Détraquée/Детраки

      Гермиона сидела в своём любимом углу хогвартской библиотеки, пытаясь осмыслить события дня. Был уже поздний вечер, солнце вот-вот должно было скрыться за горизонтом, и розовато-коричневый свет пробивался сквозь большое окно, под которым она устроилась в просиженном кресле. Мантия была отброшена, ноги подобраны под себя; её окружали раскрытые книги, на которых она никак не могла сосредоточиться.       «Профессор» Слизнорт был шутом. Помпезный, заискивающий, легкомысленный пустозвон, которому совершенно не хватало ауры убедительного интеллекта. Он лебезил перед каждым, кто, по его мнению, обладал хоть каким-то социальным статусом, к горькому недовольству Рона… и Драко Малфоя. Тот факт, что Рон и Малфой оказались на одной стороне в какой бы то ни было ситуации, означал, что вселенная окончательно сошла с ума. Хотя, с другой стороны… она не знала других людей, чьё самолюбие было бы настолько болезненно уязвлено. Она отогнала эту мысль.       Недовольный Рон всегда раздражал её до чёртиков, и плевать на все откровения Амортенции. Ей и так хватало поводов для досады, чтобы ещё думать о его ослином упрямстве. Сегодня вечером она собиралась злиться на Гарри. Он всегда был ленивым учеником, и это было вполне нормально, пока его оценки это отражали. Но теперь у него был этот учебник с заметками, а Слизнорт… Слизнорт… буквально писался от восторга каждый раз, когда тот оказывался рядом…       Она не ревновала и ничуть не завидовала тому, что он выиграл Феликс Фелицис. Если кому-то и нужна была удача, так это Гарри.        Гермиона тихо вздохнула и распустила небрежный пучок на затылке. Густая, тяжелая копна волос рассыпалась по плечам; она помассировала кожу головы, прежде чем снова вернуться к книгам и пергаменту.       Десять минут она работала в спокойствии.       — Ну надо же, какая прелестная картинка.       Теодор Нотт прислонился к стеллажу прямо перед ней с полуулыбкой на узком лице. Гермионе потребовалась целая минута, чтобы сопоставить услышанное с тем, кто это произнес. Целая минута, после которой она выдала красноречивое:        — А?       Нотт одарил её широчайшей, наглой ухмылкой.        — Добрый вечер, Гермиона.       Он произнёс это как резкое, но приятное утверждение. Голос его был глубоким, и Гермиона вздрогнула, невольно представив Ганнибала Лектера, небрежно сидящего в клетке.        — Что тебе нужно?       — Всего лишь хотел поздравить тебя. Вчерашнее зрелище было впечатляющим. Знаешь, редко выпадает шанс увидеть Драко, которому нечего сказать.       — …       — И вот теперь уже ты лишилась дара речи. Какой же всё-таки удачный выдаётся год.       — О, да. Всё просто замечательно. Нотт рассмеялся.        — А ты остра на язычок, верно?        — Что тебе нужно, Нотт? — повторила она.        — Думаю, мы уже переросли обращения по фамилиям, Гермиона.        — Ты с ума сошёл? — совершенно серьёзно спросила она.        — Над чем работаешь?        — …Э-э, над эссе по Древним рунам... — пробормотала она неуверенно.        —  Превосходно! Как раз то, за что мне и самому пора взяться, — бросил он, доставая книги из сумки и выкладывая их на стол рядом с ней.        — Что ты делаешь?        — Эссе по рунам, Гермиона! Я же только что сказал.       С этими словами он уселся в кресло напротив и начал что-то строчить на пергаменте. Гермиона несколько секунд наблюдала за ним. Боже, почему мир не может побыть логичным хотя бы немного? Он поднял взгляд и усмехнулся, прежде чем вернуться к работе.       «Ну и ладно», — подумала она и снова уткнулась в эссе.       — Ку-ку, ка-чу.       Домашние задания важнее, чем разгадывать загадки по имени «Нотт».

***

      К концу недели Слизнорт фактически короновал Гарри. Горечь Гермионы было невозможно подавить. По крайней мере, на этот раз Рон, казалось, разделял её чувства. Она уже была готова разразиться великолепной безумной тирадой, когда Гарри объявил, что идёт на первый частный урок к профессору Дамблдору. И в один миг её гнев испарился.       Это было даже досадно: она просто физически не могла долго злиться на Гарри.       Она с тяжёлым сердцем смотрела, как он покидает гостиную факультета, а затем откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза.        — Это ведь не имеет значения, понимаешь?        Она нахмурилась, не открывая глаз.        Рон продолжил:         — Я имею в виду… то, что Гарри обогнал тебя по учёбе, — продолжил Рон. — Это всего лишь оценки и всё такое. Полная чушь. Ну… то есть… это ничего не значит, да?.. — он замялся. — Я хочу сказать… ты всё равно самая блестящая девчонка в мире. И этого ничто не изменит.       Гермиона повернула голову и посмотрела на него. Он уставился на свои руки, лицо у него покраснело. Она почувствовала, как тепло разливается в душе. Пульс на мгновение замер. Она не могла вымолвить ни слова. Вместо этого она нежно взяла его большую ладонь в свою и сжала её. Когда он посмотрел на неё, она широко и открыто улыбалась, а на глаза наворачивались слёзы. Это было почти слишком.       И именно поэтому она была так потеряна, когда дело касалось Рона Уизли. Несмотря на все огорчения, которые он ей приносил, он также заставлял её чувствовать восторг, о котором она и не мечтала. Теперь он улыбался ей в ответ. В животе всё скрутило. Она положила голову ему на плечо, всё ещё сжимая его руку, и они так  сидели, глядя на огонь в камине. Но он не шёл ни в какое сравнение с тлеющими углями у неё внутри.

***

      Травология с трудолюбивыми пуффендуйцами.        Терпеливые пуффендуйцы.        Травяная Травология с терпеливыми пуффендуйцами.        Тихая Гермиона на травяной Травологии с терпеливыми пуффендуйцами.       Она не осознавала, что бормочет это вслух, пока Невилл и Гарри не начали хихикать по обе стороны от неё. Она вспыхнула и решительно уставилась на куст зелени перед собой.        — Грустная Гермиона горестно гнёт голову, — провозгласил Гарри.       — Гонимый гнев гонит Гермиону громить голосистого Гарри, — подхватил Невилл.       — Грозная Гермиона градом грохнет гнусных глупых гадов! — парировала она.       — О-о-о! — хором затянули они. Гермиона подавила смешок и одновременно ткнула обоих локтями в рёбра.       В этот момент в теплицу стремительно вошла профессор Макгонагалл. Такой напряжённой Гермиона не видела её уже давно. Она подошла к профессору Стебль и что-то шепнула ей на ухо; та в ужасе ахнула и выронила лейку из рук.       Смерив это проявление чувств крайне холодным взглядом, профессор Макгонагалл обернулась и позвала:        — Мисс Абботт. Будьте добры, соберите свои вещи и пройдите со мной.       Ханна выглядела растерянной, но послушалась. Её взгляд метнулся к профессору Стебль, чьё лицо пошло красными пятнами от охватившего её смятения, и растерянность на лице Ханны сменилась страхом.        — Что... что происходит?        — Просто идёмте, мисс Абботт, — ответила Макгонагалл непривычно мягким тоном.       Когда они вышли, профессор Стебль всхлипнула.        — Профессор?.. — нерешительно позвал Эрни Макмиллан.        — О Мерлин. Бедная девочка, — простонала профессор Стебль. Все неловко переглядывались, пока она пыталась перевести дух, чтобы собраться с силами. — Её мать... её убили.

***

      Позже той ночью Гермиона выскользнула из гостиной и отправилась на прогулку в полном одиночестве.  Весь день она чувствовала на себе взгляд Гарри и больше не могла этого выносить. Словно в тумане, она поднялась на Астрономическую башню. В голове, точно в водовороте, кружились её худшие кошмары и мрачные последствия её жизни, сделанного выбора и того положения, в котором она оказалась. Вцепившись в перила и глядя в ночную тьму, она глубоко вдохнула ледяной воздух.       Мать-магл Ханны была убита Пожирателями смерти — предположительно за дерзость осквернить родословную одного из «Священных двадцати восьми». Танцевали ли они вокруг её бездыханного тела? Хохотали ли от радости, проливая её грязную, обычную кровь? Гермиону пробила дрожь, которая никак не унималась.       Если мать Ханны была мишенью, то её собственная мать была трофеем. Грязная мать-магл грязной грязнокровки Гермионы Грейнджер, лучшей подруги Избранного. Они бы устроили из этого чёртов карнавал.        Дерьмо. Просто дерьмо.        Она не знала, что делать. Ужас и беспомощность парализовали её разум.        Порыв ветра… Ещё один приступ дрожи…       Гермиона ссутулилась и заплакала. Она уткнулась головой в побелевшие костяшки пальцев, сжимавших перила и плакала, не сдерживаясь: неистовый страх просто сокрушал её.       Когда рыдания утихли, она не могла сказать, сколько времени это продолжалось. Секунды? Часы? Ночь выглядела так же; луна всё так же поэтично покоилась между ветвями Гремучей ивы.                    И тут она услышала тихий шорох позади. Вздрогнув, она резко обернулась, но там ничего не было. Тем не менее, ей стало не по себе, пока она осматривала башню вдоль и поперек.       Ничего.       Гермиона  попятилась к выходу из башни, прищурившись и переводя взгляд из стороны в сторону.

***

      На следующее утро она проснулась с опухшими глазами.       — Ого, Гермиона, выглядишь ужасно!        Для Лаванды Браун было слишком рано, чтобы высказывать свое мнение.       — Хм, — отозвалась Гермиона, закручивая волосы в узел.        — Тебе стоит что-то с этим сделать. Ты весь день проводишь рядом с Гарри Поттером и Рональдом Уизли; разве это не достаточный стимул, чтобы хотеть выглядеть на все сто постоянно?        Лаванда, как всегда  ухоженная, снисходительно улыбнулась ей.        — Ну, увидимся! — пропела она, выплывая из спальни.        Гермиона дождалась, пока шаги затихнут, и наложила на глаза лёгкие маскирующие чары. Вот так. Это должно умилостивить Рональда Уизли.        Спускаясь к завтраку, она хмурилась.

***

      В то утро проходили отборы в команду по квиддичу, и Рон заметно нервничал.        Она вытерпела это, и решимость Гарри оставить у себя этот жуткий учебник по зельеварению, и изнурительное изучение «Ежедневного пророка» за завтраком; так что она была в поистине убийственном настроении, когда Лаванда кокетливо улыбнулась Рону по пути на квиддичное поле. Призывная улыбка сменилась лукавой усмешкой, адресованной прямо Гермионе, как только Рон отвернулся.       Гермиона, не говоря ни слова, зашагала к трибунам.       Она безучастно наблюдала за началом отборов. Детство, проведенное в попытках серьёзно относиться к «Тоттенхэм Хотспур», подготовило её к этому. К тому же в квиддич было гораздо проще втянуться.        Крупный блондин подошёл и сел через три сиденья от неё с таким же недовольным видом, какой был у неё самой. Почувствовав на себе её взгляд, он посмотрел на неё… отвернулся… и резко повернул голову обратно. С какой-то слащавой ухмылкой и без лишних предисловий он выдал:       — Кормак Маклагген, вратарь.        — Привет. Я Гермиона Гре...        — Грейнджер. Да, я знаю. Все знают, кто ты такая, детка.       Они оба повернулись к полю на звук яростных криков Гарри, объявлявшего своё окончательное («да, чёрт возьми, окончательное!») решение насчет охотников.        — Ха. Этот Поттер такая тряпка. Я бы проклял этих мелких сучек. Ха-ха-ха. О, глянь… все его охотники — девчонки! И недурны собой. Говорят, эта Джинни Уизли та ещё шлюшка. Так твой Поттер из этих, да? Почему же ты не попробовалась, детка? Ты куда симпатичнее этой компании, — Маклагген нагло ухмыльнулся ей.        Она яростно сверкнула глазами.        — Ух, какая темпераментная! Знаешь что, Грейнджер… дай мне закончить с этой хернёй — для меня это будет плёвое дело — и тогда я свожу тебя куда-нибудь на выходных, идёт? Устрою тебе хороший вечер. А, детка?        — Нет, спасибо, — процедила она сквозь зубы.        — Ломаешься? Ха-ха. Мило. Ладно. Будь по-твоему. Я подыграю. О! Ха! Глянь на этого тощего придурка — думает, что сможет отбить бладжер… о…а. Повезло же этому садовому гному. Ха-ха…       Он не затыкался. Единственным человеком, столь же запредельно невыносимым, был Драко Малфой. И Захария Смит.       К тому времени, как он наконец ушёл на свои пробы, у Гермионы пульсировали виски. Господи, блядь.       Она с острой неприязнью наблюдала, как этот отвратительный шовинист отбивает четыре гола подряд, внутри неё что-то щёлкнуло. Прежде чем она осознала, что наделала, Маклагген уже корчился от своей мнимой ошибки.       А когда Рон после своего триумфа широко улыбнулся ей, его глаза были синее Средиземного моря.

***

      Когда Рон нахмурился, узнав, что Слизнорт пригласил её на свой «небольшой вечер», ей было глубоко плевать на цвет его дурацких глаз. А когда он переключил внимание на Лаванду, игравшую со своими шелковистыми локонами, у Гермионы просто не осталось сил расстраиваться.        Гарри был увлечен выстраиванием гипотезы «Драко Малфой — Пожиратель смерти».        Она на самом деле даже ждала этой вечеринки, просто чтобы сбежать от них всех.

***

      Вино было одним из величайших изобретений человечества. Она допивала третий бокал, ощущая такую лёгкость, какой не чувствовала уже очень давно. Маклагген и Слизнорт были поглощены пустой беседой о местах для отдыха. Гермиона давно отключилась.        Напротив нее Блейз Забини с угрюмым видом методично расправлялся со своей картошкой. Невилл, которому не повезло сидеть рядом с ним, был заметно напряжён. Гермиона поймала его взгляд и лениво улыбнулась.       — Невилл сейчас описается, — шепнула она Джинни, которая сидела рядом и допивала свой четвёртый бокал вина. Джинни сдавленно хихикнула.        —  И тогда Забини придётся изобразить ещё большее отвращение, чем сейчас, а на это я бы очень хотела посмотреть…       — Не знаю. Кажется, он уже достиг точки насыщения. Вряд ли вообще возможно выглядеть ещё брезгливее…       Забини в этот момент оторвался от своей расправы над овощами и  посмотрел прямо на них.       — О, Мерлин! — пискнула Джинни. — Это оно! Пик отвращения!        Гермиона прикусила губу и изо всех сил упёрлась пальцами ног в подошвы туфель, чтобы не расхохотаться в голос.