The Rogue Shadow

Имя прозвучало не вслух. Оно словно соткалось из воздуха, отозвавшись в его душе откликом. Сколько уже он не слышал этого имени? Наверное, с тех самых пор, как был живым человеком. Так его называли нищие, карманники и уличные головорезы, обитающие в зловонных переулках Блошиного Конца, места, которым он когда-то владел. Это имя стало ключом к давно запертым в глубине его памяти воспоминаниям. Вспыхнули картины прошлого: дрожащий свет факелов на закопчённых стенах, терпкий вкус дешёвого вина, запах нечистот, дыма и человеческой толпы. И то странное, почти звериное чувство собственничества, которое он испытывал к этим грязным улицам. Ведь это был его город! На плачущем лице Чардрева начала проступать фигура. То было ненастоящее тело, а лишь жалкий отпечаток. Как будто кроваво-красный сок медленно складывался в человеческий силуэт. Бледное, иссохшее лицо, на котором ярким пятном расплескалось огромное родимое пятно, по форме напоминавшее ворона, следило за ним своим единственным видимым глазом. Копна совершенно белых волос находилась в беспорядке. Образ незнакомца дрожал и расплывался, словно отражение в воде. Но одновременно с этим... он ощущался настоящим. Не миражом. — Прошло очень много времени, — вновь прошелестел голос, рождаясь в листьях Чардрева. — Я уже начал гадать, проснёшься ли ты вообще. Призрачный силуэт Деймона сгустился. Из бесплотного тумана он вновь обрёл более чёткие очертания — тень, сотканную из ледяной ярости. Он узнал лицо, появившееся перед ним. Оно как по мановению руки всплыло в памяти из полученных видений, связанных с восстаниями Блэкфайров. Колдун. Цареубийца. Десница, правившая из тени. — Бринден Риверс, — прошипел Деймон, и имя из его уст прозвучало скорее как проклятие. — Кровавый Ворон. Ты должен быть мёртв так же, как и я. На лице призрачного старика появилась едва заметная сухая улыбка. — Смерть оказалась вовсе не тем концом, каким мы её считали, не так ли? — он выдержал издевательскую паузу, словно приглашая Деймона задать вопрос. Но когда тот этого так и не сделал, продолжил как ни в чём не бывало. — А что до меня, то я сейчас нахожусь в другом месте, наблюдаю. Я видел как ты, как ты спал в озере. Видел, как приход короля-оленя разбудил тебя, и я направил тебя сюда. Глаза Деймона сузились. — Направил? — его ярость напоминала холодный и острый клинок. — Никто не может управлять мной! Я сам себе хозяин, ворон. И я пришёл сюда ради мальчика. Ради своей крови. — Ты пришёл, потому что я позволил тебе прийти, — ответ прозвучал как хлёсткая пощёчина. — Ты призрак, Деймон. Простой шёпот среди ветра. А я тот, кто этот ветер направляет. Именно сквозь мои листья он проходит. — красный глаз вырезанного лица словно впился в него. — Я мог бы развеять тебя, как пыль. Мог позволить тебе снова раствориться в небытии, из которого ты вышел... но ты можешь оказаться полезен. — Полезен? — Деймон едва не рассмеялся, настолько нелепыми и глупыми были произнесённые слова. Это даже развеселило его. — Я принц крови! Король, завоевавший собственное королевство! И я уж точно не инструмент для такого старого пня, как ты! — И всё же именно им ты и являешься. — голос Кровавого Ворона приобрёл холодный и серьёзный оттенок. — Впрочем, как и я, мы оба лишь орудия грядущей войны. Ты видишь прошлое, но не видишь настоящего. Ты смотришь на Узурпатора и его львиную королеву, и видишь врагов. Ты видишь очередную борьбу за власть, потому что остаёшься драконом, который по-прежнему думает лишь о Железном троне. — Это трон моего дома! — вспыхнул гневом Деймон. — Его украли клятвопреступники и жирные пьяницы! Листья тревожно зашелестели. — И скоро это станет трон изо льда и костей, если ты не увидишь правду. Деймон замолчал. Голос Кровавого Ворона стал почти суровым. — Игра изменилась, мой принц. На Крайнем Севере... за Стеной... пробуждается угроза, которой доселе никто и представить себе не мог. Враг, которому безразличны короны, титулы и династии. Великий Иной. Король Ночи. Деймон невольно отшатнулся. Он, конечно, слышал эти сказки старой бабушки, чтобы пугать детей. О грамкинах и снарках и Иных, чудовищах, приходящих к непослушным детям по ночам. — Всего лишь детские байки. Выдумки одичалых и глупцов. Ответ последовал мгновенно. — А драконы тоже были детской сказкой? Твоё собственное посмертие тоже выдумка? Мир уже не тот, каким был когда ты его покинул. Магия возвращается, а вместе с ней возвращается и всё то, что она столько веков удерживала за гранью мира. Долгая Ночь грядёт вновь. И люди давно забыли, как с ней сражаться. Фигура Кровавого Ворона будто стала колоссальнее. Единственный видимый глаз полыхнул алым. — Было дано пророчество. Явится Обещанный Принц, рождённый от рода Драконьих владык. Он станет Песнью Льда и Пламени и именно он должен объединить живых против мёртвых. Деймон медленно вдохнул. Все части мозаики наконец сложились в его голове. — Отродье Рейгара. Этот мальчик... Джон Сноу. — Он и есть тот самый, — подтвердил Кровавый Ворон. — И сейчас он смертельно уязвим. Вокруг него враги, которые даже не понимают, кем он является на самом деле. И ему необходим защитник. Щит, скрытый в тенях. Тот, кто не связан человеческими законам, и кто способен видеть опасность раньше остальных. Кто способен убивать так, чтобы после него не оставалось следов. Тот, кому не безразлично, победит ли последний король-Таргариен в последней войне человечества. Деймон презрительно скривился. — Значит... ты хочешь сделать из меня его няньку? — Нет. — в голосе Риверса вновь зазвучала прежняя холодная уверенность. — Я хочу, чтобы ты стал тем оружием, которым всегда был. Только теперь направленным против настоящего врага. Поэтому защити мальчика, сохрани ему жизнь, пока он не будет готов встретить свою судьбу. Направляй его и будь той тенью, что уничтожает его врагов прежде, чем они успеют нанести удар. Листья затихли. — Сделай это, и тогда ты не только спасёшь мир, но и увидишь, как дом Таргариенов вновь воссядет на престол. А если откажешься, то знай, что ты снова растворишься в холоде того озера, зная, что уже второй раз подвёл их всех. Деймон долго молчал. Внутри него сталкивались две силы. Его гордость и беспощадная логика слов колдуна. Судьба вновь дала ему цель. Шанс искупить хотя бы часть своих прегрешений. Послужить своему дому так, как никогда не служил. И это была отнюдь не героическая атака верхом на Караксесе. Не битва под рёв драконов. Это была война, скрытая в тени от глаз общественности. Война для разбойника. Война, в которой он чувствовал себя куда увереннее любого благородного рыцаря. Наконец он заговорил. — Я буду защищать мальчика. — слова дались ему непривычно тяжело. — Но не ради тебя, цареубийца. И не ради твоих пророчеств. А ради своей крови. И, если уж говорить откровенно, Деймон никогда не испытывал особой симпатии к одноглазым. Лицо на стволе улыбнулось. Всего на одно короткое мгновение. — В конце концов, это одно и то же, Лорд Блошиного Конца.А теперь иди, твоя стража началась. Присутствие Риверса исчезло. На Чардреве вновь осталось лишь высеченное лицо, белая кора и кровавый сок, медленно стекавший по щекам. Голос стал всего лишь ветром. Деймон Таргариен, тень Порочного Принца, снова остался один. Но теперь у него была цель. Теперь у него был король, которого предстояло уберечь.

x~x~x

Двор стал желанным убежищем. Внутри замка воздух был густ от сладковатого запаха южных благовоний и звуков фальшивого смеха. Король пил, королева растягивала на губах свою холодную, насквозь фальшивую улыбку, и Джону казалось, будто он стал призраком на пиру ещё до его начала. Отец бросил на него взгляд, полный молчаливого сожаления, прежде чем уйти в крипту, а глаза леди Кейтилин были холоднее льда, из которого была построена Стена. Здесь же, со сжатым в руке мечом, всё это переставало иметь значение. Оставались лишь тяжесть стали, жжение в мышцах и знакомый ритм ударов по тренировочным манекенам. Он вновь и вновь проходил связки, которым обучил его сир Родрик, и клинок превращался в серое размазанное пятно под пасмурным небом. Парировать, уколоть, разворот, рубящий удар. Джон растворялся в движении, и с каждым новым выпадом всё сильнее притуплялось привычное чувство собственной чуждости. Робб сейчас наверняка был внутри замка, старательно играя роль хорошего наследника. Санса, должно быть, грезила о прекрасном золотом принце. Арья, скорее всего, снова где-нибудь пряталась. А он был здесь, где ему и было место. Именно в середине очередного выпада это и произошло. Холод накрыл его внезапно и с головой. Он не имел ничего общего с северным воздухом; это был глубокий, могильный холод, который будто просачивался прямо в кости и заставлял застыть сам воздух в лёгких. Звуки двора — звон кузнечного молота, окрики стражников на стенах, лай собак, растворились, превратившись в далёкий, едва различимый гул. В одно мгновение Джон остался совершенно один. И тут он почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Осознание того, что на него смотрит нечто древнее, могущественное и смертельно опасное. Сердце забилось о рёбра так сильно, что тренировочный меч внезапно показался тяжёлым и совершенно бесполезным. Джон застыл, и каждый инстинкт отчаянно вопил, запрещая ему оборачиваться. Тень, павшая на него, была колоссальна. Это было пятно абсолютной тьмы. А затем раздался голос, но он услышал его не ушами. Слово будто бы донеслось до него откуда-то изнутри, как внезапная мысль. Дракарис. Слово было чужим, но смысл его он понял сразу, на каком-то древнем, первобытном уровне. Оно означало огонь. И смерть. Но под этим скрывалось ещё нечто иное. Чувство, которого Джон никогда прежде не испытывал: яростная, непреклонная, почти болезненная жажда защитить. Это было чувство хищника, заявляющего права на своё, безмолвная клятва, что отныне никто и никогда больше не причинит ему вреда. И так же внезапно всё прекратилось. Шум двора вернулся разом, оглушающий после недавней тишины. Холод отступил, оставив после себя дрожь. Джон пошатнулся, резко развернулся с поднятым мечом, тяжело хватая ртом воздух. Но позади никого не было. Лишь пустой тренировочный двор, безучастные серые стены крепости и далёкие силуэты стражников, не заметивших ровным счётом ничего. Несколько долгих мгновений он стоял неподвижно, чувствуя, как сердце продолжает колотиться в груди, и пытался понять, что только что произошло. Игра воображения? Внезапная болезнь? Он медленно опустил меч, заметив, как слегка дрожат его руки. Что-то изменилось. Та грызущая пустота, что всегда жила глубоко внутри, исчезла, уступив место странному, непривычному теплу, похожему на тлеющие угли, скрытые где-то в самой глубине груди. Джон опустил взгляд на собственные ладони, затем поднял его к массивным стенам Винтерфелла. Он всё ещё оставался бастардом. Всё ещё был чужим. Но впервые за всю свою жизнь он не чувствовал себя совершенно одиноким. Почему так, он не понимал, однако ему казалось, будто на него легла чья-то тень, и почему-то эта тень ощущалась не угрозой, а щитом. Всё ещё не находя себе места, Джон вложил тренировочный меч в ножны. Тепло в груди никуда не исчезло, странным образом переплетаясь с остатками могильного холода, всё ещё державшегося на коже. Ему требовалась тишина. Нужно было подумать. Нужно было уйти в Богорощу. Он тихо свистнул, и мгновение спустя из тени оружейной бесшумно вышел Призрак, устремив на него свои алые глаза. Вместе они покинули шум главного двора и прошли через небольшие железные ворота в древний лес. Здесь все звуки тонули под плотными кронами часовых деревьев и железных дубов. Воздух был неподвижен и холоден, пах сырой землёй и прелой листвой. Обычно это место приносило ему покой. Сегодня же тишина казалась настороженной. Он повёл Призрака к самому сердцу Богорощи, к небольшому чёрному пруду перед Чардревом. Огромное дерево возвышалось подобно бледному великану: его кора была белой, словно кость, а красные листья напоминали тысячи окровавленных ладоней. Высеченное на стволе лицо смотрело на него своими скорбными, плачущими глазами, и Джона вновь охватило знакомое чувство присутствия чего-то неизмеримо древнего. Он опустился на колени у самой воды, ощущая, как холод медленно проникает сквозь ткань штанов. Но Призрак, вопреки обыкновению, не расслабился. Лютоволк застыл рядом, вздыбив белую шерсть. Из его груди вырвалось низкое, глухое рычание — звук, которого Джон никогда прежде от него не слышал. Алые глаза зверя были прикованы вовсе не к Чардреву, а к густой тени под ветвями старого, искривлённого дуба. — Что такое, Призрак? — едва слышно спросил Джон, машинально кладя руку на рукоять меча. Он проследил за взглядом волка. Сперва там была лишь темнота, но чем дольше он всматривался, тем отчётливее понимал: с этой тенью что-то не так. Она была слишком глубокой и абсолютной. Она не менялась вместе с редкими лучами света, пробивавшимися сквозь листву. Это была пустота, настоящая дыра в ткани мироздания. И она росла! Медленно, словно дым, сгущающийся в неподвижном воздухе, из этой противоестественной тьмы выступила фигура.  Высокая и худощавая, она была закутана с головы до ног в чёрные одежды столь глубокого оттенка, что те словно поглощали весь падающий на них свет. Просторный капюшон полностью скрывал лицо. Ни подбородка, ни блеска глаз, лишь бездонная пропасть абсолютной тьмы там, где должно было быть человеческое лицо. Воздух вокруг существа стал ледяным, и по краям пруда перед Джоном медленно начала затягиваться тонкая корка льда. Рычание Призрака стало громче, но сам он невольно отступил на полшага назад. Джон почувствовал, как кровь стынет в жилах. Перед ним стоял не человек. Это был призрак. Существо из крипты, одна из сказок Старой Нэн, неожиданно ставшая явью. Скользкая от пота ладонь выхватила меч. Скрежет стали прозвучал особенно громко в мёртвой тишине богорощи. Закутанная фигура бесшумно шагнула вперёд, не издав ни единого звука на сырой земле. Когда же она заговорила, голос её не был человеческим. Он напоминал скрежет древних камней, свист зимнего ветра среди могил, словно голос, не звучавший столетиями, но отчётливо отдававшийся прямо в сознании Джона. — Волк боится того, чего не понимает, — прохрипел голос, полный ржавчины и праха. — Но дракон внутри тебя не испытывает страха. Он... испытывает скорее любопытство. Джон судорожно вдохнул. — Кто ты? Что ты такое? Фигура слегка наклонила скрытую капюшоном голову — удивительно человеческий жест. — Я лишь тень, былое воспоминание. Клятва, принявшая облик. — существо сделало ещё один беззвучный шаг, и холод стал ещё сильнее. — Я пришёл ради огня, что течёт в твоих жилах. Это одинокое пламя, скрытое среди льдов, о котором нужно позаботиться, иначе оно угаснет. Из глубины чёрных одежд поднялась рука. Не живая плоть, а сама тень, облачённая в призрачную латную перчатку из тёмной, почти бесплотной стали. Один длинный палец указал прямо Джону в грудь. — Ты нечто большее, чем бастард волка, мальчик, — прошептал голос, и теперь в нём звучало опасное, почти собственническое тепло. — Ты последний уголёк угасающего пламени. И ледяные ветра уже поднимаются, чтобы задуть его. Долгое, мучительно долгое мгновение фигура не сводила с него взгляда, скрытого в бездонной тьме капюшона. Джон стоял неподвижно, сжимая меч, разрываясь между желанием бежать и необъяснимым стремлением выслушать это существо до конца. Оно говорило об огне внутри него, том самом огне, вспышку которого он ощутил во дворе. Оно знало о нём нечто такое, чего не знал никто другой. Наконец ему удалось выдавить из себя слова, неуверенные и напряжённые. — Я не понимаю, о чём ты говоришь... назови своё имя. Под капюшоном словно прозвучал беззвучный, лишённый всякого веселья смешок. — Моё имя ни о чём тебе не скажет. Да и не имеет оно уже значения. А вот твоё имя... является ложью. Имя, которым тебя называют, ненастоящее. — фигура умолкла, позволяя словам повиснуть в промёрзшем воздухе. — Тебя устраивает эта ложь, Джон Сноу? Или вопрос о твоей матери по-прежнему жжёт тебя по ночам, когда ты остаёшься один? Этот вопрос ударил его сильнее любого меча. Именно он сопровождал всю его жизнь. Вопрос, который он не смел задать. Вопрос, на который отец никогда не отвечал. Меч в его руке внезапно стал невыносимо тяжёлым. — Что тебе известно о моей матери? — потребовал Джон, и голос его предательски сорвался. — Всё, — прошептал голос, полный древнего запустения. — Так же, как и о твоём отце. Благородный лорд Старк хорошо хранил свои тайны, чтобы защитить тебя. Но тайны это яд, от которого гниют изнутри. — фигура сделала последний бесшумный шаг и остановилась по другую сторону маленького пруда. Исходящий от неё холод был столь силён, что Джону казалось, будто он обжигает кожу. — Не хочешь ли ты наконец узнать, кто ты? Не хочешь ли услышать её имя? Весь мир сузился до пространства между ними. Рычание Призрака, шелест красных листьев Чардрева, далёкие звуки замка. Всё это исчезло. Осталась лишь бездонная тьма под капюшоном и вопрос, определявший всю его жизнь. Всю свою жизнь он был Джоном Сноу. Винтерфелльским Бастардом. Пятном на чести благородного Эддарда Старка. Но Джон мечтал знать, кем была его мать. Жаждал, чтобы она была рядом с ним.  И это жуткое существо предлагало заполнить пустоту, которая заполняла его от незнания.   Он не смог произнести ни слова. Они попросту застряли у него в горле. Вместо этого Джон лишь коротко и резко кивнул. Фигура словно выпрямилась, и от неё повеяло... явным удовлетворением? Когда голос прозвучал вновь, он больше не был хрипом. И последующие слова навсегда разделили жизнь Джона Сноу на До и После.  — Её звали Лианна, — произнесла тень, и сердце Джона остановилось. — Из дома Старков. Сестра твоего отца. Джон отшатнулся, чувствуя, как разум отказывается принимать услышанное. Нет. Это была наглая ложь. Этого просто не могло быть... Его тётя… Но ведь король приехал сюда почтить именно её память. Отец… его вечная скорбь… Прежде чем он успел осмыслить первый удар, тень нанесла второй, и в её голосе прозвучала гордость давно исчезнувшей династии. — А твоим отцом… был не Эддард Старк. Твоим отцом был Рейгар из дома Таргариенов. Последний дракон. И ты, мальчик… вовсе не бастард. Ты Эймон Таргариен, Первый этого имени, истинный наследник Железного трона.