Détraquée/Детраки

      Процесс сотворения заклинания выглядит примерно так:       1. Сначала идёт заклинание — мощный шёпот, который приводит к…       2. Призыву определенного вида магической энергии, которая…       3. Пульсирует в теле волшебника (т.е. разумного сосуда, в котором обитает магия) и затем…       4. Вырывается в мир — либо через магический проводник, вроде палочки, либо прямиком через поры на коже волшебника (последнее требует немалого мастерства).       Гермиона чувствовала себя живой, переполненной величием магии. Она ощущала, как та струится у неё под кожей; она могла вообразить её яркое, клубящееся и переливчатое сияние... Примерно так, как пафосные гуру «нью-эйдж» велят вам «визуализировать свои чакры».       «Ом Шанти Ом.»       На столе перед Гермионой стояло зеркало, и брови теперь отливали тёмной бирюзой — оттенок ей весьма шёл. Он хорошо сочетался с тоном кожи и создавал иллюзию, будто в глазах мелькают едва заметные зелёные искорки. Ей удалось добиться этого с первой попытки — такова была цель сегодняшнего урока по трансфигурации человека. Пока остальные одноклассники проклинали свои отражения, она выгнула одну бирюзовую бровь, наклонив голову, и скептически прищурившись. Затем нахмурилась, свела брови к переносице и поджала губы.       Она была в самом разгаре комичного шевеления бровями (в духе Граучо Маркса), когда над её плечом возникла профессор Макгонагалл. Бирюзовые брови Гермионы подскочили от смущения.       — Очень хорошо, — отчеканила профессор. Уголки её губ дрогнули в едва-едва заметном намёке на улыбку.       Гермиона откинулась на спинку стула, оглядывая класс. Дин, у которого одна бровь наполовину стала красной, замер на краю стула, пока Симус направлял палочку на самого себя. Гермиона тут же напряглась. Ничто так не портит мирный день, как чья-то попытка взорвать собственное лицо.       Мгновение спустя Симус уже сиял с широченной улыбкой и ярко-фиолетовыми бровями на лице. Дин уставился на него в полном изумлении:       — Как, чёрт возьми, ты это сделал?!       У Гарри одна бровь была жёлтой. У Парвати — частично в розовых полосках. У Лаванды они всё ещё были тёмно-русыми. А у Рона…       Рон наколдовал себе пушистые, завитые, огненно-рыжие гусарские усы. Это выглядело настолько нелепо и неуместно на его лице, что Гермиона прыснула. Вскоре к ней присоединился весь класс, а Рон стал пунцовым от смущения и ярости. Он метнул в сторону Гермионы свирепый взгляд; ей бы стоило догадаться, что расплата не заставит себя ждать.       Далее они перешли к теоретической части урока. Профессор Макгонагалл устроила опрос об ограничениях человеческой трансфигурации. Плавному изложению ответов Гермионы мешало то, как великий актер Уизли излишне картинно передразнивал её энтузиазм, а Лаванда и Парвати покатывались со смеху.       «Игнорируй их, игнорируй их, игнорируй.»       Было ли с её стороны лицемерием расстраиваться из-за этого?       Как только прозвенел звонок, Гермиона вылетела из класса в поисках спасительного убежища. Ужас, в этом году она плакала слишком много. Она нашла пустой туалет, вбежала внутрь и прислонилась к стене. Жалобно шмыгая носом, Гермиона проклинала себя за эту дурацкую чувствительность. Она правда, очень правда хотела наконец забыть Рона. Жить с разбитым сердцем было ужасно.Ей хотелось причинить ему боль. По-настоящему ранить его — так же сильно, как он раз за разом ранил её. Ей нужно было сделать что-то радикальное, чтобы...       Раздались шаги, и перед ней возникла Луна — её образ слегка расплывался из-за застилавших глаза слёз.       — Что случилось? — спросила она. Луна, так привыкшая к жестокости, побудила Гермиону ответить честно:       — Фигня с Роном.       — Ах, да. Он иногда может говорить обидные вещи.       — Это точно. — Гермиона шмыгнула носом, моргнула и пожала плечами.       — Тео беспокоится о тебе, ты в курсе?       — Ха. Знаю. Уверена, он и о тебе беспокоится.       Луна торжественно кивнула:       — Он очень злится, когда люди смеются надо мной.       Гермиона улыбнулась сквозь остатки слёз:       — Я рада, что вы подружились.       — Я тоже, — просияла Луна. — Он даже помогает мне с заданием по Уходу за магическими существами. Мы каждую ночь ходим ловить цапских нахлыстов!       — Это чудесно, Луна.       — Кстати, Гермиона, у тебя очень красивые брови.       Ой. Бирюзовые брови. Гермиона потянулась за палочкой, но возглас Луны остановил её.       — Что? — испуганно спросила она.       — Как ты это сделала?       — Сделала что, Луна?       — Твои брови снова коричневые, — мягко сказала она. — Ты умеешь колдовать без палочки и невербально?       — Я… я не знаю. Думаю, нет?       — Ты только что это сделала, — сказала Луна, снова выглядя совершенно безмятежной. — Знаешь, говорят, что люди, склонные к беспалочковой магии, часто страдают от нервных срывов. Тебе следует быть осторожной.       — Да… да.       Беспалочковая магия. У Гермионы кровь забурлила в жилах от одной этой мысли. Ей нестерпимо захотелось поскорее оказаться в каком-нибудь уединённом месте, где она могла бы изучить эту новую возможность.       — Может, уйдем из этого унылого места? — спросила она Луну.       — Да, давай. Хорошо, что ты не планируешь больше плакать в туалете. Плакса Миртл может подумать, что ты крадёшь её «фишку», а ты же знаешь, какая она обидчивая. — Луна мягко похлопала её по спине на выходе. — О, привет, Гарри! Ты знал, что одна из твоих бровей ярко-жёлтая?       И действительно, у дверей туалета ждал Гарри с жёлтой бровью. Гермиона поняла, что он, должно быть, сразу же бросился вслед за ней, даже не потрудившись привести себя в порядок, и её захлестнуло чувство благодарности.       — Привет, Луна, — неловко пробормотал он. — Гермиона, ты забыла свои вещи…       — Ой, да, — сказала Гермиона, забирая у него книги. — Спасибо, Гарри. Что ж, мне пора…       Она решила избавить его от необходимости утешать её — ради них обоих.       К тому же ей отчаянно хотелось ещё раз попробовать беспалочковую магию.       Пролетев по бесконечным лестницам, Гермиона нырнула сквозь портретный проем Гриффиндорской башни и с рекордной скоростью оказалась в спальне. Она замерла у подножия кровати, взгляд упал на толстую книгу в твёрдом переплете, которую она положила туда утром.       Вдохновение нахлынуло внезапно... ей нужно было уходить, и немедленно.       Прорычав что-то от досады на собственные безумные приоритеты, она вылетела из комнаты ровно тем же путем, каким вошла в неё всего мгновение назад.

***

      Гермиона разглядывала студентов, выходящих из класса Защиты от Тёмных Искусств на первом этаже. Заметив того, кого искала, она отчаянно замахала рукой. Выглядя слегка озадаченным, Тео неспешно подошёл к ней.       — Привет. Выглядишь так, будто всё утро нарезала круги вокруг квиддичного поля.       — Вроде того, — ответила она, запыхавшись. — Ты спрашивал меня о магловских войнах, конфликтах и всём таком, — она махнула рукой в универсальном знаке «и так далее». — В общем, я нашла эту книгу, думаю, тебе будет интересно.       Она всё ещё немного тяжело дышала. Черт возьми, надо чаще заниматься спортом. Тео взял тяжёлый том и провёл пальцами по глянцевой обложке.       — «Всемирная история» Дж. М. Робертса, — прочитал он. — Ого. Спасибо. Ты носилась как сумасшедшая только для того, чтобы отдать мне это?       — Ну… не совсем… — что-то в нём было не так: поза слишком напряжённая, лицо искажено сдержанной досадой. — Ты выглядишь расстроенным.       Он шумно вдохнул, уставившись куда-то вдаль.       — Поттер ведет Луну на вечеринку Слизнорта сегодня.       — Да? — удивилась она.       — Почему Поттер, — он выплюнул имя с такой желчью, какой позавидовал бы Малфой, — ведёт Луну на вечеринку Слизнорта?       — Они довольно близки…       — Понятно. У Поттера в распоряжении почти вся женская часть Хогвартса, а он выбрал Луну.       — Она не заглядывает ему в рот, как остальные.       — Почему он не пригласил тебя?       — Он думает, что я иду с Роном.       — И ты идёшь?       — Нет.       — Хорошо, — коротко бросил он.       А затем:       — Как думаешь, почему она согласилась пойти с ним?       — Он ей нравится, Тео.…       — Ясно, — процедил он снова.       — …но далеко не так сильно, как нравишься ей ты, — добавила она.       Он пристально посмотрел на неё:       — Что ты имеешь в виду?       — Я столкнулась с Луной сегодня. Она рассказала мне, как ценит то, что ты заступаешься за неё, помогаешь с урокамии и всё прочее, — снисходительно ответила Гермиона.       — Понятно. — На узком лице вечно невозмутимого Тео Нотта проступили два ярких пунцовых пятна.       — Могу сказать тебе с полной уверенностью: и Гарри, и Луна заинтересованы совсем в других людях.       — Да. Ладно. — Он откашлялся, внезапно смутившись. — С кем ты идёшь, если не с Уизли?       Гермиона усмехнулась.       — С тобой.       — О?       — У тебя есть возражения?       — Никаких! Но у остального Хогвартса могут возникнуть…       — Умоляю. Половина школы видела нас вместе. Твои друзья видели. Мои друзья видели. Гарри знает и как-то справляется. Единственный человек, который не в курсе — это…       — Уизли. — Улыбка Тео была медленной, но убийственной. — Это очень по-слизерински с твоей стороны, дорогая.       Гермиона закатила глаза.       — Не притворяйся, что это не на руку и твоим планам тоже. Итак. Ты пойдёшь со мной на вечеринку Слизнорта сегодня?       Тео приложил ладонь к сердцу:       — Для меня это будет честью, Гермиона.       Она деловито кивнула.       — В восемь. — И развернулась, чтобы уйти. Он окликнул её, когда она уже сделала несколько шагов.       — Кстати, ещё раз спасибо за книгу.       — Не за что, — крикнула она через плечо.       — И, э-э… этот разговор… ну, то, что было в начале… этого ведь никогда не было, да?       Гермиона была рада, что стоит к нему спиной — ему бы не понравилось её ликующее выражение лица.       — Никооогда не было…

***

      После ужина она выходила из Большого зала нарочито медленно. Нарочито. Медленно. Набираясь храбрости по мере приближения к гротескному, извивающемуся двухголовому монстру, который появлялся всякий раз, когда Рон и Лаванда соприкасались.       — О, привет, Гермиона! — радостное приветствие Парвати было самим воплощением раскаяния.       Гермиона улыбнулась и так же весело ответила:       — Привет, Парвати! Ты идёшь сегодня к Слизнорту?       — Не приглашена, — угрюмо отозвалась Парвати. — Хотя очень хотела бы; говорят, там будет здорово. Ты ведь идёшь?       — Да. — Гермиона собрала волю в кулак. — Я встречаюсь с Теодором в восемь, и мы пойдём на вечеринку вместе.       — С Теодором? С Теодором Ноттом?! — Глаза Парвати комично расширились.       — Ага. С тем самым.       — Так вы с ним встречаетесь? — срочно потребовала ответа Парвати.       Гермиона сделала всё возможное, чтобы войти в роль всех Ромильд, Март и Виол этого мира. Она просто хихикнула в ответ. Гарри, сидевший рядом с Парвати, бросил на неё взгляд, полный недоверия.       — Ого. Я слышала, вы занимаетесь вместе, но не знала, что у вас… это… все серьёзно!       — Он правда весьма умён. — Гермиона подумывала накрутить локон на палец, но побоялась создать лишние колтуны в волосах.       — Можешь представить, какое удовольствие мне это доставляет. Что ж, увидимся… Мне пора идти собираться…       — Погоди минуту, Гермиона! — крикнула Парвати и выглядела ещё более шокированной, когда вытащила из кармана клочок пергамента. — Моя сестра просила передать это тебе.       Гермиона поблагодарила её и ушла. Она ни разу не взглянула в сторону Рона, прекрасно понимая, что ведёт себя стервозно, глупо и по-идиотски… но не могла подавить ухмылку удовлетворения. На пергаменте в её руке было написано:       "Библиотека — сегодня. После твоей дурацкой вечеринки, само собой."

***

      — Ты иногда пугающе мстительна, — услышала Гермиона.       — О, а ты нет?       Джинни улыбнулась ей — точнее, её отражению, стоя за спиной и заплетая пряди непривычно гладких каштановых волос.       — Видела бы ты лицо Рона. Он был как тролль, в которого разом попало с десяток оглушающих. Поверить не могу, что мы родственники.       Гермиона задумчиво посмотрела на Джинни — на её отражение.       — Моя мама говорит, что девочки созревают лет на пять раньше мальчиков. Как минимум.       Джинни кивнула.       — Моя говорит то же самое. И уж она-то знает, поверь.       — Ай! — вскрикнула Гермиона.       — Да замолчи ты. Я не так уж сильно дёрнула. Черт возьми, у тебя столько волос! Так вот, моя мама… она знает. Поэтому она штамповала ребёнка за ребёнком, пока не родилась я. Довольно дурацкий план, честно говоря — возиться с шестью пустышками ради одной жемчужины.       — Я бы сказала, ты стоишь всего этого и даже больше, Джинни, — улыбнулась Гермиона.       Джинни поцеловала прядь, которую держала в руках.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Если не считать «Главного Придурка», тебе приходится иметь дело с этой оравой лишь в малых дозах.       — Верно. Но если не считать «Главного Придурка», они вполне приличные ребята, я бы сказала.       — О, правда? — иронично переспросила Джинни. — Давай пройдёмся по этим «приличным ребятам», а? Старший помолвлен с заносчивой дурой. Второй так отчаянно скрывал свою гомосексуальность, что сбежал тренировать грёбаных драконов. Третий оказался мерзким министерским подхалимом, который бросил семью. Потом идет парочка хулиганов с огромными проблемами с дисциплиной. А после них…       — «Придурок Исключительный», — хором закончили они. Гермиона прямо таки сотрясалась от смеха, а Джинни раздражённо цокнула языком. — Ты не могла бы потише? Я тут вообще-то пытаюсь сотворить чудо.       — Ну, извините, — Безуспешно попыталась унять смешки Гермиона, — но я тебя об этом не просила. Ты практически умоляла меня дать тебе заняться моими волосами.       — Разумеется, умоляла. Это операция величайшей важности...       — Операция «П.О.П.А.Л.» — План «Отправить Паразита Абсолютно Лесом».       — У тебя талант к аббревиатурам!       Наступила тишина. Джинни уже добралась до другой стороны её головы, когда спросила:       — Ты уверена, что не приедешь в Нору завтра?       — Уверена, Джинни.       — Ну давай, — уговаривала она. — Тебе вообще не придётся общаться с Роном. Гарри хочет, чтобы ты была там. Я очень-очень хочу. Фред и Джордж хотят. Мама и папа будут рады тебя видеть. К тому же, Люпин и Тонкс наверняка зайдут…       — Конечно я бы тоже хотела их всех увидеть. Но мне правда нужно закончить кучу дел. Я даже домой не еду, чтобы остаться здесь и…       — И проводить время с Ноттом? — закончила за неё Джинни.       Гермиона закатила глаза.       — Ну вот началось. Я гадала, когда ты об этом заговоришь.       Джинни в недоумении покачала головой, бормоча:       — Это просто так странно!       — Возможно, — сказала Гермиона, — но так оно и есть, ясно? И прежде чем ты спросишь — это точно не какой-то хитрый план или притворство.       В зеркале Гермиона видела, как её подруга пытается сформулировать следующий вопрос. Через секунду она, видимо, решилась:       — Вы правда с ним встречаетесь?       — Нет, Джинни.       — Прям…       — Прямо совсем. Это чисто платонические отношения.       — Жаль. Он недурён собой. Немного тощий, может, но ты тоже не гигант.       Гермиона ответила коротким фырканьем.       — Этому не бывать.       Джинни взяла последнюю прядь и начала вплетать её в общую конструкцию. Глядя в глаза отражению Гермионы, она произнесла:       — Гарри это не нравится.             Гермиона нахмурилась.       — Кажется, он… нехотя… всё-таки это принял…       — Не-а, — Джинни виновато вздохнула. — Он просто не давит на тебя, потому что знает, что это не сработает. А ещё он чувствует себя виноватым. Ну, вроде как, если бы он чаще был рядом, ты бы не пошла заводить дружбу с чёртовым слизеринцем.       — И что с того, что он слизеринец?       — Как что? Это же сброд никчёмных змей!       — Это стереотипное обобщение, и оно абсурдно! Если весь этот факультет однозначно злой, почему он вообще существует? Давайте упраздним Слизерин, и в Великобритании больше не будет плохих волшебников! Питер Петтигрю был в Гриффиндоре, помнишь?       — Я не это имела в виду, Гермиона, — мягко сказала Джинни. — Паршивые овцы есть везде. Но ты не можешь отрицать, откуда берётся большинство из них. Даже самые мелкие дети там ведут себя как полные…       Гермиона перебила её:       — А ты можешь их винить? Они поступают сюда в одиннадцать лет, какая-то заплесневелая говорящая шляпа отправляет их за определённый стол, и внезапно их начинают презирать практически все сверстники и даже некоторые учителя! Как бы ты на это отреагировала?       Они снова погрузились в молчание, позволив друг другу затеряться в собственных мыслях. Всего два года назад они с Джинни были в точно таком же положении: Гермиона, раненная поступком Рона, приводила в порядок прическу ради парня, который Роном не являлся.       — Готово, — прошептала Джинни. Гермиона с благоговением уставилась на сложную композицию из кос и завитков на затылке.       — Ты правда творишь чудеса.       — Ещё бы. За это время я могла бы причесать себя раз десять.       — Тебе вообще ничего не нужно делать с волосами, — проворчала Гермиона, глядя на шелковистые пряди Джинни, которые та вполне оправданно оставила распущенными. Развернувшись на маленькой табуретке, Гермиона подняла взгляд и с благодарностью улыбнулась подруге.       Джинни ответила сдержанной улыбкой.       — Я поговорю с Гарри на каникулах. Ты права. То, что ты сказала…       Атмосфера стала слишком серьёзной, особенно учитывая, что через полчаса им идти на вечеринку. Гермиона величественно вскинула подбородок:       — Конечно я права.       Её интонация была насквозь фальшивой, но Джинни с усмешкой ей подыграла.       — Тебя это не утомляет? Всегда быть правой?       Гермиона выгнула брови и сделала вид, что изучает свой маникюр.       — Ни капельки… Эй!       Джинни легонько ущипнула её за плечо, и Гермиона потёрла это место, показывая ей средний палец. Джинни, притворно ахнув от возмущения, потянула её за руку и снова развернула к зеркалу.       — Неплохо, да? — самодовольно сказала она.       Прежде чем Гермиона успела что-то сказать, её вытащили из спальни.       — Куда мы? Еще только половина восьмого…       — Нам нужно помаячить в гостиной. Помнишь? Операция «П.О.П.А.Л.»!       В следующие тридцать минут Гермиона чувствовала себя почти так же скованно, как на Святочном балу. Она отчаянно пыталась вникнуть в разговор Джинни, Гарри, Дина и Симуса… они обсуждали квиддич, а её саму снедало осознание того, что по диагонали через всю комнату сидит один рыжеволосый парень и ни на мгновение не сводит с неё глаз.