Горькие пряники

Живот немного округлился, но она всё ещё пыталась прятать его под мешковатыми свитерами — будто стеснялась того, что внутри неё растёт жизнь, которую он не хотел. Амина всё так же пекла пряники, но теперь чаще оставляла их нетронутыми на столе. Запах выпечки больше не наполнял квартиру уютом — он смешивался с запахом его сигарет и её слёз. Ярик возвращался домой всё позже. Иногда не возвращался вообще, пропадая на два-три дня, а когда появлялся — от него пахло чужими духами и алкоголем. Она не задавала вопросов. Боялась ответов. В тот вечер он приехал злой. Репетиция не задалась. А она стояла у плиты, мешала суп, и что-то напевала под нос — что-то из его песен. Это и стало спусковым крючком. — Заткнись! — рявкнул он, швырнув ключи о стену. — Как ты заебала со своим нытьём! Она вздрогнула, ложка выпала из рук. — Я... я просто хотела, чтобы ты поел. Ты голодный, я вижу... — Ты ничего не видишь! — он подошёл к ней, схватил за запястье, сжал так, что побелели пальцы. — Ты видишь только то, что хочешь видеть. Я не люблю тебя, поняла? Я никогда тебя не любил. Ты была просто тёлкой на одну ночь, которая не даёт мне спокойно жить! Она молчала. Смотрела на его лицо, искажённое злостью и понимала, он особо пьяный сегодня, и не узнавала в нём того, кого когда-то обожествляла. Из её глаз потекли слёзы — тихие, беззвучные, потому что кричать она уже разучилась. Он отпустил её руку, но вместо того, чтобы уйти, замахнулся и с силой ударил ладонью по её голове. Не кулаком. Просто ладонью. Но удар был достаточно сильным, чтобы она пошатнулась и ударилась плечом о стену. — Ты... — прошептала она, прижимая руки к животу. — Ты ударил меня... — И что? — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень сомнения. — Родишь — отдам в детдом. Я не собираюсь нянчиться с твоим выродком. Она закрыла глаза и сползла по стене на пол. Слёзы лились, но она не издала ни звука. Только прижимала к себе свой округлившийся живот и шептала: — Прости... прости меня, малыш. Я не хотела тебе такого отца... Он вышел, хлопнув дверью, и не вернулся до утра. А она просидела на кухне всю ночь, глядя в одну точку, и впервые за долгое время не нарезала тесто для пряников. Она не хотела быть хорошей. Она хотела быть мёртвой.