Détraquée/Детраки

      Краем глаза она заметила Пэнси Паркинсон в нескольких метрах от себя. Та привычно кривила губы. Гермиона расправила плечи, гордо подняла подбородок и устремила взгляд на пустые рельсы перед собой.       Платформа девять и три четверти постепенно заполнялась учениками и родителями; тихий гул голосов перерастал в какофонию.       Гермиона приехала рано — очень рано, — и поспешила спровадить родителей как можно быстрее. Ей не хотелось, чтобы они почувствовали на себе те косые взгляды и едкие комментарии, с которыми им бы точно пришлось столкнуться, останься они с ней. Атмосфера в мире волшебников ухудшалась пугающими темпами. Радушие и восторг, которые она ощущала в начале своего магического пути, померкли, превратившись в нечто зловещее и враждебное.       Она сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя, и зажмурилась.       Держись.       Пэнси по-прежнему маячила где-то сбоку, а теперь к ней присоединилась и безупречно причёсанная Дафна Гринграсс. Обе они, как по команде, скривили губы в усмешке. Боже, как же Гермиона устала. Она принялась теребить край своей поношенной футболки с логотипом «Genesis» — той самой, что когда-то принадлежала отцу. Гермиона «одолжила» её и магически уменьшила после того, как он заставил её прослушать альбом «Foxtrot»…       «Погоди, Гермиона, ты просто сойдешь с ума…»       К горлу подкатило что-то тяжёлое и тошнотворное. Папа. Папа с его пушистыми седыми волосами и рваными джинсами; любитель походов и вечный неряха, мастер худших каламбуров в мире, единственный дантист в стране, который заставлял пациентов слушать «Rock the Casbah», пока ковырялся у них во рту.       И мама — её точная копия… Хрупкая, стройная и необычайно щедрая. Мама, которая совершенно не умела готовить; единственный человек, чей кругозор в литературе был шире её собственного… Её родители, до безумия гордящиеся своей умницей-дочкой, маленькой ведьмой…       Гермиона не могла дышать.       Она почти не заметила, как прибыл «Хогвартс-экспресс» — в облаке пурпурного дыма, под пронзительный свист и внезапный порыв ветра… Она так устала, она не могла дышать, и…       Чья-то рука обхватила её за плечи, и Гермиона оказалась в крепких объятиях высокого парня. Она вздрогнула и резко вскинула голову. Из-под прядей рыжих волос на неё с нежностью смотрели ярко-голубые глаза.       — Привет.       — Привет, Гермиона, — Рон озорно улыбнулся, явно не собираясь выпускать её из объятий. — Ты что, опять уменьшилась?       Часть напряжения ушла, стоило ей прижаться к нему. Она закатила глаза, даже не пытаясь скрыть глупую, счастливую улыбку, расплывшуюся по лицу.       Затем он развернул её и повел к своей семье — оазису тепла и рыжих волос в толпе безликих людей, прочь от её мыслей и прочь от дурацкой Пэнси Паркинсон.       Она принялась обнимать их по очереди — от Рона к Фреду («Ну, привет…») и Джорджу («…прелесть…»), к Джинни («…чёртова Флёр, Гермиона, клянусь Мерлином, я сейчас заору…»), к Молли («Ты слишком худая, дорогая…»), к Артуру («Не вижу твоих замечательных родителей. Жаль. Очень жаль…»), пока, наконец, почти не растаяла в объятиях Гарри Поттера.       Боже. Ей стало так совестно за то, что она позволила себе утонуть в собственных переживаниях. Гарри приходилось куда хуже, чем ей когда-либо придется. Она отстранилась, чтобы взглянуть на него — его волосы были почти такими же безнадёжными, как её собственные, — и увидела, что его великолепные зелёные глаза в кои-то веки ясные и спокойные.       — Гермиона. Привет.       — Гарри. Здравствуй.       Он улыбнулся ей, и она почувствовала, как сердце наполняется радостью от этого выражения его лица. Потому что для Гарри Хогвартс был домом, Уизли — семьёй, и в этот момент она видела: он чувствует, что находится именно там, где хочет быть.       — Всё в порядке?       — Просто замечательно.       Но он состроил ту самую нарочитую, подозрительную гримасу бровями — их условный сигнал: «расскажу позже», — так что она в ответ преувеличенно подмигнула. Окей. Поняла. Его улыбка перешла в смешок, и Гермиона не смогла удержаться, чтобы не обнять его снова.

***

      В поезде Гермиона выслушала рассказ Гарри о Горации Слизнорте, узнала результаты СОВ Рона и Гарри, выслушала от Джинни и Рона про абсолютный ужас (или мечту всей жизни) по имени Флёр Делакур, а затем сидела и слушала, как Гарри излагает целую диссертацию, постулируя — нет, с пеной у рта доказывая, — что Драко Малфой стал Пожирателем смерти. Рон и Джинни при этом неловко отводили взгляды. К концу тирады Гарри тяжело дышал, и последовавшая за этим тишина была оглушительной.       — Э-э… мне пора, нужно встретиться с Дином. — выпалила Джинни и пулей вылетела из купе.       Гермиона чувствовала себя измотанной.       — Гарри, — рискнула она, — Малфою шестнадцать лет, и я сомневаюсь, что…       Рон застонал, а Гарри в ту же секунду выпалил:       — Да какая разница, сколько ему лет, если это значит, что внутри Хогвартса теперь свой человек…       — Он едва ли взрослый человек, Гарри.       — Ты решила придираться к словам? Серьёзно, Гермиона?       — Да что он может натворить, когда Дамблдор здесь и…       — …что-то замышляет… это же очевидно. Рон и Джинни видели, как он угрожал Горбину…       — …и более того… да ладно тебе, он явно блефовал! Малфой всегда был полон бравады и… и… чёрт! Скажи ему, Рон!       Гарри и Гермиона выжидательно уставились на Рона. Бедняга выглядел так, будто его пытают: уши покраснели, лоб сморщился.       — Ну… э-э…       В этот момент в купе заглянула восторженная девочка и сообщила Гарри, что его вызывает профессор Слизнорт. Рон обмяк от облегчения. Гермиона с минуту смотрела на него, выгнув бровь, а затем просто спросила:       — Почему?       Рон издал невесёлый смешок, развел руками и драматично пожал плечами.       — Иногда Гарри даёт мне отдохнуть от звания самого неразумного из нас.       Гермиона рассмеялась и легонько толкнула его в плечо. Он посмотрел на неё сверху вниз так же, как на вокзале — с той же мягкой нежностью в глазах, пока его взгляд скользил по её лицу. Она почувствовала, как щёки краснеют под его пристальным взором, сердце забилось чаще, и смех затих, когда она встретилась с ним глазами.       Ей хотелось, чтобы он что-то сказал… или сделал… что-то масштабное и страшно значимое, потому что в животе всё сжималось от предвкушения. Она судорожно вздохнула, и это, казалось, вырвало Рона из… ну, из того самого состояния. Он быстро заморгал, нервно рассмеялся и пробормотал что-то о том, что он голоден и чёрт подери, где там эта тележка с едой.       — Да ну тебя с твоей астмой!, — раздраженно огрызнулась она.       — Что?       Она просто очень, очень устала.

***

      Большой зал был великолепен, как и всегда: небо сумеречно-синее, полное буйных облаков и почти без звёзд; ученики сидели под навесом из свечей, а воздух был пропитан запахом сытной, тёплой еды. Гарри всё ещё кипел от негодования по поводу назначения профессора Снейпа новым учителем Защиты от Тёмных искусств. Рон выглядел предельно сосредоточенным, поглощая ужин с необычайной скоростью, а Гермиона думала о картинах футуристов, изображающих движение, о странных японских мультиках, об Уильяме Мейкписе Теккерее.       Она отодвинула тарелку с недоеденным ужином и вяло огляделась. Джинни сидела рядом с Дином; тот обнимал её одной рукой, доблестно пытаясь отрезать кусок стейка другой. Симус пытался флиртовать с Парвати. Парвати пыталась раствориться в воздухе, лишь бы спастись от Симуса. Лаванда хихикала над бедственным положением подруги.       — Скучаешь? — раздался шёпот слева.       Она хмыкнула и повернулась к Невиллу.       — Просто… устала.       Он сочувственно улыбнулся ей. Его когда-то круглое лицо повзрослело и вытянулось, но в нём сохранился тот истинно невилловский взгляд, полный нерешительности и невинности.       — Ты читала последнюю статью в «Новом журнале травологии» о возможности использования асфоделя для замедления роста раковых опухолей? Она с благодарностью и восторгом включилась в беседу. Да здравствует Лонгботтом.

***

      Гермиона побрела к огромным дверям Большого зала, мечтая только о том, чтобы добраться до кровати и уснуть. Глаза жгло, голова казалась тяжёлой. С неё хватит.       И, разумеется, именно перед самым порогом ей пришлось столкнуться лицом к лицу с Драко Малфоем. При виде неё его рот тут же скривился от отвращения. Теодор Нотт стоял чуть позади него с видом человека, которому глубоко безразлично всё и вся в этом мире.       Гермиона была целиком и полностью за то, чтобы избежать конфликта, а потому сочла разумным остановиться и пропустить этого эгоцентрика вперёд.       Но тут…       — Прочь с дороги, грязнокровка.       О господи.       Её усталость и раздражение лениво перемешались.       Она на мгновение замерла, глядя на него, затем склонила голову. Её руки плавно описали несколько изысканных движений: одна изящно изогнулась у бедра, другая указала на дверь. Её нога грациозно описала полукруг и отступила назад, прежде чем Гермиона медленно опустилась в театральном, почти драматическом реверансе.       Тишина. Толпа студентов вокруг мгновенно замолкла. Не поднимая головы, она посмотрела на Малфоя из-под ресниц. Он выглядел как громом поражённый. Ошарашенный. Глаза расширены, губы застыли в полуухмылке. Гермиона едва не потеряла равновесие, глядя на его комичное изумление. Масла в огонь подливал и Нотт: стоя за спиной Драко, он вовсю кусал губы, а его глаза так и искрились от восторга.       Кто-то позади громко фыркнул, потом послышался смех, и вскоре хохот раздавался со всех сторон. Гермиона продолжала наблюдать за Малфоем, пока кривая улыбка не расцвела на её собственном лице.       Он вылетел из зала, успев пробормотать:       — Наглая сучка.       Нотт просиял, взглянув на неё.       Во второй раз за день чья-то рука обвила её плечи — Гарри уводил её прочь.       — Это было гениально! — Джинни заплясала рядом с другой стороны, а потом появился смеющийся Рон, и Дин, и Симус, и Луна, и Невилл, и Джастин… Они окружили её сияющими от веселья лицами, и усталость Гермионы на мгновение уступила место умиротворению.