ЛУЧШЕЕ «ХУДШЕЕ» ЛЕТО

Громкий шум мотора затихает, как только мы останавливаемся у подъезда. Не желая расставаться с теплом мужского тела, к которому я сейчас прижимаюсь, так и продолжаю покорно сидеть, уткнувшись носом в его спину. — Эй, — он поглаживает сжатые на его талии пальцы, глядя на меня через плечо, — Мы уже на месте. — Я знаю… — без понятия, слышно ли ему мой полушёпот, но хочется верить, что да, — Спасибо за то, что рассказал мне всё, я ценю это… Всё-таки слышно. Без слов он сильнее сжимает мою руку, выражая знак благодарности. И больше ничего не нужно, ведь я всё понимаю.

***

Демоническую гробницу охватывает мягкий красноватый свет подвесных ночников на графитовых панелях, установленных в просторной гостиной. — Атмосферно. Я-то думала, у спасателей дома на стенах висят круги и фотки с пляжа, а тут чистый храм твоего запредельного эго, — с нервной усмешкой оценила я интерьер его дома, заглядывая в светящийся аквариум, где кружились вишнёвые барбусы. ​— Храм, говоришь? — он криво осклабился, щёлкнув по кнопке чайника, — Ну так падай на колени и молись, раз уж тебя сюда занесло. Этот гад умудрялся угрожать и флиртовать одновременно так естественно, будто практиковался на досуге последнюю тысячу лет. — Мечтай больше, Малибу, — я ехидно прищурилась, — Колени у меня заболят, а святых в этой комнате что-то не наблюдаю. Наливай давай. В моих руках кружка горячего чая, на плечах пушистый плед, а ноги поджаты под себя на угловом диване. — Да спрашивай уже… — этот выжидающий взгляд напротив, вот-вот сделает во мне дыру, — Я отвечу на любой твой вопрос абсолютно честно, — уже сейчас вру и не краснею. «Точно не о зубной пасте пойдёт речь» — надоедливо крутится в голове, и я устало выдыхаю. Каждый, кто хоть немного пытался со мной сблизиться, так или иначе, задавался вопросом о моём скверном характере. И Сукуна здесь — явно не исключение. — Колгейт или Блендамед? — серьёзность выражения его лица в этот момент зашкаливала. Он мысли умеет читать? Или я вслух это ляпнула? — Что? — глаза стали похожи на блюдца, а рот в удивлении приоткрылся так, что я в точности олицетворяла его стайных рыбок за стеклом, — Ты реально хотел спросить меня какой пастой я чищу зубы? — на это он лишь пожал плечами. — Хотел о другом, но передумал, — я вопросительно подняла бровь, — Можешь рассказать о своих колючках, конечно. — Ты будто делаешь мне одолжение, — закатив глаза, ловлю его усмешку, — Есть что покрепче? Достав из мини-бара две миниатюрные бутылки сливочного ликёра «Baileys», он вручает одну мне и усаживается обратно. И снова этот взгляд, от которого под кожу заползал вкрадчивый жар. Спустя несколько минут полнейшей тишины, в моей ёмкости остаётся ровно половина матовой жидкости, а тело потихоньку расслабляется и освобождает разум, приводя мысли, как ни странно, в более последовательный порядок. — Тут особо нечего рассказывать, — я усмехнулась, но в этом звуке не осталось ни тепла, ни самоиронии, — Просто я родилась не той, кем меня ждали увидеть. Перестала вписываться в собственную кровь. Вспоминать этот кошмар сродни заходить в дом, откуда тебя уже однажды выгнали. — В клане Зенин слабость не обсуждают. Мой двоюродный дядя, Наоя… — сжимаю пальцы на стеклянном горлышке, — Ненавидел меня с самого начала, потому что я дочь человека, которого он боготворил. Слабачка без техники, — нервно усмехаюсь краем губ, — Для него это было оскорблением. Но он не мог дотянуться до отца — поэтому ломал меня, — глаза начали размыто видеть, — Приходилось защищаться даже без резерва проклятой силы, — смеясь сквозь слёзы, прохожусь тыльной стороной ладони по мокрым ресницам.

***

Сёстры нашли меня сразу, когда я в очередной раз забилась в угол за восточным корпусом. Спина впечатана в стену, колени прижаты к подбородку, пальцы застыли в незаконченной печати. — Вот ты где, потеряшка, — ровный голос Маки разрезал воздух. Она замерла рядом, высокая и непоколебимая. Май появилась следом, с привычной тенью недовольства на лице, но глаза сразу прошлись по синякам и уловили сбитое дыхание. — Выглядишь паршиво, — хмыкнула она, присаживаясь рядом, — Даже для тебя. Я усмехнулась, не поднимая взгляда. Маки фыркнула и опустилась с другой стороны, упираясь локтями в колени. — Если бы хотели поиграть в милых сестричек, мы бы тебя не искали, — отрезала она, — Руки покажи. Замешкавшись, я разжала пальцы. Кожа была стёрта, ссадины запеклись, а запястья полыхали от ожогов. — Он перегибает, — бросила младшая, и в этом коротком признании чужой жестокости было больше сестринского соучастия, чем в тысяче утешений. Маки вложила в мою дрожащую ладонь карамель на палочке, делясь тем теплом, которое мы все привыкли скрывать под слоями льда. А потом единственная смотрела с гордостью и осталась, чтобы разрушить клан изнутри, но в ту ночь специально пропустила меня на посту, сделав вид, что не заметила тени в кустах. Май не простила. Она чувствовала себя преданной. Для неё побег стал был актом эгоизма: «Ты ушла в свет, оставив меня гнить в этом аду». Наши отношения превратились в холодную войну. При каждой встрече Зенин целилась мне прямо в сердце — и словами, и пулями, — просто чтобы скрыть тот факт, что до смерти боится остаться в клане последней. Мэгуми, которому тогда было едва ли двенадцать, не стал ждать Годжо. У него внезапно оказалось четыре сестры, и у каждой характер был хуже, чем у проклятия особого ранга. У нас с ним была глубокая связь: понимание без слов, общие шрамы и привычка сидеть спина к спине, когда становится слишком паршиво. Я зареклась быть его голосом разума, но при этом могла втянуть в такую авантюру, от которой даже Нуэ впадал в депрессию. Фушигуро часто смотрел на мои волосы с нескрываемой горечью. Для него это было клеймом того, что клан сделал с нами. Для меня же — платой за технику, способную остановить время и стать белым шумом в симфонии проклятий. Нобара, разумеется, не упускала шанса поглумиться: — Сера, признавайся, у Годжо в роду точно не было интрижек с Зенинами? — Кугисаки обычно сопровождала это имитацией пафосных жестов Сатору, за что неизменно получала замедление времени ровно на столько, чтобы не успеть добежать до столовой. Юджи же, по своей наивности, в первую неделю знакомства на полном серьёзе спросил, не пользуемся ли мы с учителем одинаковым шампунем, а тем же вечером залил в него отбеливатель, и после три месяца ходил с бритым налысо виском, когда Нобара в отместку за этот прикол влепила ему в волосы жвачку. Для Мэгуми это было отдельным видом пыток. Каждый раз, когда Годжо приобнимал нас обоих за плечи и с сияющей улыбкой заявлял прохожим: «Посмотрите, какая у нас прекрасная генетика!», ему хотелось вызвать Махорагу, просто чтобы этот позор закончился. — Фушигуро, если ты ещё раз пропустишь удар, я скормлю тебя твоим же псам, — Маки впечатала его в ограждение тренировочной площадки, даже не запыхавшись. — Оставь, он и так выглядит, будто его переехал грузовик, — я, ещё только подавшая документы на обучение, отхлебнула минералку, сидя на траве, — Мэгги, ты обещал купить мне те кроссовки, не забудь. Дома его ждала святая Цумики с нравоучениями, на тренировке — Маки с палкой, в общаге — я с вечными закидонами, а где-то на периферии сознания маячил прицел винтовки Май, которая заходила в его жизнь только для того, чтобы напомнить, как сильно она нас презирает. — Четыре сестры, которые пилят мозг, — прохрипел брат, глядя в небо, — И ни одна из вас не может просто… быть нормальной? — Пошли, зануда, Сатору обещал ужин. И не вздумай ныть, — я спрыгнула вниз и протянула ему руку. Несмотря на весь яд, который я выплёскивала в мир, для Мэгуми всегда оставалась единственной опорой, способной удержать его над бездной.

***

Больно? Безусловно. Чувство, будто рвёшь почти затянувшуюся рану. Но есть во мне ещё что-то. То, что в эту секунду преобладает над всем негативом прошлого. Лёгкость. Неимоверная лёгкость приятно окутывала каждый миллиметр души, сбрасывая камень за камнем. Давно нужно было выговориться, да некому было. А сейчас есть. И этот кто-то сейчас сидит рядом со мной. Не осуждает, не раздаёт советы, а внимательно слушает и понимает. Дороже, как ни крути, нет ничего. Вынув почти пустую бутылку из моих пальцев и отставив её на стол, он, без лишней болтовни, сгребает меня своими крепкими руками и пододвигает к себе вплотную. Вот так просто, перекидывает мои ноги через свои и прижимает всю дрожащую меня к себе, утыкаясь носом куда-то в затылок. Молча дарит тепло и невообразимый уют. В голове не укладывается, что этот дьявол только недавно излучал лишь злорадную ярость, а сейчас сидит и укачивает, словно ребёнка в истерике, пытаясь забрать всё плохое себе. Проревевшись и намочив немалый участок его футболки, тихонько шмыгаю носом, начиная чуть ли не мурчать от лёгких касаний по волосам. — Двуликий… — он вопросительно промычал, не прекращая гладить по макушке, — Ты понимаешь, что после таких откровений, ты обязан на мне жениться? — ответ почувствовался сразу, когда его торс дрогнул из-за смеха. От этой нежности так хорошо стало, что я невольно расплылась в улыбке и сама, даже не коря себя за сказанную глупость. Нет, ну а что? Его свободная рука переместилась на мой подбородок, приподнимая лицо на себя. Большой палец нежно проложил дорожку от щеки к распухшим от истерики губам, плавно и медленно ведя по уголку. А у меня внутри фейерверки взрываются, и два алых омута глаз впереди, будто бомбы замедленного действия, что вот-вот сорвут чеку. Отсчёт пошел с трёх… И оборвался, не дойдя до единицы. Я представляла, что его губы сухие от морской соли, но просчиталась, утонув в мягких устах… А он представлял, что мои — горькие, но тоже ошибся. Они приторные и влажные, а держаться было трудно обоим. Держимся, чтобы не начать дико терзать друг друга, а целовать медленно, наслаждаясь каждой трещинкой, и прикусывать поочерёдно. Залечивать, не позволяя себе большего. Как же приятно, с ума сойти. Нырнув пальцами в короткостриженные волосы, он, наклоняясь ближе, позволял мне углубить поцелуй, проходясь языком по нёбу. Руки прижимают сильнее, будто пытаясь слиться в одно целое. Дыхание тяжелее, а температура воздуха всё выше. Мой вырвавшийся полустон обещает снести Сукуне крышу прямо сейчас. Обещает, и… Ну какого чёрта?! Громкий стук в дверь въедается и обрывает всё на корню. Пару секунд мы молча сидим, смотря друг на друга из полуопущенных век. С припухшими губами, возбуждённые, пьяные и немного разочарованные. Но тому, кто за дверью, кажется, абсолютно плевать на нашу идиллию, потому что колотить не перестают ни на мгновение, добивая несчастный звонок. Скромно чмокнув меня ещё раз, он выдаёт тихое: «Прости» и срывается с места, начиная шагать к двери тяжёлой походкой «иду бить ебало». — Головой постучи, мать твою! — дёргает за ручку, встречая запыхавшуюся физиономию Сатору, а за его спиной маячит такой же взмыленный Итадори, будто марафон по жаре бежал, — Чего припёрлись? — Тебе телефон на кой хрен вообще, если ты трубку уже два часа не берёшь? — учитель вваливается внутрь, схватившись за дверной косяк, — Опа… — заметив меня на диване, излучавшую идентичную с Двуликим раздражённость от их появления, скромно почесал затылок, — Кажется, мы тут слегка обломали вам романтик, да? — Да что вы, гости дорогие. Нам только вас не хватало для полного счастья! Плюясь саркастичным ядом, он всё-таки кивнул торчащему на пороге Юджи, мол, «заползай уже, не сквозняк же ловить». Не пуская их дальше прихожей, запустил руки в карманы широких брюк, нахмурив брови. Этот внезапный визит явно не просто так. Вид у обоих был такой, что стало ясно: пришли не за солью. — Так, братва, а теперь быстро, и по делу. — Мы выследили этого, так называемого, «зайку», — Сукуна на этом слове скривился, как от ведра лимонов. — Просекли их логово. Такие мутные типы обычно держат своё добро при себе и часто меняют локацию. Может, он вообще только пешка в этом деле, — Годжо запустил руку в белоснежные волосы, откидывая их назад, — Короче, инфы у нас теперь выше крыши. Надо чекать. — Тормозить нельзя, желающих вкинуться этой дрянью становится всё больше, — Юджи поправил кепку и мотнул головой в сторону двери, — Дёрнуть Мэгуми? Сукуна бросил взгляд в мою сторону, где я, чуть сгорбившись, сидела тише воды, ниже травы, только глаза бегали растерянно от одного к другому. Хоть брат и разбирался в охранных системах домов лучше всех в мире, что им сейчас и нужно было, но заставлять меня волноваться всю ночь Рёмен не хотел, от слова совсем, чисто чтобы не словила паничку на всю ночь. — Нет, пока без него, — Сатору удивлённо вскинул брови над оправой очков и пожал плечами, будто всё понял, — Двигайте, я догоню. Как только дверь за ними закрылась, блондин подошёл ко мне, сел на корточки, взял мои ладони в свои огромные, чуть сжимая их и всматриваясь в обеспокоенное лицо. Настоящий гангстер с манерами аристократа. — Русалочка, мне надо отчалить по делам, — я устало кивнула, опуская глаза, потому что и так всё слышала, — А когда вернусь, то снова украду тебя. Он усмехнулся, а меня изнутри просто сжирало тупое беспокойство за близких. Я не знала, что они будут делать, и насколько это опасно. Всё будет хорошо, верно? — Повремени с захватом мира, ладно? — единственное, что я могла выдавить из себя. А он взял, и вместо ответа, поцеловал кончики пальцев на обеих руках. Ну и как на него после такого злиться? Умеет же, когда хочет.

***

Приходя на цыпочках в квартиру, осторожно снимаю обувь, чтобы не разбудить никого грохотом. Но тут же спотыкаюсь об раскрытую коробку с фигурками Лего, подпрыгивая на месте и пытаясь не заорать от боли в мизинце. Полупрыжками проскальзываю к нашей с подругой комнате, мягко толкаю дверь и застываю на месте. На простынях, еле прикрытые, спят в обнимку два голубка. «Наверное, жарко было» — мысленно пошутила я, выключив кондиционер. Это всё смахивает на счастливый финал какой-то слащавой эротической драмы, где главные герои, после долгих мучений, наконец, переспали. Только вместо героев, вот это неожиданность, довольные как слоны, спящие Мэгуми и Нобара, а вместо оператора — мой на секунду охреневший мозг. Хихикая и мотнув белокурой шевелюрой, закрываю дверь обратно, топая ночевать в комнату брата. Что ж, допрос с пристрастием может подождать до утра…