Infinity Loop

Феликс не спал. Не потому что не мог — просто боялся. Боялся, что закроет глаза и снова увидит тот сон: море, белый песок, тёплые пальцы в его ладони и лицо, которое он никогда не видел, но знал до последней чёрточки. Хёнджин. Имя пульсировало внутри, как второй пульс, и Феликс уже не пытался понять, почему. Он принял это — так же, как принял когда-то зов космоса. Некоторые вещи просто есть, и они больше тебя. Он лежал в каюте и смотрел в иллюминатор. За стеклом, в бархатной черноте, висели звёзды — рассыпанные, как светящаяся пыль. Где-то там, в поясе астероидов, в складке пространства-времени, запертый в петле, ждал человек, который помнил его. Ждал двенадцать лет. Или несколько дней — в зависимости от того, с какой стороны смотреть. — Кто же ты? — прошептал Феликс в темноту. — И кем был я, если ты ради меня... Он не закончил. Ответ пришёл не словами, а образами — внезапными, яркими, как вспышка сверхновой. Он увидел две тени на фоне заката — их силуэты, их сплетённые руки. Увидел чьи-то губы, шепчущие «я вернусь». Увидел консоль с теми самыми символами, которые он расшифровывал последние дни, и свои собственные пальцы, набирающие их на клавиатуре. Только пальцы были немного другими — старше, с тонким серебряным кольцом на безымянном. Феликс сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Это были не просто видения. Это были воспоминания. Не из этой жизни. Из какой-то другой. Из той, где он, Ли Феликс, создал систему, способную складывать пространство и время. Создал для него. Чтобы Хёнджин мог уйти к звёздам и вернуться. Чтобы никакое расстояние не было слишком большим. Только что-то пошло не так. Он не помнил, что именно. Но код, который он писал с такой любовью, стал ловушкой. И теперь, в этой жизни, ему предстояло её разомкнуть. Утром он пришёл к Минхо. Тот был в рубке — проверял навигационные карты, но по его лицу Феликс понял: друг ждал его. — Ты опять не спал, — констатировал Минхо. — Я знаю, — ответил Феликс. — И знаю гораздо больше, чем вчера. Я знаю, кто я. Минхо оторвался от экрана и внимательно посмотрел на него. — И кто же? — Тот, кто написал этот код, — Феликс подошёл ближе и опёрся ладонями о край консоли. — Не в этой жизни. В той, которая была до. Или будет после — я ещё не разобрался. Но я помню. Обрывками, фрагментами. Я помню, как создавал эту систему. Я помню, зачем. Я помню его. — Хёнджина? — Да. Мы были... — Феликс запнулся. Подобрать слово было трудно. — Мы были всем друг для друга. Минхо помолчал, переваривая услышанное. Потом вздохнул, снял очки и протёр их краем рукава — привычный жест, означавший, что он принимает новую, пусть и безумную, реальность. — Ладно, — сказал он. — Значит, нам нужно закончить расшифровку и активировать код. Но ты понимаешь, что мы не можем сделать это тайно? Курс придётся менять, а это требует санкции капитана. — Я знаю, — кивнул Феликс. — Поэтому я пойду к нему. Сейчас. — Я с тобой. — Минхо... — Даже не начинай, — отрезал он. — Если ты думаешь, что я позволю тебе одному стоять перед капитаном и нести эту... эту невероятную историю, ты меня плохо знаешь. Феликс невольно улыбнулся. Минхо был рядом с самого начала — и не собирался отступать теперь. Капитан Ким принял их в своём кабинете — небольшой, аскетично обставленной комнате с большим смотровым окном. Он сидел за столом, прямой как струна, и его лицо не выражало ничего, кроме суровой сосредоточенности. — Я слушаю, — сказал он, когда Феликс и Минхо вошли. Феликс набрал в грудь побольше воздуха и начал. Он рассказал всё: про сигнал, про расшифровку, про координаты, про пропавшего двенадцать лет назад астрофизика, про то, что он всё ещё жив, заперт во временной петле, и что у них есть шанс его вернуть. О прошлой жизни и о том, что код написал он сам, Феликс решил не упоминать — по крайней мере, пока. Капитану нужны были факты, а не метафизика. Когда он закончил, повисла долгая пауза. Капитан смотрел на них, и его лицо оставалось бесстрастным. — Вы понимаете, о чём просите? — спросил он наконец. — Изменить курс экспедиции ради несанкционированно перехваченного сигнала? Ради человека, который числится погибшим двенадцать лет? У нас есть миссия, установка ретрансляторов, сроки, отчёты. У нас нет права на самодеятельность. — У нас есть право спасти человека, — негромко, но твёрдо сказал Минхо, и Феликс услышал в его голосе сталь. — Я понимаю, как это звучит, капитан. Но сигнал реален. Данные проверены. Там, в аномалии, находится гражданин, который выжил. Игнорировать это — преступление. Капитан перевёл взгляд на Минхо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Вы двое понимаете, чем рискуете? Вашими должностями? Репутацией? Если это окажется ошибкой — ваша карьера закончена. — Я готов, — сказал Феликс. — Я тоже, — добавил Минхо. Капитан долго смотрел на них. Потом медленно кивнул: — Хорошо. Я даю разрешение на корректировку курса. Но всю ответственность вы берёте на себя. И если что-то пойдёт не так — отвечать будете лично. Феликс выдохнул. Он не ожидал, что капитан согласится так быстро, и мысленно поблагодарил Минхо — без его поддержки этот разговор мог бы закончиться иначе. — Спасибо, капитан. — Не благодарите, — Ким поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Идите и сделайте то, что должны. Времени у вас мало. Когда они вышли в коридор, Минхо прислонился к переборке и тихо рассмеялся. — Не могу поверить, что это сработало. — Я тоже, — признался Феликс. — Значит так, — Минхо выпрямился и посмотрел на него. — Теперь у тебя нет права на ошибку. Иди в рубку, заканчивай расшифровку. Я беру на себя остальную команду — объясню им, что мы делаем и почему. — Они меня возненавидят, — сказал Феликс. — Возможно, — согласился Минхо. — Но когда мы вернёмся с живым человеком на борту, они передумают. Феликс кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. У него была цель. У него был друг. И где-то там, в холодной пустоте, его ждал Хёнджин. Следующие часы Феликс провёл в рубке, погружённый в работу. Символы на экране больше не казались чужими — они говорили с ним на языке, который он когда-то создал сам. Каждая строка кода отзывалась внутри узнаванием, словно он читал собственный дневник, написанный в другой жизни. Он добавил последний фрагмент. Система на мгновение замерла, а потом ожила: по экрану побежали новые строки, выстраиваясь в сложный узор. Навигационный компьютер издал сигнал — курс был проложен. Феликс откинулся в кресле и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыло лицо: тёмные глаза, острые скулы, мягкая улыбка. «Я иду», — подумал он, надеясь, что каким-то чудом эта мысль долетит до адресата сквозь пространство и время. — «Скоро. Очень скоро». За иллюминатором бесконечная чернота космоса мерцала миллионами звёзд. И одна из них, возможно, была не звездой вовсе, а маяком, который вёл его домой. К тому, кого он любил в прошлой жизни — и готов был полюбить в этой.