Золото в цепях

Асгардское солнце просочилось сквозь тяжёлые бархатные шторы, разрезая полумрак брачных покоев на золотые полосы. Оно упало на её волосы, разбросанные по чёрному шёлку подушки, превратив их в расплавленное золото. Локи лежал неподвижно, не сводя с неё глаз, и не спал ни секунды. Он вообще редко спал. Сон — это потеря контроля. Сон — это уязвимость, которую его враги научились использовать ещё в детстве, когда он, маленький зелёный комок плоти, лежал в холодных коридорах Асгарда и молился, чтобы его не нашли. Но этой ночью он не спал по другой причине. Он наблюдал, как вздымается её грудь в такт ровному дыханию. Как её левая рука, та самая, которую он целовал, покрытая шрамами от цепей, безвольно лежала на его груди. Локи медленно, осторожно, словно прикасаясь к взрывоопасному артефакту, провёл пальцами по линии её позвонков. Его прикосновение было почти невесомым. Он знал, что ему следует строить планы. Просчитывать ходы. Один уже наверняка искал способ использовать этот брак, чтобы заковать самого Локи в новые, более изящные цепи. А Совет Асгарда, конечно же, уже строил догадки, насколько быстро эта дикая принцесса сломается под давлением золота и дворцовых интриг. Но вместо планов в его голове звучал один её крик. Не гневный, не боевой. Тот отчаянный, хриплый стон удовольствия, когда он коснулся её шрамов. Ложь. Он привык лгать. Он был создан из лжи, как другие созданы из плоти и крови. Он мог сымитировать страсть, интерес, заботу — он делал это сотни раз с сотнями глупцов. Но когда он преклонил колени у её ног в этой комнате, в его груди не было ни капли расчёта. «Ты сожгла меня, Сигрид», — подумал он, и в его мыслях не было ни намёка на привычную иронию. «Я вошёл в твою комнату как бог, а вышел — обычным смертным, пытающимся удержать в руках пепел». Он перевёл взгляд на свои собственные руки. Бледные, длинные пальцы, которые убивали, плетя иллюзии, и которые с такой пугающей нежностью гладили её бёдра. Его детство не было похоже на её — в том смысле, что его не держали на цепях. Но они оба знали, что такое быть клеткой. Локи всегда был сыном Лафея в Асгарде. Ледяной великан, притворяющийся богом. Один не надевал на него кандалы, но его взгляд, взгляд Всеотца, всегда был цепью. Ты будешь тем, кого я использую. Ты будешь тенью моего сына. Ты будешь там, где тебе велено. Он никогда не был нужен. До сегодняшней ночи. Когда она смотрела на него, когда она прижимала его к себе, в её глазах не было «ты — тень». В них была ярость и странное, доверительное тепло. Словно она видела не Лжеца, а того замерзающего мальчика, который был готов продать весь Асгард за одно честное объятие. Его план. Локи прикрыл глаза, насильно возвращая свой разум в привычное русло. Он не мог позволить себе раскиснуть от эмоций. Он — бог коварства, а не влюблённый юнец. Но теперь его планы изменились. Он планировал использовать её как оружие против Ванахейма, а потом, когда Один отвлечётся, сдать её Совету как неудавшийся эксперимент. Тактический ход, не более. Но теперь он смотрел на её живот, который вздымался от дыхания, и видел не поле боя. Он видел союзника. Не пешку. Партнёра. Она хотела отомстить мачехе. Он хотел сжечь Асгард дотла. Их желания идеально дополняли друг друга. — Мы будем править вместе, Сигрид, — прошептал он одними губами, не желая будить её. — Но сначала мы разорвём тех, кто надел на нас цепи. Я научу тебя видеть ложь, которую плетёт Один, а ты научишь меня... не бояться огня. Снежка, появившаяся из ни откуда приоткрыла один глаз и посмотрела на него. Локи замер, но кошка не зашипела. Она моргнула, оценивающе глядя на него, и снова закрыла глаза, словно одобряя его мысли. Магическое животное видело его насквозь, и оно не отвернулось. Локи почувствовал странный комок в горле. «Я хочу защищать её, — мысль возникла сама собой, заставив его внутренне оцепенеть. — Не ради политики. А потому что, когда она смотрит на меня, я чувствую себя... реальным». Он отбросил эту мысль, списав её на усталость. Он не мог позволить себе уязвимости. Любовь — это слабость, которую используют против тебя. Но, глядя на неё, спящую и свободную от масок, он впервые за сотни лет не мог найти в своей голове ни одного логичного оправдания. Он не хотел разрушать её. Он хотел быть тем, кто поставит ей корону на голову, даже если для этого придётся обагрить этой короной руки в крови Всеотца. Локи медленно переплёл свои пальцы с её пальцами, чувствуя холодную гладкость её кожи и шрамы, которые теперь не были для него ранами — они были картой её силы. Он поднёс её ладонь к своим губам и поцеловал, теперь уже не прося разрешения, а принимая как данность. — Сладких снов, моя королева, — прошептал он, чувствуя, как в груди разрастается то самое опасное, пугающее тепло. — Сладких снов. А когда ты проснёшься, я покажу тебе, как заковать этот мир в наши цепи. Он не уснул до самого утра. Он смотрел на неё, строя планы, которые теперь всегда будут включать её имя. Он больше не играл один. Игра только начиналась, и теперь у него было два козыря: его магия иллюзий и её магия разрушения. Вместе они были способны на всё. Даже на то, чтобы действительно поверить друг другу. --- Рассвет окрасил комнату в янтарь. Сигрид пошевелилась, и Локи мгновенно убрал с лица всякое выражение, надев привычную маску расслабленной насмешки. Он повернулся на бок, опираясь головой на руку, и улыбнулся ей той своей хитрой, кошачьей улыбкой. — Доброе утро, сокровище. Ты храпишь. Сигрид приоткрыла один глаз, сонно нахмурилась и, не говоря ни слова, запустила в него подушкой. Снежка недовольно фыркнула, перебираясь на подоконник. Локи поймал подушку и тихо, искренне рассмеялся. Этот смех — заливистый, настоящий, без примеси яда — разнёсся по комнате, и впервые в Асгарде он не был маской. И, судя по лёгкой, тёплой улыбке, которая тронула губы Сигрид, она поняла это. — Ты ужасно счастлив для бога, который только что продал свою свободу, — пробормотала она, потягиваясь. — Я не продал свободу, — ответил Локи, наклоняясь и целуя её в лоб. — Я нашёл ту, ради которой стоит её потерять. А теперь вставай. Нам нужно приготовиться к завтраку с Одином. Он попытается разлучить нас, и я хочу видеть, как ты наслаждаешься видом его разочарованного лица. Сигрид фыркнула, но встала, потянувшись за своей туникой. Локи смотрел на неё, чувствуя странную полноту в груди. Он лгал Всеотцу. Он лгал Совету. И он будет лгать всему Асгарду. Но сегодня, глядя на неё, он знал: она — единственная правда, которую он согласен носить в своём сердце, даже если эта правда сожжёт его дотла. --- Продолжение следует...