ЛУЧШЕЕ «ХУДШЕЕ» ЛЕТО

— Моя психика официально не в порядке, братишка, — медленно пережёвывая найденную в хлебнице булку, наверное, недельной давности, щурю глаза на появившегося в проёме Фушигуро. На часах шесть утра, мой организм напрочь отказался спать и отправил набивать рот чем-то вкусным, сигнализируя жутким урчанием. Чем-то вкусным оказался сухарь. Ну и фиг с ним. — А ты, ну это… давно притопала? — нервно поглядывает на каждую паутинку в углах, а в глаза что-то не смотрит. Стыд проснулся, что ли? Да нет, бред какой-то. У него эта функция не предусмотрена. — Ну, как сказать… — демонстративно громко отпиваю кофе из кружки, — Минуточек на двадцать раньше, и мне были бы гарантированы кошмары. К счастью, когда я ввалилась, вы уже дрыхли. — Куда тебя Рёмен уволок вчера? — возвращая привычный покерфейс, брат быстренько съезжает с темы, присаживаясь рядом и отбирая напиток богов. — К себе на хату, — кофе у Мэгуми благополучно пошёл носом, а на моём лице гордо вылезла победная ухмылка, — Да не нервничай, мы ничего такого не делали, — обязательная драматическая пауза: — Почти… — Давай без подробностей, окей? — вытирая салфеткой лицо, он пару раз откашливается, — Я бы тебя отчитал для приличия, чисто по-братски. Но сам не святой, как видишь. Так что замяли. — Да уж вижу, — подперев подбородок рукой, прикрываю тяжёлые веки, но в голову так и лезет надоедливый вопрос: — А как ты думаешь, для него это что-то значит? — Смотря что ты имеешь в виду под словом «это», — дёргает бровью и тянет тупую улыбку, за что получает пяткой по ноге, — А если серьёзно… — трёт ушибленное местечко, — То он не тот, в ком можно сомневаться, Серена, — понимаю, к кому он клонит, — Он хоть и косит под отбитого раздолбая, но по факту я ещё не встречал проклятия, которое бы так впрягалось за своих людей. Брат пододвигается ближе, перехватывает мою ладонь и коротко сжимает пальцы: ​— Так что если ты его реально зацепила… Короче, придётся жёстко попотеть, если решишь дать заднюю и слиться. Он не отпустит.

***

— Я очень рада за вас, правда, — выслушав полную версию лав-стори от подруги, улыбаюсь ей через отражение в зеркале, собирая локоны в хвост. — А я за вас, — вытягиваю в удивлении лицо, ловя хитрый взгляд. Я же и слова ещё не успела об этом вставить, — И ладно тебе, страдалица. Не делай такое лицо, будто проклятие увидела. Мне рассказывать не надо, по твоей физиономии и так всё видно. — И как же я спалилась? — скрещивая руки на груди, поворачиваюсь к Нобаре лицом, но тут же перевожу глаза на моргнувший экран телефона. Очередное сообщение от оператора и спам. — Вот хотя бы то, что дёргаешься от каждого шороха, думая, что это твой Двуликий соизволил черкануть пару слов в духе: «Привет, крошка, соскучилась?» Я и правда жду. Его визиты становились тише, а иногда он появлялся в моей комнате ночью, сидя на подоконнике. — Да не кисни ты, несчастная, — она обхватывает ладонями мои щёки, сдавливая их так, что я становлюсь похожа на рыбу, — А то на фестиваль опоздаем из-за твоих розовых соплей. Наверняка парни уже там все коктейли без нас выжрали. Неожиданно обнимаю подругу и наваливаюсь всем весом так, что мы почти теряем равновесие. Ну и что, что я ниже. Зато сильнее. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — шепчу ей в плечо, чувствуя, как она обнимает в ответ и утыкается виском в мою макушку. — И я тебя. Но ещё я знаю, что ты врубаешь этот режим нежности только тогда, когда тебе что-то нужно, — подняв голову, хмурюсь, заглядывая ей в глаза, — Я не права? — Не права, — надувшись, словно ребёнок, делаю обиженную моську. Ведь я сейчас это от всего сердца сказала, — Можно платье твоё потаскать? — Не права, как же… — Нобара громко смеётся, отпускает меня и направляется к шкафу, вытягивая откуда-то платье цвета морской волны с многослойными оборками, — Только не порвите его в порыве страсти. Оно брендовое, я за него душу отдала! А я стою и улыбаюсь во весь рот. Как бы мы ни язвили и ни подкалывали друг друга, мы обе знаем, насколько важны. И Кугисаки ради своей семьи кости переломает любому экзорцисту. И озвучивать это лишний раз вообще не нужно.

***

Розовый дым стелется по песку, липнет солью к коже, смешивается с запахом грейпфрута и сладкой ваты. Музыка глухо бьётся где-то впереди, как сердце города, и с каждым шагом становится громче. Мы, принарядившись волей случая, фотографируемся у каждого угла. На память, как сказал Сатору, пританцовывающий впереди, будто это он организовал праздник в честь своего отпуска. Гавайская рубашка ловит лазерные отблески, а улыбка уже заранее обещает проблемы всем вокруг. — Я нашёл нам идеальное вип-местечко! — кричит он, махая рукой, — Тут вид на весь пляж. — Пошли, пока этот идиот не начал дружить с барменом на уровне «мы вместе открываем бизнес и берём кредит». — Если там будет тухло, я сваливаю, — бросает кайфоломщик Мэгуми. Широкая футболка колышется от ветра. В кои-то веки мне удалось уговорить его хотя бы на летний фестиваль надеть что-то кроме мрачного однотона, поэтому спереди на ткани расплывался ярко-коралловый принт тачек из японской франшизы «Инициал Ди». А Кугисаки устроила модный приговор, пристегнув на пояс крупную цепь и убеждая, что это подчеркнёт его серьёзность. Хоть он и стал похож на дединсайда ещё больше, тем не менее в атмосферу вписался. — Ты скуку сам создаёшь, — Нобара цепляется взглядом за красочные платформы, двигающиеся вдоль оживлённой улицы. Она выглядела так, будто собрала на себе весь океан. В рыжих волосах поблёскивали заколки в виде морских звёзд, бликами отражая закат. На плече висела маленькая сумка, сплетённая из искусственного жемчуга. ​— Ну и фифа. Вы ради этих тряпок два часа у зеркала крутились? — Итадори вертится по сторонам и жуёт попкорн, как турист в первый день, но тут же испуганно тушуется, ловя зловещий взгляд от нас обеих, — В смысле… Красавицы! Девчонки, вы просто бомба! Огромные очки с морскими коньками на проволоке покачивались при каждом движении, будто жили своей жизнью. Лимонная толстовка кричала громче, чем музыка вокруг, и идеально совпадала с его настроением — без тормозов. — Тут реально как в клипе каком-то, — он засмотрелся на дымовые шашки перед входом на территорию Coconut Grove Food & Wine Festival, который длится неделю и включает вечеринки на пляже с красочными выступлениями. Я иду позади, чувствуя, как асфальт под ногами отдаёт теплом. Аквамариновое платье струилось по телу, как морская гладь на рассвете, мягко двигаясь при каждом шаге. Всё смешивается в один запах, от которого кружится голова: кокосы, маракуйя, розовое шампанское. Рядом скучающе шагал Сукуна и внимательно скользил взглядом по всему вокруг. И по мне. — Не передумала? — сказал он вполголоса, пряча руки в карманы бордовой кожанки. — А ты надеялся? — я сложила руки за спину, перебирая ногой гладкие камушки. — Нет. Мы с твоим братом поспорили, пойдёшь или нет, — хмыкает. Басы проходят сквозь грудную клетку, как второй пульс. Годжо где-то сбоку уже разговаривает с барменом, как будто они знакомы лет десять. Юджи втягивается в поток, тащит за собой Нобару: — Пошли ближе к сцене, там самый сок! — Только не теряйся, — бросает она, но всё равно идёт за ним, едва не спотыкаясь на высоких босоножках. Тот, не теряя ни секунды, заставил подругу скинуть злополучную обувь и посадил на плечи, быстро пробежав расстояние до фан-зоны под её визги. Музыка у стадиона отзывается прямо под рёбрами. У бассейна плотнее всего: вода ловит свет софитов и дробит его на тысячи бликов, будто кто-то рассыпал по поверхности жидкое стекло. Густой дым обвивает щиколотки, растворяясь в паре, поднимающемся от воды. Я стою у края бассейна и сливаюсь с отражениями. Люди вокруг смеются, сталкиваются плечами. Рядом появляется Рёмен, держа в руке стакан с пина-коладой с полосатой трубочкой. — Странно, — говорит он, глядя на сцену, где прожекторы режут ночь неоновыми лучами, — Я ведь уже предлагал тебе потанцевать. — И я тебя послала, — усмехаюсь, не поворачиваясь. — Да, — спокойно соглашается он, будто это было чем-то само собой разумеющимся, — У тебя вообще талант отказываться от хороших решений. — С чего ты решил, что это было хорошее решение? — С того, что ты всё равно стоишь здесь. Со мной, — он чуть склоняет голову, как будто сравнивает меня с тем воспоминанием. Музыка из колонок будто специально подстраивается под дыхание. Я скользнула взглядом по лазурной воде. — И что, теперь повторишь предложение? — Нет, — уголок его губ едва заметно поднимается, и, делая шаг ближе, он сокращает расстояние до предела, — Теперь я уже просто не спрашиваю. Его ладонь уверенно ложится на мою поясницу. Второй рукой он отшвыривает полупустой стакан с напитком и перехватывает моё запястье, тянет ближе, вписывая в ритм, который уже пульсирует в воздухе. Свет скользит по коже, выхватывая из тени его татуированную шею, и кажется, будто всё вокруг было декорацией, а мы в центре кадра. — Видишь? — тихо говорит он у самого уха, перекрывая эмбиент, — Ничего сложного. — Не обольщайся, — отвечаю я, но голос уже не такой уверенный. Его пальцы крепче обхватили талию, притягивая ближе. Дыхание сбилось, но не от танца. Свет софитов ослеплял, оставляя лишь ритм, жар его руки и странное чувство замедленности происходящего. Как же хочется остановить время именно сейчас, использовать технику, растянуть каждую секунду до бесконечности и запечатлеть этот сладостный момент между вдохом и выдохом… Но я не делаю этого, ловя в глазах напротив отражение под поверхностью воды, где медленно пляшут его демоны, внимательно следящие за каждым моим импульсом. Он не даст мне этого сделать. Почувствует, остановит, сломает раньше, чем я успею дотянуться до этой грани. Потому что тогда это перестанет быть настоящим. — Ты тогда испугалась меня? — бросает он, проводя кончиком носа вдоль моей шеи. — Я сейчас тоже могу уйти, — стараюсь сохранить спокойствие в голосе. — Можешь, — легко соглашается он, касаясь губами плеча, — Но не уйдёшь… Вода рядом переливается серебром, отражая луну и прожекторы. — О, смотрите на них! — раздаётся где-то сбоку озорной голос Итадори. Я вздрагиваю, выныривая из своих фантазий, в то время как Сукуна лишь закатывает глаза, развернувшись к ребятам спиной, нагло нырнув ладонью мне под платье. — Они серьёзно? — шепчу, прикрывая глаза, то ли от стыда, то ли от его напора. — Игнорируй, — так же тихо отвечает он, даже не ослабляя хватку, — Они долго этого ждали. Чуть поодаль стоят брат, Нобара и Итадори, а рядом с ними Годжо уже сжимает в руке мохито и выглядит максимально довольным жизнью. — Я ж спорил, что они в итоге сойдутся! — радостно орёт Юджи, тыкая пальцем в сторону бассейна. — Да заткнись ты, балбес, — Нобара толкает его локтем, но сама не сдерживает ухмылки, — Хотя… это реально выглядит как сцена из дешёвого ромкома. — Берите выше, — протягивает Сатору, попытавшись выловить из стакана дольку лайма, — Это уже артхаус, мои дорогие двоечники. На такое билеты надо продавать. И, не дав никому опомниться, Итадори, разогнавшись, с громким визгом прыгает в бассейн, поднимая волну, которая с шумом обрушивается на всех стоящих рядом. — Да ты с ума сошёл?! — Кугисаки орёт так, что перекрывает колонки, — Идиот, ты испортил мою причёску! — Это было эпично! — орёт он из воды, довольный как ребёнок. — Я вас не знаю… — Мэгуми молча смотрит и прикрывает лицо ладонью, не зная, смеяться ему или страдать. — Поздно, — отмахивается Кугисаки, стягивая с запястий мокрые браслеты, — Мы уже семья. — Я не подписывался, — сухо отвечает Фушигуро, отжимая мокрый край футболки. — Ты всегда так говоришь, — хмыкает Нобара, подправив макияж клубничным блеском. Склонившись к поверхности карманного зеркальца, она проводит аппликатором по губе, слегка прикусывает, и, щурясь от света неонового фламинго, ловит собственное отражение. В этот момент вся её резкость исчезает. Мэгуми, стоящий рядом, сам не замечает, как задерживает взгляд дольше, чем собирался. Без привычного раздражения, без комментариев. — Чего уставился, хмурый? — Ничего, — он моргает, будто возвращаясь в реальность, и отводит взгляд в сторону. — Ага, расскажешь, — она тихо усмехается, защёлкивая блеск и, не глядя, пихает ему в руки свою сумочку, — Подержи-ка. — Эй… — Мэгуми машинально перехватывает её, даже не успев возмутиться. — Ты же джентльмен, Фушигуро, — кидает она через плечо, растворяясь в шуме, — Вот и соответствуй. — Я не… Но она его уже не слушает. Разворачивается, ловя ритм, и уходит в толпу, где её тут же подхватывает вечеринка. Мэгуми остаётся на месте с сумкой в руках. Смотрит вслед на пару секунд дольше, потом тихо выдыхает, опуская взгляд на жемчужные бусины.

***

Под ногами звук лёгких ударов босоножек о влажный асфальт, на улице уже как две недели шёл дождь, а впереди маячит вывеска клуба, воздух которого кажется наэлектризованным от чужой проклятой энергии. — Они там! — оказавшись внутри, Нобара тянет меня за руку к привычному столику, но чем ближе мы подходим, тем меньше мне нравится то, что я вижу и слышу. До ушей долетают обрывки полушёпота, которые оседают на подкорке ледяными иглами: «Охрана у него пиздец дикая…», «Да там амбалов десять, не меньше, и все, сука, экзорцисты высокого ранга», «Надо было больше людей подтягивать», «Сатору вообще посреди замеса из вида упустили». И финальный аккорд, от которого в голове бьет оглушительный набат: «Сукуне знатно досталось, он всю проклятую энергию под чистую слил». Замираю возле сидящего с краю Юджи, и тяжёлым взглядом сканирую эту «непобедимую» троицу. В голове пульсирует только одна мысль: слава всем богам, что они не взяли с собой Мэгуми. Если бы он сейчас сидел здесь в таком же состоянии, я бы просто разнесла этот бар к чертям собачьим. Однокурсники выглядят как побитые псы. Лица рассечены и разбиты так, что кровь до сих пор сочится, одежда превратилась в рваные лохмотья, волосы растрёпаны. Даже наш великий Годжо сгорбленно сидит, откинув голову, и не может унять рваное дыхание. Его бесконечность явно работала на пределе. Если даже эти монстры шаманского мира вернулись настолько потасканными… Сукуна вообще живой? Он, конечно, Король Проклятий, сильнейший из когда-либо существовавших, но дикое волнение за своего мужчину полностью выжигает остатки разума. Сквозь спектр негативных ощущений, что разливаются по венам, я и не заметила той тишины, что зависла над всеми в этот момент. — Что с ним? — тревога съедала по частям. В голосе столько льда, что все неосознанно поежились. Но иначе никак, потому что если я дам волю эмоциям — накроет всех. Сатору долго молчит и не снимает повязку, но я чувствую, как его взгляд сканирует моё лицо. Оценивает степень моей верности Сукуне. А затем спокойно, с налётом привычной, но сейчас совершенно неуместной покровительственной манеры, рекомендует: — Побойся за себя. Платонические семейные рамки, уважение, детские воспоминания — всё летит прямиком в необъятную бездну, потому что сейчас речь идёт о жизни мужчины, которого я выбрала. В одно мгновение сокращаю расстояние, и техника срабатывает инстинктивно: воздух вокруг замирает. Мой каблук со стуком врезается в диван между его бёдер, я вцепляюсь в его воротник, с силой дёргая Сатору на себя. Тот от неожиданности даже не успевает активировать бесконечность. Мой гнев сейчас — страшное зрелище, и ребята за столом, кажется, вообще перестают дышать. Мэгуми на пике эмоций и то выглядит безобиднее. — Дорогой учитель, — чеканю каждую букву, едва сдерживая ярость, — Если вы сейчас не скажете мне, где он и что с ним… я проткну вам ногу. Клянусь всеми проклятиями этого мира, Сатору, я сделаю это. — Ладно-ладно. Полегче, Сера, — спесь с него тут же слетает. Годжо примирительно сдаётся, и откидывает руки на спинку, возвращая голосу мягкость, — Не злись на любимого учителя, тебе не идёт режим берсерка, — надавливаю сильнее, хоть его драгоценные штаны ни в чём не виноваты, — Живой твой ненаглядный, дома он. Отсыпается, наверное, после того, как разнёс половину района. Я твёрдым шагом удаляюсь из этого места, чтобы словить такси как можно быстрее. Мне лишь бы убедиться, что он в порядке, а не валяется где-нибудь подорванным. Ну и чуть-чуть вставить за то, что заставил волноваться. — Какая приятная встреча, — раздаётся чересчур жизнерадостный голос по правую сторону, пока я глазами судорожно ищу хоть одну свободную машину. Да твою ж мать, а он что тут забыл так вовремя? Чёртов зайка-переросток. — Неприятная, — натянув самую притворную улыбку из всех своих запасов, окидываю его быстрым взглядом. Как всегда идеальный, аж тошно. Ни единой царапинки на лице, если не считать этих его дурацких швов во всю щеку. Сразу видно, что сам свои золотые ручонки марать не стал, пока остальные огребали. — Ну зачем ты так? Всё такая же неприветливая, — театрально дуя губы и наклоняя голову набок, он делает скользящий шаг ближе. Ловким движением вытягивает из кармана брюк глянцевую визитку и с запредельной наглостью, аккуратно, двумя пальцами вкладывает её прямо в мою открытую сумку. — Позвони, как будет настроение. ​— Визитка? Серьёзно? — заприметив в конце улицы приближающийся свет фар свободной машины, собираюсь уйти поскорее, — Тебе бы в Орифлейм подрабатывать. Каталоги там разносить, все дела. Там твои таланты оценят. ​— О, а это идея! Как-нибудь попробую! — он заливисто смеётся, закидывая голову, и машет мне рукой. Присвистнув, я останавливаю такси, ударившись боком о бампер. Пулей запрыгиваю на заднее сидение, захлопываю дверь перед самым носом обладателя шрамированной улыбочки и быстро диктую водителю адрес. Достав телефон, случайно цепляю пальцами прямоугольник картона, роняя его на колени. Взяв его в руку, разворачиваю надписями к себе. На глянцевом покрытии выведены имя и номер. Закатывая глаза, кладу этот мусор обратно в сумку. Не оставлять же здесь, потом выкину. «Этого слащавого даже зовут соответствующе» — зачем-то прокручивая его имя в голове и приставляя прозвище, прыскаю в кулак: «Зайка Махито»

***

Заходя на территорию жилого комплекса, набираю номер Сукуны уже, наверное, раз в десятый чисто на автомате, уже вообще ни на что не надеясь. Тревога с каждым новым гудком в динамике разрастается внутри, как метастазы, но я упрямо буду жать на вызов до тех пор, пока мобильник не взорвётся в его руках от моих пропущенных. Походу он и вправду кого-то выжег дотла вместе с костями. Лифт приехал через несколько секунд, и я уже на нужном этаже, перед знакомой дверью, а вызов до сих пор идёт. Поднеся руку, готовлюсь стучать, но мобильный вибрирует, оповещая, что мне, наконец, ответили. — Набираешь так, будто у тебя пальцы свело, — его голос в трубке звучит непривычно тихо. Будто он только что бежал до телефона из последних сил, с трудом удерживая контроль над собственным телом. ​— Привыкай, — врубаю напускное спокойствие, продолжая стоять перед порогом, — Как ты себя чувствуешь? Или мне уже пора заказывать тебе венок? ​— Да хрен им всем по всей морде, всё отлично. Твоими молитвами, — я прямо кожей чувствую, как тяжело ему даётся эта глумливая интонация, как он пытается улыбаться через силу, — Что, не терпится увидеть меня, Русалочка? Так сильно соскучилась, что покой потеряла? Мужчина до самого конца будет строить из себя неуязвимого бога и смотреть на всех сверху вниз, даже если выжег свои резервы до капли. — Хочу, — выдыхаю, чуть занося кисть руки, и наконец отбиваю три звонких удара по деревянной обшивке. А через долю секунды сама нажимаю на отбой. Дверь со щелчком открывается. Я смотрю прямо на него. — Но ещё больше я хочу, чтобы ты никогда мне не врал. Каждый раз, когда я собиралась устроить ему обещанный скандал, меня что-то резко тормозило: его слишком громкое, горячее дыхание, ломаные мысли, не тот настрой, внезапное отсутствие всякого желания спорить… ​Но истинной причиной, которую я так пыталась скрыть даже от себя самой, являлся первобытный страх. Удушающая неуверенность, которая намертво поселилась во мне, когда пришло осознание: до решающей битвы почти не оставалось времени. Мир вокруг катился в преисподнюю, и раненый Король Проклятий передо мной был единственным, ради чего стоило удерживать ускользающее время.