее муж пропал, а перед этим говорил о «людях из завтра». Еще одно заявление, мужчина не вернулся домой после работы, а коллеги говорят, что он часто упоминал «собрания». И еще одно, соседи видели, как к нему приходили какие-то люди в длинных пальто, а потом он исчез. Миша вытянул руку, чтобы ему передали папку и пробежал глазами по строкам. Все это выглядело как обычные заявления о пропаже, десятки таких лежат в каждом отделе. Но Саша прав: в них действительно повторялись одни и те же детали. Эти люди из «завтра», собрания, исчезновения. — Это не твоя работа, Романов, — сказал Миша, возвращая папку. — Это районные отделы, они должны сами разобраться. — знаю, — Саша не отступил. — но я заметил еще кое-что. В административных протоколах есть запись о мужчине, которого задержали за хулиганство ночью. Он ходил по улицам и стучал в двери, спрашивая, «где собрание». Его оштрафовали и отпустили. А через три дня он тоже пропал. Миша замолчал. Он смотрел на Романова, и его лицо оставалось непроницаемым. Но внутри него что-то дрогнуло. Он вспомнил старые дела, которые вел Леша. Там тоже были люди, которые говорили о «собраниях». О «тех, кто прибудет завтра». Это не было новостью для него. Но он никогда не связывал это с административными протоколами. — И что ты предлагаешь? — спросил он, и его голос был ровным. — Я предлагаю проверить один адрес, — сказал Саша. — В протоколе указано место, где его задержали. Я посмотрел на карте, это заброшка. Там несколько лет никто не живет. Но в заявлении о пропаже указан тот же адрес. Миша смотрел на него долгую секунду. В голове крутились мысли о том, что этот парень, который казался ему просто обузой, действительно что-то нашел. Не просто перебрал бумаги, он их прочитал и собрал из крупиц какую-никакую ниточку. Он заметил то, что Миша пропустил, потому что привык смотреть только на убийства. — Хорошо, — сказал он, вставая. — Я хочу кофе. А потом ты мне все расскажешь. — его взгляд, тяжелый, все еще сонный, остановился на Саше, — Подробно. Они вышли в коридор и направились на кухню. Участок еще не проснулся, в коридорах было тихо, только где-то вдалеке слышался голос дежурного, который уже хотел домой, ждал своего сменщика и говорил по телефону. Кухня была маленькой, со старой краской на стенах и вечно забитым чайником. На столе стояла старая кофеварка, и Миша, не глядя, достал из шкафа две кружки. — Ты как пьешь? — спросил он, не оборачиваясь. — С молоком и сахаром, — ответил Саша, садясь за стол. Он наблюдал, как Миша возится с кофеваркой, как его движения были привычными и немного уставшими. Это было странное чувство,’видеть начальника в таком неформальном контексте. Без кителя, без официального тона, без маски. Он был просто человеком, как и все они. Просто уставшим и замученным, если выражаться культурно. Миша усмехнулся, открывая холодильник. — Сладкая жизнь, — сказал он, доставая молоко. Сам то он пил черный, ядреный, чтобы бодрил лучше. После бессонных ночей иногда хотелось залить всю банку растворимого кофе залить кипятком и выпить. — Вы боитесь, что я усну на ходу? — спросил Саша. — Боюсь, — честно ответил Миша, ставя перед ним кружку и кивнул на вазочку со сладким. — Поэтому пожуй конфеты. Чтобы не упал в обморок в самый ответственный момент. Саша улыбнулся, чувствуя, как от этих слов становится теплее. Он взял кружку, сделал глоток и почувствовал, как кофе разливается теплом по телу. Может вся эта забота - это был знак того, что Миша начинает воспринимать его не как обузу, а как человека, которому можно доверять и положиться. — Ты наверняка привык к лучшему, — сказал Миша, садясь напротив. — У твоего отца, наверное, кофе из Италии. — Мой отец не пьет кофе, — спокойно ответил Саша. На самом деле он пил водку, но чаще всего вино. Хотя не удивительно с его то работой. После его рассказов по коже мурашки шли. — Он пьет чай и я тоже. Но кофе - это для работы. Миша посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Тогда привыкай, — сказал он, поднимая свою кружку. — Здесь часто приходится делать то, что не привык. Московский подмигнул ему и в этом жесте было что-то простое, но важное. Может лед действительно тронулся? Миша отпил глоток, поморщился от горечи и посмотрел на Саша с легким прищуром. — рассказывай дальше, — сказал он, ставя кружку на стол. — Что ты еще нашел? Саша отпил глоток кофе, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он поставил кружку и открыл папку, которую принес с собой. — Я проверил адрес, который был в протоколе, — сказал он. — Дом на Васильевском острове. Как я и говорил, здание несколько лет стоит заброшенным. Но в заявлении о пропаже указан тот же адрес. — И что там? — спросил Миша, наклоняясь вперед, чтобы заглянуть в эту папочку. Интересно, Саша дома так же с ней таскается? — Я не знаю, — признался Саша. — Но я нашел еще одну странность. В протоколе сказано, что мужчина, которого задержали, называл себя «последователем». Он говорил, что ищет «собрание» и что некие «они» должны были встретить его там. Когда его спросили, кто такие «они», он не ответил. Миша молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Саша заметил, как его пальцы сжали кружку чуть сильнее. — Последователи, — повторил он, и голос его стал глуше. — только сектантов нам не хватало. — Вы не думаете, это связано с тем делом? — спросил Саша. — Я не знаю, — честно ответил Миша. — Но.. если это связано, то мы имеем дело не просто с убийцей. Мы имеем дело с кем-то покрупнее. И они не остановится на одном теле, это было давно ясно.. Он замолчал на мгновение, глядя в свою кружку, потом поднял глаза на Сашу. — Ты хочешь проверить этот адрес? — спросил он. — Да, — ответил Саша, и его голос был твердым. — Я хочу знать, что там происходит. Даже если это ничего не даст, мы хотя бы исключим вариант. Миша смотрел на него долгую секунду, потом усмехнулся, не насмешливо, а устало, почти по-доброму. — упрямый ты, аукнется ещё. — вздохнул он и покачал головой. — Если мы поедем туда, то будем действовать по правилам. Без самодеятельности. — Я понимаю, — ответил Саша. — Хорошо, — Миша поднялся и взял свою кружку, допивая кофе одним глотком. — Тогда поспи немного, через час выезжаем. Саша кивнул, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он не знал, что они найдут, но нужны были любые детали, даже мельчайшие. Допив свой кофе, он оставил кружку на столе и вышел из кухни вслед за Мишей. Поспать так и не удалось, лишь подремать. Спать сидя Саша еще не научился, а наглеть и просить лечь на чужой диван он не хотел. Многие курсанты приобретают навык спать в различных положениях еще в первых нарядах. А Саша все ни в какую . Может играло то, что он с детства не мог спать днем, только ночью. Просто не мог уснуть, хоть убей. Сколько не откладывай, а ехать нужно было. Тем более, что он сам предложил. Саша потянулся к задней дверце, когда голос Миши остановил его: — Романов, на переднее садись. Саша замер, обернулся, но ничего не спросил, просто пересел на переднее сиденье. Но очень удивился. Двигатель заурчал, и они выехали со двора, оставляя серое здание позади. Несколько минут ехали молча. Город за окном был серым, промозглым, и Саша смотрел на него, думая о доме на Васильевском, который ждал их впереди. — Навигацию включили? — спросил он, нарушая тишину. — Зачем? — Миша покосился на него. — Я знаю, куда ехать. — А если заблудитесь? — Не заблужусь. — Миша чуть усмехнулся. — Я здесь каждый камень знаю. Саша хмыкнул, но спорить не стал. Повисла короткая пауза, потом он всё же спросил: — А с чего вдруг, вы меня вперед посадили? — Чтобы я не чувствовал себя таксистом, — ответил Миша, и в голосе его послышалась легкая ирония. — Спасибо, — Саша усмехнулся и добавил: — А то я уже привыкать начал к заднему сиденью. Место такое удобное, можно размышлять спокойно в свое удовольствие. — Ну, теперь будешь думать вслух, — Миша сбавил скорость перед поворотом. — Рассказывай про тот дом, который ты нашел. — Вы уже все знаете, — пожал плечами Саша. — Знаю, — согласился Миша. — Но хочу послушать, как ты это сам видишь. Без бумажек. Саша замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. — Дом старый, — сказал он, глядя на дорогу. — Вроде бы заброшен, но кто-то за ним ухаживает. Следы недавние есть. — Какие следы? — Протоптанная тропинка. Подозрительно свежая. Миша молчал несколько секунд, переваривая. Потом он повернул на другую улицу и вдруг спросил: — Слушай, а у тебя машина есть? — Пока нет, — сказал Саша. — Я на метро добираюсь. Больше устраивает роль пассажира. — Далеко от дома? — На Невском живу, — ответил Саша и тут же добавил, — Родители давно купили, я еще маленький был. Миша коротко хмыкнул, но промолчал. Сразу видно, богатенького и любимого сынишку. Саша не знал, что означал этот звук, осуждение или просто усталость. — А зачем вы спрашиваете? — спросил он. — Просто хочу понять, сколько времени у тебя уходит на дорогу, — Миша пожал плечами. — Если будешь задерживаться, придется тебя подвозить. — Не знаю, — честно ответил Саша, удивляясь такой щедрости. — Я не привык к тому, чтобы меня подвозили. — Привыкай, — сказал Миша, и в голосе его послышалась та самая легкая усмешка, которая уже начинала становиться привычной. — У нас тут не принято добираться на общественном транспорте с папкой, полной секретов. Саша хотел что-то сказать, но передумал. Он посмотрел на Миша, на его руки, спокойно лежащие на руле, на то, как он вел машину, не глядя на карту и это отчего-то вызывало улыбку. Все же, слухи о нем были не правдой и на самом деле, Михаил совершенно другой человек. Добрый, смешной, спокойный, особенно когда не доводят. — Вы всегда такой заботливый? — спросил Саша, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. — Только когда хочу, чтобы хороший сотрудник не сбежал после первой недели, — ответил Миша, не поворачивая головы. Они замолчали, и эта тишина уже не была тяжелой. Она была почти уютной. И он понял, что этот человек, который сидел рядом с ним, начинал становиться не просто начальником, а кем-то другим. И это чувство было одновременно странным и правильным. Выехав на набережную, город стал чуть более открытым. Нева текла справа, неспокойная и холодная, а ветер, залетавший в приоткрытое окно, пах водой и старым камнем. Саша смотрел на воду, чувствуя, как напряжение рядом с этим человеком сходит на нет. — Вы часто здесь бываете? — спросил Саша, не отрывая взгляда от Невы. — Здесь? — Миша на секунду задумался. — Не то чтобы часто. Но иногда я приезжаю сюда, чтобы подумать. Когда слишком много дел. — И о чем вы думаете? Миша усмехнулся, Саша был через чур любопытным. — О всяком. О том, как я здесь оказался. О том, почему некоторые вещи никогда не меняются. Саша повернул голову и посмотрел на него. Миша вел машину, и его профиль был спокойным, но Саша чувствовал, что за этим спокойствием скрывалось что-то большее. Он пытался понять этого человека, приоткрыть эту дверцу души. Но не мог, словно там был сплошной мрак. — Вы говорите о работе? — спросил он, и его голос был тихим. — Не только, — ответил Миша. — Иногда я думаю о том, что мы все делаем одну и ту же работу, и ничего не меняется. Приходят новые люди, уходят старые, а город остается таким же, как и протоколы. Он замолчал на несколько секунд, потом добавил: — Но, наверное, это нормально. Если бы все менялось, мы бы не знали, что делать. Саша не ответил. Он смотрел на Неву, на серую воду, которая текла мимо них, и чувствовал, как его мысли начинают успокаиваться. — А вы верите, что можно что-то изменить? — спросил он наконец. Миша сжал руль, и на несколько секунд в машине воцарилась тишина. — Не знаю, — ответил он. — Но я верю, что если не пытаться, то точно ничего не изменится. Саша хотел что-то сказать, но передумал. Он смотрел на дорогу, которая уходила вперед, и чувствовал, как внутри него загорается что-то новое. Не страх, не усталость, а что-то, что он не мог назвать. Заехав на мост, за ним открылась панорама Васильевского острова. Старые здания, редкие прохожие, серое небо, которое давило сверху. Саша посмотрел вперед и увидел дом, о котором говорил. Старое здание, с облупившейся краской и заколоченными окнами. Оно стояло в конце улицы, и вокруг него было тихо, почти подозрительно. — Это он? — спросил Миша, замедляя ход. — Да, — ответил Саша, чувствуя, как его пальцы сжимают папку. Миша припарковался на другой стороне улицы и заглушил двигатель. Несколько секунд они сидели молча, глядя на здание. Потом Миша повернулся к Сашу. — Ну что, Романов, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая усталость, которую Саша уже начал узнавать. — Идем? Саша посмотрел на него, на его бледное лицо, на тени под глазами, и чувствовал, как внутри него все больше разгорается сострадание к этому человеку. — Идем, — кивнул он. Они вышли из машины, и холодный ветер ударил в лицо. Миша запер дверь и посмотрел на дом, который стоял перед ними. Позади него, на горизонте, сновали редкие машины, и город продолжал жить своей жизнью. Саша шагнул вперед, и Миша пошел за ним. Вместе они шагнули к тишине, которая ждала их внутри здания. Они подошли к двери. Та была массивной, из темного дерева, с потертой ручкой, покрытой слоем грязи. Миша толкнул ее, и она со скрипом открылась, пропуская их внутрь. Запах, который ударил в нос, был странным - это была смесь сырости, старой бумаги и чего-то еще, сладковатого, почти приторного. Внутри было темно. Свет пробивался только через щели в заколоченных окнах, оставляя на полу длинные, бледные полосы. Саша остановился, привыкая к полумраку. Вокруг было тихо, только где-то вдалеке слышалось, как ветер завывает в трубах. — Здесь кто-то был, — сказал Саша, указывая на пол. — Следы свежие. Миша присел на корточки, рассматривая отпечатки. Голос его стал тише, понимая, что слишком опасно сейчас рисковать. — И недавно. Обувь у них не обычная. Смотри, следы глубокие. Идут не из дома, а в дом. Саша шагнул вперед, прислушиваясь к каждому звуку. Эти маленькие зацепки заставляли насторожиться. Под ногами скрипели половицы, и эхо от их шагов разносилось по пустому зданию. Он заметил, что стены были исписаны символами, теми же, что они видели на теле Смирнова. Одни были нанесены мелом, другие выцарапаны на штукатурке, и они покрывали почти каждый сантиметр поверхности. — Посмотрите на это, — сказал он, указывая на стену. Миша подошел ближе, рассматривая символы. Его лицо было напряженным. — Это те же знаки. — Он провел пальцем по одному из них, оставляя на коже белую пыль. — Это не просто рисунки.. это как будто бы язык.. Саша обернулся и увидел, что в глубине комнаты есть дверь. Она была приоткрыта, и из нее тянуло холодом. Он подошел ближе и заглянул внутрь. Это была комната с голыми стенами, в центре которой стоял стул. Простой деревянный стул, и вокруг него на полу были разбросаны свечи, а рядом с ними были редкие подсохший капли крови. Некоторые из свечей были догоревшими до конца, другие только начатыми. — Смотрите, — сказал Саша, указывая на стул. Миша подошел и остановился у входа. Он смотрел на свечи, на пол, где виднелись темные пятна и эта картина не вызывала доверия. — Это не просто дом, — сказал он. — Это место, где они встречались. — Здесь кого-то допрашивали?.. — спросил Саша, чувствуя, как внутри него закипает холод. — Возможно, — ответил Миша. — Или здесь проходили ритуалы. Он шагнул в комнату, и его шаги были осторожными, как будто он боялся, что любое движение может разрушить то, что здесь осталось. Саша последовал за ним, чувствуя, как холод проникает под кожу. Московский наклонился и поднял одну из свечей. Та была еще теплой. Это была та деталь, которая заставила Мишу замереть на месте. Его взгляд метнулся к двери, которая вела в коридор. Там было темно, и в этой темноте могло быть что угодно. Он почувствовал, как холодок пробегает по спине, и внутри него закипело то самое чувство, которое не обманывало его уже много лет. Опасность. — Саша, — сказал он, и его голос был жестким, почти как команда. — Мы уходим. Сейчас. Саша поднял на него удивленный взгляд, но он не спросил, почему. Он просто кивнул и поспешил за ним. Миша уже шел к двери, и его шаги были быстрыми, почти бесшумными. Он слышал, что Саша притих, понимая, что что-то тут не так. Его дыхание становилось чуть глубже, но он не оборачивался. Все его внимание было сосредоточено на двери, за которой могло быть что угодно. Каждый шаг, мог сейчас стать последним. А если это была засада? Что если их ждали? Толкнув дверь, они выбежали на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и Миша на мгновение зажмурился, чувствуя, как напряжение начинает отпускать его. Он смотрел на улицу, на серые дома, на редких прохожих, и чувствовал, как его сердце начинает биться медленнее. — Садись в машину, — сказал он, не глядя на Сашу. Тот послушно сел, и Миша последовал за ним. Старший не знал, что именно он почувствовал, но это нечто было реальным. И он знал, что если бы они остались там, это могло бы стоить им обоим слишком дорого. Они выехали с улицы, и тишина в салоне стала тягучей, как патока. Миша вел машину, и его челюсть сжалась так, что зубы бы вот вот заскрипели. Он не смотрел в зеркало заднего вида - боялся увидеть там то, что могло идти за ними. Но он знал, что оно там. Оно было там, в темноте, которая медленно поглощала улицы позади них. Саша сидел рядом, и его дыхание было тихим, но Миша чувствовал его напряжение. Он чувствовал, как воздух в салоне становится тяжелее, как каждый звук, шум шин, гул двигателя, кажется слишком громким, почти оглушающим. Он повернул на следующую улицу, и город за окном стал еще более серым, еще более пустым, из-за начавшегося дождя. Редкие прохожие, которые попадались им на пути, казались призраками, их лица были бледными, как у мертвецов. — Ты чего так резко? — спросил Саша, и его голос был тихим, но в нем чувствовалось напряжение. — Что ты там увидел? Миша не ответил сразу. Его взгляд был прикован к дороге, но он чувствовал, как внутри него все еще бурлит тревога. Он смотрел в зеркало заднего вида, и ему казалось, что он видит тени, которые движутся за ними. Они были едва заметными, почти невидимыми, но они были там. — Свечи, — сказал он наконец, и голос его был хриплым, почти чужим. — Они были теплыми. Кто-то был там совсем недавно и скорее всего ждал нас. — Откуда ты знаешь, что ждал? Миша повернул голову и посмотрел на него. В его взгляде было что-то, чего Саша не видел раньше. Не усталость, не раздражение. Холодный, тяжелый страх, который он пытался скрыть. — Потому что они не ушли, — сказал он, и его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Если бы они хотели уйти, они бы потушили свечи. Но они оставили их гореть. Они хотели, чтобы мы их увидели. Хотели, чтобы мы знали, что они там были. Или что они все еще там. Тишина в машине стала еще более плотной. Саша молчал, и Миша чувствовал, как его мысли начинают успокаиваться. Мысль о том, что если бы он не заметил свечи, если бы он не обратил внимания на теплую восковую каплю, пугала его до дрожи. Они могли бы остаться там и столкнуться с тем, кого они не были готовы встретить. И он не хотел, чтобы Саша стал следующим. — Мы могли бы остаться, — прервал тишину Саша. — у нас был шанс узнать, кто это был. — Могли, — согласился Миша. — И это могло бы стать нашей последней ошибкой. — Ты боишься? — спросил Саша, и его голос был тихим, но в нем слышалась искренность. Миша не ответил. Он не мог. Слова застряли где-то в горле, не желая выходить наружу. Миша смотрел на дорогу впереди, чувствуя, как его пальцы сжимают руль. Он знал, что это только начало. Знал, что они еще не раз вернутся к этому месту. Но сейчас ему нужно было успокоиться. Ему нужно было, чтобы Саша не видел его страха. Московский боялся, что если он скажет правду, то это накликает беду. Если он признается, что переживает за него, то этот страх станет осязаемым, и он уже не сможет спрятаться за маской безразличия. Он смотрел на дорогу, чувствуя, как тишина между ними становится все плотнее, а невидимая стена вновь появляется. Саша ждал, но Миша молчал. Он не хотел говорить о том, что чувствовал. Он не хотел думать о том, что если они продолжат копать, то это может стоить им слишком многого. — Не хочу, чтобы твой дорогой папенька открутил мне голову, — все же прервал тишину Миша, и в его голосе послышалась легкая усмешка. — Он и так на меня косо смотрит. А если ты приедешь с дыркой в голове, он точно решит, что я не справляюсь. Саша удивленно посмотрел на него, но потом улыбнулся, скорее нервно, чем весело. — Мой отец не стал бы откручивать вам голову, — сказал он. — Он бы просто устроил проверку. И вы бы утонули в бумагах. — Это еще хуже, — ответил Миша, и в его голосе появилась искра. — Я лучше рискну встретиться с тем, кто ждал нас в доме, чем с твоим отцом и проверкой. Они оба усмехнулись, и напряжение, которое висело между ними, начало рассеиваться. — А что, есть много тех, кто ждал? — спросил Саша, поворачиваясь к нему. — В смысле, вы часто попадаете в такие ситуации? — Не часто, — Миша помедлил, потом добавил — Но бывает. В убойном отделе редко бывает скучно. — Я заметил, — Саша усмехнулся. — Вы даже в свой выходной работаете. — А ты, я смотрю, тоже не любишь отдыхать, — парировал Миша. — Люблю, но.. — честно стал отвечать Саша. — Когда я не работаю, я начинаю думать. А когда я думаю, я начинаю переживать. — О чем? — О том, что я недостаточно делаю, — ответил Саша, и в его голосе послышалась искренность. — Что я мог бы сделать больше. Миша не ответил сразу. Он смотрел на дорогу, и взгляд его начинал бегать по лобовому. Саша видел, как он задумался, как его лицо стало более серьезным. — Ты так и будешь думать, — сказал Миша наконец. — Всегда. Это часть тебя. Но это не значит, что ты делаешь недостаточно. Просто ты еще не научился доверять себе. Саша хотел что-то сказать, но передумал. Внутри него что-то отозвалось, но он не мог подобрать слов. — А ты? — спросил он. — Ты научился? Миша усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Думаю, я до сих пор учусь, — сказал Миша, и в его голосе послышалась та самая усталость, которая уже стала привычной. Он замолчал, глядя на дорогу. Машина медленно двигалась по серым улицам, и город за окном начинал темнеть, погружаясь в вечерний полумрак. Саша смотрел на него, чувствуя, как внутри него борется желание продолжать работу и понимание того, что они оба на пределе. — Я отвезу тебя домой, — сказал Миша, не глядя на него. — Тебе нужно отдохнуть. Мы оба устали. Саша нахмурился, и в его голосе послышалось возмущение: — Как это домой? Мы только начали. — он повернул голову и начал сверлить Московского крайне недовольным взглядом. — У нас есть зацепка, есть дом, есть символы. Мы не можем просто взять и остановиться сейчас, когда мы только что нашли что-то важное. Миша вздохнул, и одной пальцами он потер переносицу. — Мы не останавливаемся, Романов. Мы берем паузу. Если мы продолжим работать на износ, мы допустим ошибку. А ошибка в нашем деле может стоить жизни. — Я знаю, — ответил Саша, и его голос стал тверже. — Но я не могу просто лечь спать, зная, что кто-то там, возможно, ищет следующую жертву. Мы должны продолжать. Миша посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула усталость, смешанная с пониманием. — Ты думаешь, я не чувствую того же? — спросил он, и его голос стал тише. — Я тоже не хочу останавливаться. Но если мы не отдохнём, мы не сможем думать ясно. А ясная голова - это единственное, что у нас есть. Саша молчал, переваривая слова. Он чувствовал, что Миша прав, но внутри него всё ещё горело желание продолжать. Он смотрел на дорогу, и его пальцы сжимали папку, которую он держал на коленях. — Ладно, — сказал он наконец, и его голос был тихим. — Но я не хочу, чтобы вы уезжали сразу. Зайдите ко мне, хотя бы на чай. Мы можем обсудить то, что нашли, и решить, что делать дальше. Миша удивленно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, что Саша не мог прочитать. Он хотел отказаться, но слова застряли в горле. Он посмотрел на дорогу, чувствуя, как внутри него что-то начинает меняться. — Ладно, — сказал он наконец, и его голос был тихим, почти уставшим. — Я зайду. Но только на чай. Они подъехали к дому на Невском, старому, с высокими потолками и тяжелыми дверьми. Саша вышел из машины, и Миша последовал за ним. Они поднялись по лестнице, и Саша открыл дверь своей квартиры. Внутри было тихо и тепло. На диване спал кот, свернувшись в клубок, и его дыхание было ровным. — Проходите, — сказал Саша, и его голос был мягче, чем он хотел. — Я заварю чай. Миша прошел в гостиную и остановился у окна, глядя на улицу. Сколько дней еще будут литься дожди? Он чувствовал, как усталость наваливается на него, как его тело начинает расслабляться. Интересно, это Саша на него так влияет или то, что он наконец-то оказался в доме, а не в кабинете. Хоть и дом был чужим. Поставив заварной чайник на стол, счша пригласил его присесть. Саша сел напротив гостя, и в тишине, которая повисла между ними, было что-то большее, чем просто усталость. Что-то, что начинало соединять их. Они сидели в гостиной, и чай в кружках медленно остывал. Комната была просторной, с высокими окнами, выходящими на Невский проспект. Вечерний свет, пробиваясь сквозь тяжелые портьеры, ложился на паркет, уложенный елочкой, и заставлял его блестеть, как старые зеркала. Стены, покрытые мягкой кремовой штукатуркой, украшала лепнина - изящные завитки, цветы и гирлянды, которые словно стекали с потолка на стены, создавая ощущение, что комната была вырезана из целого куска старинного дворца. В центре стоял массивный диван из темного бархата, покрытый клетчатым пледом. Рядом, старый торшер с абажуром из матового стекла, который отбрасывал мягкий, рассеянный свет. В углу, камин, облицованный мрамором, а рядом с ним заготовленные дрова, что были скорее для антуража. На каминной полке стояли старые книги в кожаных переплетах и фарфоровые фигурки, покрытые тонкой сеткой пыли, казалось, их не трогали уже много лет. Саша сидел в кресле, положив ногу на ногу, и смотрел на него. Миша устроился на диване, и его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь то на старых гравюрах в золоченных рамах, то на высоких потолках с лепниной. — У тебя тут как в музее, — сказал Миша, и в его голосе послышалась легкая усмешка. — Мне нравится старина, — ответил Саша, делая глоток чая. — Здесь есть душа. — Душа эта, стоит как моя зарплата за год, — парировал Миша, но в его голосе не было злости. Саша улыбнулся и перевел взгляд на кота, который спал на диване, свернувшись в клубок. Это был крупный, пушистый кот с серой шерстью, за которым явно очень хорошо ухаживали. Иждивенец, что как сыр в масле катается. Кот зевнул, как по команде, когда почувствовал на себе взгляд хозяина и потянулся, показывая острые клыки. — Это Нева, — сказал Саша, невольно расплываясь в улыбке. Нева медленно приоткрыл глаза и посмотрел на Мишу. Его взгляд был настороженным, почти изучающим. Он понюхал воздух, и его уши слегка прижались к голове. Миша замер, чувствуя, как кот начинает обходить его по кругу, изучая его. Саша усмехнулся, наблюдая за тем, как Нева, сделав круг вокруг Мишиных ног, изучая гостя. Только, кот внезапно остановился и смерил его долгим, недоверчивым взглядом. Он был статным, с серебристо-голубой шерстью, которая переливалась в свете торшера, и пронзительными, ярко-синими глазами, в которых читалось что-то среднее между презрением и профессиональным интересом. Он фыркнул, дернул хвостом и, демонстративно отвернувшись, запрыгнул обратно на диван, подальше от гостя. — Кажется, ты ему не понравился, — сказал Саша, пряча улыбку в кружке. — Я заметил, — ответил Миша, осторожно убирая ноги подальше от дивана. — У тебя дома свои порядки, я смотрю. — У Невы свои порядки, — поправил Саша. — Я здесь просто живу, а он хозяин. Мы сосуществуем. И если ты ему не угодил, то будь готов к тому, что он может цапнуть тебя за ногу, когда ты будешь проходить мимо. — Он цапается? — Миша поднял бровь. — Иногда, — Саша пожал плечами. — Если я не вовремя кормлю или если я прихожу поздно. Он мстительный. Нева, словно подтверждая слова хозяина, лениво зевнул, показав острые клыки, и улегся на подушку, демонстративно повернувшись к Мише пятой точкой. Было видно, что гость его не интересует, и вся его благосклонность заканчивается там, где начинается еда. — капризный кот у тебя. А ведь говорят, что животные похожи на своих хозяев. — я не кидаюсь на тех, кто мне не нравится, в отличии от кота. — покачал головой Романов. Нева вдруг приоткрыл один глаз и посмотрел на них, будто понял, что говорят о нем. Он фыркнул, дернул хвостом и снова отвернулся. — Ладно, — сказал Миша, откидываясь на спинку дивана. — Рассказывай, что ты думаешь о том доме. Что мы упустили? Саша отпил глоток чая, чувствуя, как теплая жидкость разливается по телу, прогоняя остатки холода. Он поставил кружку на стол и посмотрел на Мишу, который сидел напротив, на диване, и ждал ответа. Нева, все еще недовольный присутствием гостя, принялся вылизывать лапу, но его синие глаза то и дело с прищуром поглядывали в сторону незваного гостя. — Дом, — начал Саша, и его голос стал серьезнее. — Это не просто заброшенное здание. Это место, где они встречаются. Символы на стенах не случайны. Я думаю, это какой-то ритуал или место, где они или он готовятся к ритуалам. Миша молчал, переваривая информацию. Он смотрел на свои руки, сжимающие кружку, и его лицо было напряженным. — Я тоже так думаю, — сказал он наконец. — Но что это за ритуалы? И кто те люди, которые там собираются? Саша покачал головой, чувствуя, как его мысли начинают путаться. — Я не знаю. Но я думаю, что это связано с теми старыми делами. С тем, что вел ваш наставник. Миша поднял голову, и в его взгляде мелькнула тень боли, которую он так старательно прятал. — Леша, — сказал он, и его голос был тихим. — тоже думал, что это связано с ритуалами. Он говорил, что это не просто убийства, а что-то большее. — Что он имел в виду? — Я не знаю, — ответил Миша. — Но он был близок к разгадке и это его убило. А я не мог ему ничем помочь. Тишина повисла между ними, и в этой тишине было что-то новое, почти осязаемое. Саша понимал, что тяжело открывать старые раны и больные темы. Но было приятно, что хоть немного, ему доверяют. И главное не потерять это хрупкое доверие. — Мы не допустим этого, — сказал Саша, и его голос был твердым. — Мы найдем их. Мы доберемся до правды. Миша посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего Саша не мог прочитать. Что-то теплое, домашнее.. по крайне мере, походило на это. — Ты слишком самоуверен, Романов, — сказал он, и в его голосе послышалась легкая усмешка. — Это может тебя погубить. — Я знаю, — ответил Саша. — Но я не хочу быть тем, кто отступает, когда видит, что что-то не так. Миша молчал долгую секунду, потом покачал головой и усмехнулся. — упрямец, — сказал он. — прямо как отец. Он откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок, чувствуя, как его плечи начинают расслабляться. Нева, который все это время наблюдал за ними, наконец решил, что гость не представляет угрозы. Он спрыгнул с дивана и медленно подошел к Михаилу, остановившись у его ног. Он посмотрел на него своими ярко-синими глазами, потом фыркнул и, демонстративно отвернувшись, направился к миске с едой. — Кажется, он решил, что ты не опасен, — сказал Саша, и в его голосе послышалась легкая усмешка. — Или он просто хочет есть, — ответил Миша. Они оба рассмеялись, и это был первый раз за весь день, когда они оба чувствовали себя легко. Саша смотрел на Мишу и не мог сдержать улыбки. Почему-то напряжение и волнение перед этим человеком стало исчезать и это было великолепно. Миша сидел на диване, и его взгляд был устремлен на кота, который с достоинством уплетал свой ужин. Только когда Нева закончил есть и, даже не взглянув на гостя, запрыгнул обратно на диван, Миша перевел взгляд на Сашу. Их глаза встретились, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. Они не знали, что ждет их завтра, но они знали, что они не одни. И это было единственное, что имело значение. — Может, останетесь? — спросил Саша, и голос его прозвучал мягче, чем он планировал. Он сам не ожидал, что скажет это. Слова вырвались сами собой, будто их подсказало что-то внутри, чему он не мог дать названия. Он смотрел на Михаила, что почти заспал, будто готовый сорваться в любую секунду, но все еще упорно делающий вид, что это не так. И ему стало жаль его. Не жалость, что-то другое.. Желание, чтобы этот человек хотя бы на одну ночь перестал быть тем, кто всегда должен быть сильным. Миша поднял голову и посмотрел на него. В его взгляде мелькнуло удивление. Мягко говоря, это было сомнительной идеей. — Я не хочу оставлять вас одного, — сказал Саша, и его голос стал тверже. — Вы не спали несколько дней, еле держитесь на ногах. А завтра нам снова нужно будет работать. Если вы уедете сейчас, вы просто рухнете за рулем. Миша хотел возразить, но слова застряли в горле. Он знал, что Саша прав. Чувствовал, как усталость наваливается на него, как его тело начинает отказывать ему. И он понял, что не хочет уезжать. Он хотел остаться. Хотя бы на одну ночь. — Я не хочу тебе мешать, — сказал Миша, и его голос был тихим. — или огрести от недовольной морды. — Вы не мешаете, — ответил Саша. — У меня есть гостевая комната. Она не очень большая, но, вы сможете отдохнуть. Нева вас там точно не достанет. — последнее, он произнес с теплой улыбкой и даже смешком. Миша молчал несколько секунд, глядя на свои руки, сжимающие кружку. Потом поднял голову и посмотрел на подчиненого. — Уговорил, — сказал Миша, и в его голосе послышалась та самая усталая усмешка, которую Саша уже начал узнавать. Он отставил кружку и провел рукой по лицу, чувствуя, как напряжение начинает отпускать его. — Но если просплю до обеда - ты будешь виноват.

———

Тишина в подвале была живой. Она дышала, пульсировала в такт мерцанию десятков свечей, расставленных по полу ровными кругами. Воздух был густым и тяжелым, пропитанный запахом старого воска, сырости и чего-то еще сладковатого, почти приторного, что оседало на языке и заставляло желудок сжиматься. Фигуры в черных балахонах стояли неподвижно, образуя идеальный круг вокруг каменного алтаря. Их лица скрывали тени, но если бы кто-то заглянул под капюшоны, он увидел бы одинаковые выражения, отрешенные, почти экстатические, словно каждый из них уже был не здесь, а где-то далеко, в мире, который они строили в своих ритуалах. В центре круга лежала жертва. Мужчина, лет сорока, с лицом, искаженным страхом и предчувствием. Его руки и ноги были связаны, а глаза закрыты плотной темной повязкой. Он не кричал, не сопротивлялся, он словно уже принял свою участь, смирился с ней, и это делало его еще более жалким в глазах тех, кто стоял вокруг. Кто-то из присутствующих начал тихо напевать, и его голос, низкий и тягучий, слился с шепотом других, создавая странную, гипнотическую мелодию. Она не была красивой. Она была пугающей. Человек в черном, стоявший у изголовья жертвы, поднял руки, и его длинные пальцы сжимали старый, потёртый нож с рукоятью, украшенной теми же символами, что были на стенах дома. Его движения были медленными, почти церемониальными, и каждый жест сопровождался усилением шепота, который становился громче, настойчивее. Он наклонился к уху жертвы и что-то прошептал. То, что он сказал, осталось тайной, но мужчина на алтаре содрогнулся. Через секунду нож вошел в его тело, и шепот достиг своей кульминации, превратившись в единый, торжествующий гул. Кровь потекла по каменной поверхности, стекая в вырезанные желобки, которые вели к центру круга, где уже лежал маленький предмет - брошь, которую найдут завтра утром. Человек в черном поднял ее, и его пальцы окрасились в алый цвет. Он посмотрел на нее, и его губы тронула улыбка, которая не была похожа на человеческую. Он знал, что они придут. Он знал, что они найдут ее. Он готовился к их приходу, он ждал. Через несколько часов, когда город проснется, когда первые лучи солнца коснутся его крыш, эти двое вернутся. И они найдут то, что он оставил для них. Это было послание. И это было начало.