Bez riječi.
11 июля 2026 г., 08:21
Обычный дождливый день в Лос-Анджелесе, подумаете вы...
Почти угадали. Ливень барабанил по крышам вторые сутки - для города, избалованного солнцем, это было сродни стихийному бедствию. В студии кипела работа, ничего удивительного. Кроме одного «но».
Пока остальные корпели над сведением, Джаред пластом лежал в постели, сражённый жестокой мигренью. Поначалу он ещё хорохорился: «Я в норме, просто не выспался». А через час рухнул без сознания, издав лишь глухой, сдавленный стон.
Шеннон, в последнюю секунду успевший подхватить брата, наотрез запретил ему даже думать о работе. Джареда "изолировали". И теперь процесс, лишённый его вездесущего контроля, буксовал. Отчаянно буксовал. Без его абсолютного слуха, без бесконечных придирок, без фирменного «давайте-ка ещё раз, только с чувством» всё валилось из рук.
Марс задумался: кто встанет у руля вместо Джареда?
***
Шеннон отмежевался мгновенно. Сухо, как отрезал: «Не моё». Эмма и так была завалена делами под завязку. Остальные... Им такое доверять нельзя. Группа - это семья, а семью не сажают за штурвал, если не уверены в ней на все сто. Оставался один кандидат. Томо. Дотошный, въедливый перфекционист до мозга костей... ...Его согласия не спросили.***
Когда пробил «час Икс» - ближе к вечеру, когда усталость стала осязаемой, а ливень за окном превратился в сплошную стену воды, Эмма попросила хорвата отойти для разговора. Почему именно она? Потому что на неё Томо (не) станет орать. — … И поэтому мы решили: ты... — КАКОГО ЧЁРТА?! — взревел Томо. Шеннон, как раз бредший с кухни с кружкой свежесваренного кофе, замер на полпути. — Господи, Томо, ты чего кипятишься? — Он примиряюще протянул кружку. — Всё нор- Томо выхватил её и с размаху запустил в стену. Фарфор брызнул осколками, горячий кофе растёкся по обоям. В коридоре повисла звенящая тишина. — Нормально?! — Томо вперил в Шеннона безумный взгляд. — НОРМАЛЬНО?! ДА ПРОСТО ОХРЕНИТЕЛЬНО! — Мофо, прости, — Эмма осторожно коснулась его плеча. — Но ты - единственный, кто сможет принять на себя функции Джареда... Томо зажмурился. Бешенство медленно отступало, оставляя после себя вязкую усталость. Но он понимал правоту Эммы. Ненавидел эту правоту. Но понимал. — Пойдём, — мягко сказала Эмма. — Заварю тебе зелёного чая.***
Кухня в студии была крохотной, тесной. Пахло кофейной гущей, мятой и чем-то приторно-сладким. Томо опустился на стул. Спину держал прямо, но плечи поникли - не расслабленно, а как-то обречённо. Эмма молча включила чайник. — Я не Джаред, — глухо выдавил он. — Знаю, — отозвалась она, не оборачиваясь. — У меня нет его диапазона. — Нам нужен не Джаред и его диапазон. Нам нужен твой слух. Чайник закипел. Эмма залила кипятком две кружки, поставила одну перед Томо. Он обхватил горячий фарфор ладонями, но пить не стал. — А если я облажаюсь? — Тогда мы все облажаемся и будем корить тебя до конца жизни. — Она устало улыбнулась. — Шучу. Не будем. — Ты плохо шутишь. — А ты плохо пьёшь чай. Томо сделал глоток. Обжигающе. — Джаред придёт в ярость. — Джаред всегда в ярости. Это его естественное состояние. — А когда он узнает? — Когда оклемается, мы ему расскажем. Томо хмыкнул. Впервые за вечер. — Ты хитрая. — С вами никак иначе. Они допили чай молча. У двери Томо обернулся. — Спасибо... За чай. — Не за что.***
Наутро Томо явился в студию раньше всех. В студии царила тишина. А потом в дверь постучали. — Ты ночевал здесь? — Шеннон просунул голову в щель. — Нет... Что стряслось? — Мне звонили. Просят сдвинуть запись бэк-вокала. Джаред бы ни за что не согласился. — Джаред сейчас вне зоны доступа. Переноси на пятницу. Шеннон кивнул. Было странно видеть Томо командующим парадом и Шеннона в роли подчинённого. Но никто не проронил ни слова.***
К вечеру напряжение сгустилось до такой степени, что собственная кожа начала казаться чужой. Всё шло по графику, только график был не его. Он чувствовал себя самозванцем. В три часа позвонил менеджер турфирмы. — И последнее, мистер Лето просил переслать копию маршрута ассистентке. У вас есть её контакты? — Да, — не задумываясь, бросил Томо. — Диктуйте. Он продиктовал электронный адрес. Не Джаредовой ассистентки. Свой собственный. Осознание ошибки пришло с задержкой. Только когда менеджер отчеканил «отправлено» и повесил трубку, Томо понял, что натворил. — Jebi me sedam... Он перезвонил. Абонент не отвечал. Набрал снова - занято. Томо стиснул телефон так, что костяшки побелели. Закрыл глаза, досчитал до десяти. Открыл. Сделал пересылку письма реальной ассистентке Джареда, приписав: «Маршрут на почте. Извините за задержку». Ответ влетел через минуту: «Спасибо, мистер Лето». Через час на связь вышел техник по оборудованию. — Здравствуйте, это Джек. У нас проблема с мониторами. Джаред утвердил список, но местный прокат не подтвердил две позиции. — Что за позиции? — Сейчас скину на мыло. Томо открыл письмо, пробежал глазами. Не понял ничего. Он переадресовал письмо Джареду с вопросом: «Что делать?» Ответ пришёл минут через двадцать: «Перезвони ему сам. Скажи, что я дал добро на замену. Бери те, что есть в наличии». «Уверен?» «Нет. Но иначе никак». Томо набрал номер Джека. — Он одобрил замену. Берите что дают. Подойдёт. — Вы уверены? — На все сто.***
Реакция группы не заставила себя ждать. Шеннон вошёл в кабинет, когда Томо уже сворачивал ноутбук. — Я заметил, ты пересылаешь Джареду проблемы. Он просил заменить его, а не переадресовывать ему каждую мелочь. — А что мне оставалось? Я не Джаред. Я не умею решать за него. — А тебя и не просят быть им. Тебя просят быть здесь. Сейчас. — Я здесь. — «Здесь» - это не сидеть, создавая видимость. «Здесь» - это выйти к людям. Показать, что ты не сломлен. — А я не сломлен. — Тогда докажи. Шеннон вышел. Томо остался в одиночестве. — Докажи, — повторил он вслух. В коридоре его ждали. Все обернулись, когда Томо показался в дверях. — Я её уладил. Будут ещё вопросы - идите ко мне. Я не кусаюсь. Все закивали и разбрелись по местам. Эмма приблизилась, когда он уже взялся за ручку двери кабинета. — Ты справился. — Я облажался с почтой. — Ты всё исправил. — Я соврал. Сказал, что Джаред утвердил замену. — Дал отмашку - значит, утвердил. В этом и состоит управление. — Я не умею. — Умеешь. Просто не подозревал об этом. Езжай домой. Завтра новый день. Томо кивнул, подхватил куртку, ключи. На выходе обернулся. — Спасибо, Эмма. Она лишь отмахнулась.***
Домой он не поехал. Слишком много мыслей, слишком громкая тишина. Ноги сами вынесли его к круглосуточному магазинчику. Томо толкнул дверь, стряхнул капли с волос. Взял бутылку виски. Виски обжёг гортань. Томо зажмурился, прислонился плечом к холодной кирпичной кладке. Тишина. Только капли барабанят по жестяному навесу. Только... Вспышка. Он открыл глаза. Показалось? Нет. Томо обернулся. Через дорогу, у чёрного фургона, стояли двое. Объективы целились прямо в него. — Какого чёрта?... Фотографы не ответили. Только переглянулись и нехотя опустили камеры. — Удачного вечера, мистер Милишевич, — бросил один из них. А потом фургон исчез, сорвавшись с места. Томо остался стоять под фонарём.***
Ноги сами принесли его к дому Джареда. В спальне горел тусклый, жёлтый свет. Дверь открыл Шеннон. — Он спит. — Я знаю. Просто взгляну. Томо прошёл в комнату. Джаред лежал на кровати, укрытый до подбородка. Бледный. Дышал тяжело, но размеренно. Томо опустился на стул у стены. — Теперь я тебя понимаю. Потому что сегодня я чуть не загнулся от ответственности. — Он усмехнулся. — Только никому не рассказывай. Ещё решат, что у меня есть сердце. Он поднялся, машинально поправил одеяло - так же машинально. — Выздоравливай. И больше не болей. Он уже развернулся к двери, когда Джаред разлепил веки. — Ты здесь, — выдохнул он. Голос был хриплым, слабым, но в нём не слышалось удивления. Словно он знал. Словно ждал. — Я думал, ты спишь. — Спал. Потом услышал твой голос. — Джаред глядел на него из-под полуопущенных век. В сумраке его глаза казались почти чёрными. — Ты что-то бормотал про ответственность. — Ты слышал. — Слышал. Он застыл у кровати, чувствуя себя нелепо. Джаред медленно, словно каждое движение стоило ему титанических усилий, протянул руку. Его пальцы коснулись запястья Томо. — У тебя жар, — сказал Томо. — В курсе. — Тебе нужно спать. — Ага... — Тогда спи. — Не выходит. — Джаред не разжимал пальцев. — Сядь. Томо присел на край кровати. Джаред смотрел на него долгим, затуманенным взглядом. — Ты бледный, — заметил Джаред. — Это ты бледный. — Я всегда бледный. А ты - нет... Злишься на меня? — За что? — За то, что я свалился. Что тебе приходится тащить мою ношу. — Я не злюсь. — Врёшь. — Не злюсь, — повторил Томо. — Я... устал. Джаред кивнул - медленно, будто голова весила непомерно много. — Можно? — спросил он. — Что? — Поцеловать тебя. Томо замер. Горячечный бред. — Ты не соображаешь, что несёшь, — с улыбкой проговорил он. — Соображаю. — Ты бредишь. — Я не брежу. Я хочу поцеловать тебя. Томо вглядывался в него. Джаред не отводил взгляда. Его глаза лихорадочно блестели. — Zažalit ćeš zbog ovoga, kučkin sine. — Говори что хочешь. Ты же прекрасно знаешь что я не отстану, пока не получу желаемое... Их губы встретились так же быстро, так же и оторвались. Томо отстранился первым. — У меня голова закружилась, — прошептал Джаред. — Я предупреждал. — Это не мигрень. — Ага. Джаред закрыл глаза. Дыхание выровнялось - он проваливался в сон, как в тёмную воду. Томо посидел ещё минуту, глядя на его лицо. Затем встал, вновь поправил одеяло и вышел. Шеннон ждал в коридоре. — Спасибо, что пришёл. — Он бы тоже пришёл, если бы я болел. — Знаю. Поэтому и благодарю. Томо кивнул и шагнул под проливной дождь. Он успел сделать ровно пять шагов по дорожке, ведущей к калитке, когда заметил это. Краем глаза. Смазанное движение в припаркованной через дорогу машине. Вспышка. Томо замер. Нет. Только не сейчас. Только не здесь. — Proklet bio... Он не знал, сколько времени простоял так - посреди улицы, под дождём. Минуту? Десять? В голове билась только одна мысль: «Они были там. У магазина. Теперь - здесь». И самое страшное: он понял, что этот кадр - не единственный. Ведь есть большой шанс того, что у этих людей было куда больше. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Развернулся и пошёл прочь - быстрым, почти бегущим шагом. Подальше от дома Джареда. Подальше от всех. Подальше от самого себя. Он знал только одно: Кто-то ещё - кто-то с длинным объективом и полным отсутствием совести - возможно, тоже о нём узнает. И этот кто-то не станет молчать.***
Джаред оклемался ровно настолько, чтобы сидеть в кровати с ноутбуком и пить зелёный чай. Но до выхода из дома было ещё далеко. Он лежал, пялился в потолок и слушал, как Шеннон общается по телефону. — Кто звонил? — спросил он, когда брат зашёл в комнату. — Хотят взять интервью. Завтра. — Скажи, что я болен. — Уже. Они ответили, что готовы подождать. Я сказал, что вместо тебя поедет Томо. Джаред приподнялся на локтях. — Томо? Он же на дух не переносит журналистов. — Уже дал согласие. Я позвонил, объяснил ситуацию. Ответил: «Ладно, приеду». Джаред рухнул на подушки. — Он спятил. — Или просто устал говорить «нет».***
Томо приехал в за час до записи, и сверля взглядом своё отражение, пытаясь копировать Джареда. Но в глазах не было его огонька, а усталость и тихая, почти детская растерянность. — Готов? — спросила Эмма. — Нет. — Выглядишь так, будто готов. — Я выгляжу как Джаред. Это разные вещи. — А тебе и не надо быть им. Будь собой. Просто в его куртке. Гримёрша поправила ему воротник, слегка припудрила лоб. Он глядел в зеркало и не узнавал себя. — Как вы похожи на мистера Лето, — заметила гримёрша. — Ага, но я не он. — Знаю. Но всё равно похожи. В помещении было зябко. Камеры нацелились на него немигающими зрачками. Женщина сидела напротив. Первые минуты текли по сценарию. Альбом, тур, планы. Томо отвечал скупо, почти механически. Он даже успел поверить, что выдержит. Но потом она подалась вперёд. — Скажите, Томо, — её голос сочился интимной доверительностью, — А правду ли говорят о вас и Шенноне Лето? — О чём именно? — О том, что вы больше, чем просто друзья. Томо моргнул. — Шеннон мне как брат. — Правда? — она улыбнулась, и улыбка эта не сулила ничего хорошего. — Болтают, что вы проводите вместе каждую свободную минуту. Со стороны это смотрится... скажем так, нестандартно. — Это называется доверием. Если вам такое кажется необычным - мне искренне жаль, что вы никогда подобного не испытывали. Улыбка Барбары на миг застыла, но тут же расцвела снова - ещё шире, ещё опаснее. — Хорошо. Тогда обратимся к младшему Лето. Вы заняли его пост. Довольно... интимный уровень доверия для обычного коллеги, вам не кажется? — Я подменяю его на время болезни. Это временная мера. — А что будет, когда он поправится? Вы просто отойдёте в сторонку и сделаете вид, что ничего не происходит? Томо ощутил, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Я не понимаю, к чему вы ведёте. — К тому, что... — Ne. В студии сгустилась гробовая тишина. Оператор окаменел. Ассистентка за спиной Барбары затаила дыхание. Томо смотрел на неё и чувствовал, как кровь молотом стучит в висках. — Тогда отчего вы дрожите? — Замёрз. — В павильоне плюс двадцать три. Вы дрожите не от холода, Томо. Он приоткрыл рот, но слова не шли. А она уже сменила пластинку, убавив громкость до задушевного полутона, словно они были не в эфире, а уединились за закрытой дверью. — Оставим группу на минуту. Расскажите лучше о себе. Томо насторожился. Слишком резкий переход от грязных инсинуаций к светской беседе. Он чуял подвох. — Я здесь не для того, чтобы говорить о себе. — Очень зря. Зрителям интересно... Вы же родились не здесь? Переехали в Америку ребёнком, да? Ваша семья уехала до войны. А что, если бы вы остались? Томо не ответил. Пальцы сами стиснули подлокотники. — Останься вы там, — задумчиво продолжила она, — В шестнадцать угодили бы в армию. В семнадцать - на передовую. Вы же сами об этом говорили, верно? Что судьба вас уберегла. Как считаете, почему? Почему именно вам повезло уехать, когда другие остались? — Не знаю, — глухо отозвался он. — Я был ребёнком. За меня решали родители. — Но ощущение вины никуда не делось. — Это не вина, — Томо цедил слова, тщательно их взвешивая. — Это... осознание. Что жизнь могла сложиться совершенно иначе. — И часто вы об этом думаете? — Достаточно. Барбара удовлетворённо кивнула. В её глазах заплясали искры азарта - ей нравилось то, что она вскрывала. — А вот ещё любопытный момент. Вы когда-нибудь ощущали себя своим? Или всегда были немного чужаком? Хотели бы быть "центром"? — Нет. Мне комфортно "с краю". — Или вы просто не верите, что заслуживаете места в центре? Томо вперил в неё взгляд. Губы сжались в нитку. — Я не стремлюсь в центр. — А знаете, что я думаю? Думаю, вы куда сложнее, чем пытаетесь казаться. Я навела справки. Вы играли на гитаре в другой группе. А потом бросили музыку. Почти поставили на ней крест. Что тогда произошло? Томо оцепенел. Это был удар под дых. — Дело давнее. — Поделитесь? — Нет. — Почему? — Потому что это моё. И я не намерен выворачивать душу перед тем, кто именует себя журналистом, а на деле просто ищет грязь. — Грязь? — Барбара изогнула бровь. — Я не копаюсь в грязи, Томо. Я ищу правду. А правда заключается в том, что вы - самый закрытый человек в этой группе. Самый загадочный. И всё же... Расскажите о себе. — Я не обяз- — Не обязаны отвечать, да-да. Но пока вы в этом кресле, а я веду это интервью - я буду задавать вопросы. Почему вы прячетесь? Томо гипнотизировал её взглядом. В висках грохотало. Она перешагнула грань. Все грани. — Это не ваше дело. Ничьё. — Его голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — Ну разумеется, не моё. — Барбара расплылась в улыбке. — Я лишь пытаюсь понять, кто вы есть на самом деле. Человек, ночующий в доме своего фронтмена и позволяющий ему укрывать себя пледом. Это довольно... специфично. Вам так не кажется? Томо безмолвствовал. Губы предательски дрожали. — Откуда... — выдохнул он. — Я журналист, Томо. Выведывать то, что другие прячут - моя профессия. — Вы следили за мной. — Я собирала информацию. — Вы следили за мной! Это были вы! — он сорвался на крик, и это было ошибкой. Она это засекла. — А чего вы ждали? Неужели вы полагали, что никому не захочется узнать, кто вы такой на самом деле? Томо ощутил, как внутри что-то оборвалось. Не испуг - нечто иное. Ощущение, что за ним наблюдают. Что стены студии стали прозрачными. Что каждое его движение, каждый взгляд, каждое касание - всё было увидено, зафиксировано, разложено по папочкам. — Это незаконно, — проговорил он. Голос срывался. — Что конкретно? — Барбара наклонила голову. — Задавать вопросы? Или находить на них ответы? Томо не ответил. Он смотрел на неё и видел уже не женщину с дежурной улыбкой. Он видел хищника, забавляющегося с жертвой. И жертва - он сам. — Вы молчите, — констатировала Барбара. — Знаете, что это означает? Он молчал. — Это означает, что мне есть что ещё рассказать. —... — Кто знает, что вы любите, Томо? — продолжила она почти шёпотом. — Кто видел ваши слёзы? Кто слышал ваш смех - не наигранный, а подлинный? — Прекратите. — Это была уже мольба. — Отчего же? Потому что мы подобрались слишком близко к истине? — Потому что это не ваше дело, — голос Томо надломился. — Вы не имеете права. — А если я скажу, что знаю ответ? Томо замер. — Вы одиноки, — произнесла Барбара. — Но приходя домой, вы всё равно возвращаетесь в пустоту. Потому что никто не знает, кто вы... Кроме, быть может, одного-единственного человека. Но он сейчас болен. И его нет рядом. Томо зажмурился. — Вы не понимаете. — Чего? — Ничего. Вы не понимаете ровным счётом ничего. — Так объясните мне. Томо распахнул глаза. Посмотрел на неё. В его взгляде больше не было страха - только беспросветная, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго носил всё в себе. — Нет, — отрезал он. — С меня хватит. Он встал. Медленно, словно опасаясь, что ноги откажутся держать его вес. Кресло отъехало назад, стукнувшись о стену. — Сядьте, Томо. Мы ещё не закончили. — Završeno. Он развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как её улыбка прожигает спину. — Бедный мальчик, — донеслось ему вслед. — Так и не усвоил, что от правды не сбежишь.***
Коридоры слились в одно серое марево. Нащупал дверь уборной. Заперся. Щеколда не поддавалась - пальцы соскальзывали с металла. Надавил сильнее, едва не сломав ноготь. Щелчок. Закрыто. Всё тело сотрясала крупная, неуправляемая дрожь, как в ознобе. Откинулся спиной к стене. Кафель обжёг ледяным холодом. Сидел, вытянув ноги, глядя в потолок, где мерно гудела лампа дневного света. — Ti si idiot, — прошептал он. Он не знал, сколько так просидел. Дрожь мало-помалу унялась. Медленно, цепляясь за стену, поднялся. — Sve će biti u redu, — сказал он зеркалу.***
Эмма вывела его через служебный выход. Дождь к тому времени перешёл в настоящий потоп - не морось, а отвесные струи, барабанящие по козырьку и разбивающиеся об асфальт. — Садись в машину, я отвезу тебя... Томо стоял, вглядываясь в тёмные стёкла автомобиля, в собственное отражение на мокрой поверхности - бледное, потерянное. — Я не поеду. — Томо, ты вымокнешь до нитки, и заболеешь. — Я в порядке. — У тебя руки ходуном ходят. — Озяб. Эмма сверлила его долгим, изучающим взглядом. — Поехали... — Я доберусь сам. — Томо... — Сам. Обещаю. Эмма вздохнула. — Ты точно в порядке? — Нет. Но буду. Она не стала настаивать. Кивнула и забралась в машину. Томо остался под козырьком, глядя, как красные стоп-сигналы тают за пеленой дождя.***
Он пошёл к Джареду. Ноги сами несли его по знакомому маршруту. Дождь не утихал. Томо не замечал его. Он шёл, засунув руки в карманы, и думал только об одном: «Что ещё она знает?» Дверь он открыл своим ключом - Джаред дал его несколько дней назад, когда стало ясно, что Томо будет приходить часто. В доме было тепло и тихо. Он снял мокрую куртку, бросил её на стул и поднялся в спальню. Джаред не спал. Он сидел в кровати, опираясь на подушки. Ноутбук был отодвинут в сторону. Он ждал. — Я слышал, как ты вошёл, — сказал он вместо приветствия. — Ты всегда так шумишь, когда пытаешься быть тихим. — Я не пытался быть тихим. — Значит, просто шумишь. — Джаред слабо усмехнулся. — Иди сюда. Ты мокрый. Томо подошёл и сел на край кровати. Джаред взял его за руку. — Ты дрожишь. — Замёрз... — Врёшь. Что случилось? Томо закрыл глаза. А потом рассказал. Джаред слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы сжались на руке Томо чуть крепче. — Значит, она решила, что может играть с нами, — сказал он наконец. — Глупо. — Что ты будешь делать? — Пока не знаю. Но я не позволю ей разрушить то, что... — он осёкся. — То, что мы строили. — Джаред... — Не надо. — Он покачал головой. — Не сейчас. Ты устал, я ещё не совсем в порядке. Но... — он помолчал, — Ты останешься?... Томо кивнул. — Тогда иди в душ. Ты ледяной. А потом ложись. Томо встал, но Джаред не отпустил его руку. — Томо. — Мм? — Ты... Ладно, забудь. Томо ничего не ответил. Он просто наклонился и коснулся губами его лба. Легко. Почти невесомо. Джаред закрыл глаза. Через пятнадцать минут Томо вышел из душа и лёг рядом. Джаред повернулся на бок и прижался к его спине. Его дыхание было тёплым и ровным. Томо чувствовал, как дрожь наконец унимается. Он лежал в темноте и думал о том, что завтра им придётся что-то решать. Но сегодня у них была эта ночь. И этого было достаточно.
