Законы притяжения

– Илюш, да брось, ты серьезно?! Мы же договаривались, что ты приедешь, ну пожа-алуйста! – Кореш буквально умолял, и от этого металлического звона отчаяния в трубке у Ильи в груди тяжело заворочалось что-то неприятное, похожее на чувство вины. – Лёш, у меня тут завал, я правда... – Ну ты пупуня, конечно! – Тон кореша моментально сменился на шутливо-обиженный. Он бил точно в цель, зная, на какие кнопки нажимать, чтобы пробить вечные Илюшины оправдания. – Ладно, манипулятор хренов! С тебя аниме-фигурка Луффи, которую я тебе показывал! – Ой-ой, это я-то манипулятор? Ладно уж. Ты главное приезжай. Разговор закончился. Илья опустил взгляд на письменный стол, заваленный следами преступления под названием «прокрастинация». В глубине души он прекрасно понимал: даже если сейчас он героически останется дома, легче не станет. Он не сделает ни строчки в конспекте, ни одного примера. Всю эту школьную чушь он просто ненавидел. Илья далеко не был глупым. Скорее наоборот: о таких, как он, обычно говорят — «способный, но ленивый». Только вот лень тут была ни при чем. Это была духота, клетка, в которую его пытались загнать учебниками. Вместо домашки он готов был заниматься чем угодно: перекусил уже раз пять, посмотрел пару серий любимого аниме, бросив на середине, потому что чувство вины начинало грызть изнутри, словно голодный зверь. Даже начал рисовать самодельный комикс и остался им недоволен, но даже эта неудача была милее тупой зубрежки. Но не только в ненавистной домашке было дело. Было кое-что еще, колющее где-то под сердцем острой спицей. Илья машинально открыл тетрадь. На полях, среди его сумбурных набросков, струился чужой почерк. Лёгкий, размашистый и уверенный. Почерк Саши Ермолаева. По какой-то неведомой причине Илья позволил ему сегодня отвлечь себя от урока, хотя твердо планировал наконец-то взяться за ум. Но когда Саша сидел рядом, думать о чем-либо, кроме этого тепла, было невозможно. Какая к черту физика? Только если говорить о законах притяжения, которые светловолосый испытывал на собственной шкуре, вопреки всякой логике. Мысли разрезал звонок телефона. Илья даже не дернулся отвечать. На экране высветилось имя, заставившее его сердце пропустить удар. Ермолаев Ты идёшь?

куда?

Ермолаев пупуня, издеваешься? К корешу.

А ты тоже что-ли?

Ермолаев я заеду за тобой.

На чём? У тебя нет машины.

Ответа не последовало. Экран погас, оставив Илью в вязкой, тревожной тишине. Внутри разрасталось нехорошее предчувствие. Откуда у Саши машина? Ему нужно было срочно отвлечься, и, как назло, по расписанию подошло время приема лекарства. Дрожащими пальцами он выудил из блистера противную таблетку и запил ее водой. Жидкость тут же приобрела мерзкий, химический привкус, от которого сводило скулы. Раздался звонок в дверь. «Пахнет жареным», — молнией пронеслось в голове Ильи. Он на цыпочках, крадучись, словно вор в собственной квартире, подошел к двери, чтобы заглянуть в глазок. И в этот самый момент в дверь резко, требовательно забарабанили. От неожиданности Илья дернулся в сторону, как ошпаренный, но сделал это так неловко, что ноги предательски скользнули по ламинату, и он с грохотом рухнул на пол. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Илья виновато щелкнул замком и распахнул дверь, тут же застыв на пороге. Перед ним стоял довольный, как сытый кот, Ермолаев, небрежно сжимая в руке черный мотоциклетный шлем. – Тебе же нет восемнадцати! Как ты вообще... – скороговоркой зачастил Илья, чувствуя, как предательски заливаются краской кончики ушей. – Погоди. Это ты упал или шкаф? – перебил Саша, с любопытством заглядывая за его плечо, в глубь квартиры. – Звук был такой, будто всё сразу. Вместо ответа Яцкевич уставился в пол, чувствуя, как румянец с ушей переползает на щеки. – Понятно, – хмыкнул Саша, и в его голосе послышалась теплая усмешка. – Миленько у тебя здесь. Родители-то дома? – Я один живу, – Илья поднял глаза, ожидая увидеть на лице темноволосого удивление, но наткнулся лишь на спокойный, изучающий взгляд, отчего стало совсем не по себе. – А чего ты… так рано? – Нормально, вроде. На мотике-то быстро. – На каком ещё мотике?! – На эндуро. – Ты с ума сошёл?! У тебя даже прав нет! – выпалил Илья. Саша пожал плечами, как будто это всё объясняло. – Это спорт-инвентарь, на него права не нужны. – Но ездить по городу на спорт-инвентаре тоже нельзя! – А мы не по городу, мы дворами, – Саша ухмыльнулся и склонил голову набок, разглядывая растерянное лицо Ильи. – Что, Яцкевич, никогда правил не нарушал? Вот и начнём с малого. Давай шлем на голову — и погнали. Илья старался изо всех сил не смотреть на Сашу. Его взгляд беспорядочно метался по прихожей: кроссовки, велосипед, вешалка, всё что угодно, лишь бы не стоящий в дверях с этим чертовым шлемом в руках. А вот Саша, напротив, не стеснялся. Он разглядывал светловолосого в упор, откровенно, с каким-то голодным любопытством, заставляя его пятиться назад, вглубь коридора, словно под гипнозом этого прожигающего взгляда. – Ну, я… я сам доеду, – выдавил Илья, запинаясь. – Тебе правда не стоило… – Сам? – Саша сделал шаг вперед, переступая порог. Властно, не спрашивая разрешения. – Н-ну… – Илья поднял глаза и тут же об этом пожалел. Ермолаев стоял вплотную. Слишком близко. Так близко, что Илья чувствовал жар его тела и терпкий запах ветра, смешанный с гелем для душа. В прихожей, казалось, сгустился воздух, превратившись в крошечное пространство между их лицами. – Боишься меня, Яцкевич? – тихо спросил Саша, склонив голову набок. Улыбка тронула его губы, но взгляд оставался цепким, изучающим. – С чего бы? – Илья попытался придать голосу уверенности, но вышло жалко, по-детски. Он отступил ещё на шаг, упершись спиной в стену прихожей. – Ну, не знаю, – протянул Саша, делая ещё один шаг, окончательно сокращая расстояние до неприличного. – Сердце колотится так, что, кажется, даже я слышу. Может, это не страх? Илья сглотнул. В горле пересохло, а противный вкус таблетки всё ещё ощущался на языке. Саша поднял руку, и Илья инстинктивно зажмурился, ожидая чего угодно — тычка, шутливого подзатыльника. Но вместо этого почувствовал, как чужие пальцы аккуратно заправили выбившуюся прядь волос ему за ухо. Жест был настолько не вписывающимся в привычный образ наглого Ермолаева, что у Ильи перехватило дыхание. – Расслабься, пупуня, – выдохнул Саша, и от его дыхания, коснувшегося виска, по коже побежали мурашки. – Я просто за тобой заехал. Кореш сказал, что ты опять страдаешь фигней и пытаешься слиться. – Я не страдаю фигней, – буркнул Илья, не открывая глаз. Так было проще. Когда он не видел этого уверенного лица, этой дурацкой ухмылки, он мог хотя бы делать вид, что контролирует ситуацию. – Да ну? – хмыкнул Саша. – А чем это ты тогда занимался? Физику учил? Он отстранился, и Илья, наконец, выдохнул, открывая глаза. Саша уже по-хозяйски прошел в коридор, разглядывая разбросанные кроссовки и старенький велосипед, притулившийся у входа на кухню. – У тебя тут бардак, Яцкевич. Один живешь, говоришь? И как, не скучно? – Саша обернулся, и в его голосе прозвучала странная нотка, которую Илья не смог распознать. – Нормально. Привык. – Привык он. Собирайся давай, – скомандовал Ермолаев, кидая второй шлем Илье. Тот еле поймал его, прижав к груди. – Мы? – тупо переспросил Илья, глядя на шлем. Он пах новой кожей и был явно дорогим. – Ну не я же один, – Саша усмехнулся. – Или ты думал, я тебе такси вызвал? Илья переодевался в комнате, чувствуя, как горят кончики ушей. Он слышал, как Саша ходит по коридору, что-то насвистывает. В груди разливалось предательское тепло. Он ненавидел, когда им манипулировали, ненавидел эту снисходительность, с которой друзья и Саша обращались к нему, зная, что он не может отказать. Но ещё больше он ненавидел то, что именно внимание Ермолаева заставляло его сердце биться быстрее. Эти дурацкие рисунки на полях его тетради, которые Саша оставлял, пока Илья якобы слушал учителя. Этот почерк, который Илья узнал бы из тысячи. Илья вышел из комнаты в толстовке и джинсах, чувствуя себя до ужаса неловко. – Я готов. Саша окинул его оценивающим взглядом, задержавшись на лице чуть дольше, чем нужно. – Холодно сегодня, – вместо приветствия сказал он и, сняв с себя легкую ветровку, накинул её Илье на плечи, не слушая возражений. – Ты чего, сам же замерзнешь! – Илья попытался стянуть ветровку, но Саша перехватил его руки. – Я за рулем, мне не холодно, – отрезал он. – Илюш, просто надень. Она теплая... И моя. Последние слова он произнес почти шепотом, глядя Илье прямо в глаза. Тот замер, боясь дышать. Смысл сказанного доходил до него медленно, ударной волной расходясь от груди к самым кончикам пальцев. Они спустились вниз. У подъезда, подпирая покосившуюся лавочку, стоял не гладкий городской байк, а приземистый, злой на вид кроссовый мотоцикл. Высокий руль, зубастые покрышки, пластик в царапинах. Илья нервно усмехнулся, оглядывая агрессивный протектор и забрызганные грязью крылья. – Это что, по лесу гонять? Мы же не на бездорожье. – Зато бордюры не страшны, – подмигнул Саша, перекидывая ногу через сиденье. – И вообще, это эндуро. Он везде пройдёт. Садись. Сердце Ильи пропустило удар. Он неуверенно сел позади, обхватывая Сашу за талию. Чужая ветровка всё еще хранила тепло её владельца. Илья замер, боясь пошевелиться, но когда двигатель взревел и байк рванул с места, он от неожиданности вцепился в Сашу изо всех сил, прижимаясь к его широкой спине. ...Ветер свистел в ушах, заглушая бешеный стук сердца. Город проносился мимо размытыми пятнами, а Илья сидел, зажмурившись, уткнувшись носом в Сашино плечо. И почему-то именно в этот момент, на полной скорости, держась за человека, который раздражал и сводил с ума одним своим присутствием, Илья чувствовал себя в полной безопасности. Когда они приехали к дому кореша, Саша заглушил мотор. Тишина оглушила. Илья разжал побелевшие пальцы, понимая, что всё еще обнимает Сашу. Тот сидел неподвижно, давая ему время прийти в себя. – Ну как, живой, пупуня? – тихо спросил он, не оборачиваясь. – Живой, – выдохнул Илья и тут же отдернул руки, будто его током ударило. Саша слез с мотоцикла, потянулся и, не глядя, поправил на Илье свою ветровку, которая сбилась во время поездки. – Вот и славно. Пойдем, сдадимся корешу. Они поднялись на третий этаж. Саша нажал на ручку, и дверь, к удивлению Ильи, оказалась незапертой. – О, явились! – Лёша влетел в коридор, всплеснув руками. – Илюха, тебя вообще невозможно дождаться! И, погодите-ка... Кореш переводил взгляд с одного на другого, прищурившись. – Вы что, вдвоём приехали? На чём? – На мотоцикле, – небрежно бросил Саша, стаскивая кроссовки так, будто был здесь хозяином. – На мотике?! – Лёша уставился на Илью. – Ты? На мотике? С Ермолаевым? Добровольно? Илья открыл рот, но не нашёлся что ответить и просто покраснел. – Ветровка-то Сашина, – ехидно заметил кореш, ткнув пальцем в Илью. – И шлем у тебя в руках. То есть ты не просто доехал, ты ещё и обнимал его всю дорогу? – Завидуй молча, – хмыкнул Саша, проходя на кухню. – Чай есть? А то Илюшка замёрз, пока мы по дворам петляли. – Я не замёрз, – буркнул Илья, но ветровку снимать не стал. Лёша только многозначительно хмыкнул и, проходя мимо Ильи на кухню, шепнул: – Ну-ну. Расскажешь потом, что у вас тут происходит. Илья проводил его взглядом и тяжело вздохнул. Вечер обещал быть долгим.