Détraquée/Детраки

      Когда Тео в шестнадцатый раз бросил на неё свой настороженный взгляд поверх своего учебника по Древним рунам, Гермиона не выдержала.       — Да, Рон сейчас встречается с Лавандой Браун. Я в порядке. Пожалуйста, перестань пялиться на меня так, будто ждёшь, что я сейчас взорвусь.       — Прости. Но ты уверена, что ты в порядке?       — Тео, — предупредила она.       — Ты же не думала, что я просто промолчу! — воскликнул он.       — Ох, ладно. Я была не в порядке. Но теперь — да, всё нормально.       — Окей.       — Я натравила на него стаю кровожадных канареек.       Его ухмылка стала похожа на кота, который только что съел канарейку.       — Потрясающе. Эй, Гермиона?       — Что?       — Я не могу разобрать ни единой руны на этой странице.       — Дай сюда, — сказала она, старательно изображая раздражение.       Именно такими их и застал Гарри некоторое время спустя: они бились в истерике от хохота над безумным переводом друидических постулатов пятого века. Каким-то невероятным образом Тео умудрился превратить их в автобиографическую исповедь заглота, ищущего экзистенциальное просветление. Гарри громко откашлялся и произнёс:       — Пора обедать, Гермиона.       После пары секунд тишины Тео начал собирать книги.       — Было весело, — сказал он со своей обычной шутливостью. — Увидимся позже.       И жестом, который, как была уверена Гермиона, предназначался исключительно для Гарри, он легонько поцеловал её в макушку. Гарри дождался, пока Тео скроется из виду, прежде чем рухнуть на освободившийся стул.       — Что ж. Это было неожиданно.       — Гм.       — Это гениально! Я должен был догадаться, что ты придумаешь нечто подобное. Могла бы и мне сказать! Он тоже Пожиратель Смерти? Много удалось из него вытянуть?       Гермиона гневно уставилась на него.       — Всё совсем не так, Гарри. Я не использую Тео, чтобы подкреплять твои сумасшедшие догадки или добывать сведения.       — Да ладно тебе. Он Пожиратель Смерти?       — Не больше, чем я!       — Но его отец...       — Он — не его отец!       — Его отец, — настаивал Гарри, — гребаный зверь! Он в самом ближнем кругу! Гермиона, ты с ума сошла?!       — Тео — не его отец. Этот человек находится в Азкабане, и Тео этому очень рад. Знаешь, если мы начнём судить людей по их родителям, мы будем ничуть не лучше наших врагов. Так что, пожалуйста, доверься мне, потому что ты прекрасно знаешь, что я не какая-то наивная идиотка!       — ...Но...!!       — Он заговорил со мной, потому что хотел ясно дать понять, на чьей он стороне. Он стал мне очень дорогим другом, и я не позволю тебе строить такие гнусные догадки о его личности.       Гарри приоткрыл рот от удивления.       — И как давно он стал тебе «очень дорогим другом»?!       — С... начала семестра.       — Как, чёрт возьми, я этого не заметил? — потребовал он ответа.       — Ну, Гарри, ты ведь не особо часто был рядом, не так ли?       Да когда они вообще обращали внимание на что-либо, связанное с ней?       Любые перемены в её жизни неизменно вызывали у них удивление. Но вид у Гарри был до того обезоруживающе виноватый, что она протянула руку и нежно коснулась его плеча.       — Всё в порядке. Я понимаю. Просто отстань от Тео, ладно? Он хороший человек.       Гарри фыркнул.       — Мне это не нравится.       — И не должно. Ты доверяешь мне, Гарри?       — Послушай, дело не в этом...       — Именно в этом, — настаивала Гермиона. — Я доверяю ему, и ты должен поверить, что я знаю, что делаю. Так скажи мне, Гарри — ты мне доверяешь?       — Да, — сказал он, неловко взъерошив волосы.       — Тогда оставь Тео в покое.       Они вышли из библиотеки и медленно пошли в сторону Большого зала.       — Ты же знаешь, у Рона крышу снесёт?       — У Рона уже снесло крышу, — сухо заметила Гермиона.       — Значит, снесёт ещё раз.       — Флаг ему в руки.       — Слушай... ты не могла бы, может... — нерешительно начал он.       — Нет, Гарри, — голос Гермионы прозвучал твёрдо, не оставляя места для его робких просьб.       — Ладно. Тогда скажи мне только одну вещь.       — Какую?       — Ты дружишь с Малфоем?       — Боже правый, нет. Уж если кто и является абсолютной копией своего отца...       — Мне просто нужно было убедиться, Гермс.       — Я и с тобой перестану дружить, если ты ещё раз меня так назовёшь.       Гарри ухмыльнулся.       — Хорошо. Прости. Гермс.       Она толкнула его в особенно безвкусный гобелен в стиле рококо.       — Твою мать, больно же, Гермс!

***

      Гермиона собирала волосы в хвост, твёрдо решив заставить их выглядеть аккуратно — упражнение, от которого руки неизменно ныли, потому что их приходилось слишком долго держать на весу. Она сдалась, когда боль стала слишком острой, опустила руки и и ссутулившись приняла поражение. Несколько прядей тут же выскочили наружу, как чёртики из табакерки. Она знала, что будь у её кудрей лица, они бы сейчас издевательски хохотали.       В уборную ворвалась стая саранчи — ой, группа девушек, — оживлённо и безудержно болтая. Они не заметили Гермиону, стоявшую у раковины в углу, — настолько были поглощены разговором.       У одной девушки с идеально прямыми светлыми волосами (которую, как была почти уверена Гермиона, звали Марта) в голосе проскальзывали крайне неприятные плаксивые нотки.       — Я хочу сказать, если бы он просто узнал меня поближе, я уверена, мы были бы вместе!       — Ой, да ладно, — отозвалась худощавая девушка с красиво заплетёнными волосами. — Он не посмотрел бы на тебя, даже если бы ты подошла к нему в трусах, облитых карамелью.       Остальные девушки разразились смехом, а вероятная Марта нахмурилась. Следующей заговорила явно Ромильда — у неё были волны блестящих черных волос.       — Гарри со мной разговаривает, знаете ли. Я вижу, что заинтриговала его! — глупо хихикнула она. — Ему просто нужен небольшой толчок...       — Ты уверена, что зелья Уизли эффективны? — спросила девушка с гладкими медными кудрями. Возможно, это была Виола.       — Работают, — ответила Ромильда.       — И как именно ты собираешься влить в него дозу? — съязвила девушка с длинными кофейными волосами... Аиша, кажется?       — О, Аиша, — (динь-динь-динь, угадала) — я добавила зелье в несколько разных вкусняшек. Гарри может выбрать любую, какая ему понравится.       — Тебе так повезло, что ты с ним на одном факультете, — проворчала Марта. — Понятия не имею, как мне заставить его хоть что-нибудь съесть.       Вся компания разразилась смехом от невольной двусмысленности подтекста. — Дорогая, ты ни одного парня не заставишь «съесть» что-либо...       — Ох, Эмили, ну ты и сучка...       С Гермионы было довольно.       — Прошу прощения, — она напустила на себя самый чопорный и властный вид. — Боюсь, мне придётся конфисковать те зелья Уизли, которыми вы владеете. Строго контрабандный товар, понимаете ли.       Восемь пар пустых глаз в шоке уставились на неё.       — У нас нет никаких зелий, — прощебетала Виола.       — Неужели? — протянула Гермиона с сомнением.       — Чистая правда! — подтвердила Аиша, вскидывая руки. — Можешь проверить! — она кивнула на свое тело.       Снова посыпались смешки.       — Вообще-то, — пропела Ромильда, — я бы предпочла, чтобы меня обыскал Гарри.       Все они залились истерическим хохотом.       Гермиона лишь презрительно скривилась и вышла из туалета. Оказавшись в тихом коридоре, она распустила волосы; хаотичная копна завитков и кудрей рассыпалась по спине, и Гермиона готова была поклясться, что слышит, как волосы издают тихое свирепое шипение. Но это было неважно. У этих девчонок могут быть прекрасные мягкие волосы, но зато под её волосами есть хотя бы немного соображающий мозг.

***

      Сумерки были странным временем. Таким отчётливо переходным, неопределённым и туманным; богатая палитра синих и фиолетовых оттенков, которую они выбрасывали в небо, навевала глубокую, острую меланхолию.       Даже когда она шла рядом с Гарри, ведя нелепый разговор о предполагаемом романе Филча и мадам Пинс, Гермиона чувствовала себя ужасно одинокой. Она поддерживала беседу, но мысли её были далеко. В замке зажгли лампы — светящиеся жёлтые шары на фоне полос тёмно-синего, прусского и сливового цветов в окнах. Настоящая палитра Ван Гога.       — Говорю тебе, у них под самым нашим носом бурный, страстный роман. Как ты думаешь, почему Филч выдрессировал свою паршивую кошку патрулировать коридоры по ночам? Чтобы самому незаметно пробираться в личные апартаменты Пинс...       — Гарри! Фу! — ахнула Гермиона.       Он рассмеялся.       По крайней мере, в эти дни он старался. Он проводил с ней целые дни в библиотеке. И как бы сильно её прагматичная сторона ни нашёптывала обратное, Гермиона предпочитала верить, что это не из-за слежки за Тео и не потому, что губы Рона были приклеены к Лаванде. Но её задело и ранило то, что он сразу счёл её слова упрёком, когда она пыталась предупредить его о стае femme fatales, жаждущих его... внимания.       Гермиона Грейнджер: Вечная зануда.       Только рядом с Гарри и Роном она всегда чувствовала себя нудной и чопорной ханжой. Тео никогда не заставлял её ощущать себя так. Как и Невилл, или Джинни. Даже Луна, с которой она часто спорила. И Падма... Возможно, ей стоило немного сбавить обороты. Даже Дин и Симус, кажется, считали её нормальной. Гермиона думала, что всё дело в этом защитном инстинкте, который вызывал в ней Гарри. Она так сильно за него переживала, что это неизбежно отражалось на её поведении. А Рону она всё равно никогда не могла угодить.       В гостиной Гриффиндора было слишком многолюдно и шумно. Гермиона в задумчивом (или отрешённом) настроении жаждала блаженного одиночества. Подумать о нарциссах или о чём-то ещё. Ромильда Вейн уже набросилась на Гарри, тыча ему в лицо всякую еду.       — Я же говорила, — надменно произнесла Гермиона. — Чем быстрее ты кого-нибудь пригласишь, тем быстрее они все оставят тебя в покое и ты сможешь...       У камина ворковали в кресле Рон и Лаванда. Она сидела у него на коленях, перебирая его волосы, пока он уткнулся носом ей в шею. У Гермионы всё внутри болезненно сжалось.       — Что ж, спокойной ночи, Гарри.       Ей нужно было уйти.       В спальне, к счастью, никого не было, и она подошла к большому арочному окну. То, что она сказала Гарри ранее, было правдой: Рон волен целовать кого угодно. Он ей ничего не должен. Невысказанное притяжение между ними не было никаким обещанием.       У неё самой была интрижка несколько месяцев назад.       Пит Хьюз, сын новых соседей, студент-историк из Оксфорда, приехал домой на лето. Он дымил как паровоз, цитируя Хомского, и Гермиона была очарована. В их последний вечер он уложил её на свое оливково-зелёное одеяло, осыпал поцелуями всё тело, а затем довёл её до исступления одними губами. Это был единственный сексуальный опыт в её жизни — поцелуи и вежливые ласки Виктора Крамa не в счёт — и это было чудесно. Он не просил ничего взамен. Вместо этого он просто свернулся калачиком рядом и уснул. Она проснулась рядом с собранным чемоданом от поцелуя, пахнущего дымом и лосьоном после бритья. И он ушёл.       Сидя на подоконнике, Гермиона осаждла свои разбушевавшиеся мысли. Суть была в следующем: как бы сильно это ни разбивало ей сердце, Рон был волен делать, что хочет. Но он не волен обращаться с ней, как с грязью, как с чем-то одноразовым и лишним. Он не имел права заставлять её чувствовать себя последним ничтожеством... Особенно учитывая, что в его власти было заставить её сиять ярче самой ослепительной звезды в небе.       — О, Сириус... — прошептала она, заметив эту самую яркую звезду, мерцающую в окне. И вот так извечное клише — смотреть на открытое небо, чтобы обрести ясность, — снова подтвердило свою силу.       Жизнь и смерть Сириуса Блэка — вот это была настоящая трагедия. Она прижала ладони к стеклу. На улице стало достаточно темно, чтобы увидеть слабый намёк на собственное отражение. Её лицо словно наложилось на небесный свод...       «Гермиона в небе, усыпанном алмазами.»       Как там было в стихотворении Томаса Харди?       Бледнеют звёзды; им дела нет       До жён чужих и до чьих-то бед.