Вместо сырой земли

      Январь принес в Лондон суровые, колючие метели. Окна ухоженного особняка супруги сплошь покрылись плотными морозными узорами, похожими на хрупкое кружево из белого хрусталя. За толстыми стеклами выл и бесновался ледяной ветер, швыряя пригоршни колючего снега в голые ветви вековых дубов. Внутри дома, однако, было жарко — в длинной стеклянной галерее, соединявшей два здания, исправно работали тяжелые чугунные батареи парового отопления. Они согревали раскидистые папоротники, капризные орхидеи и мандариновые деревья в огромных фарфоровых кадках. Из-за сильного контраста температур нижние стекла оранжереи густо запотели, покрывшись крупными каплями воды.       В этот морозный полдень в главном здании Бейкер-холла царила редкая суматоха. Из загородного поместья Майкрофта Холмса доставили огромные обозы с провизией, сухими дровами, антрацитом для каминов и тяжелыми ящиками с редкими реактивами для лаборатории лорда Холмса. Миссис Хадсон, громко командуя лакеями в подвальном помещении, лично проверяла накладные и следила, чтобы грузчики не разбили хрупкие стеклянные реторты. Джон в это время находился в своей просторной библиотеке на втором этаже особняка супруги. Он настолько глубоко погрузился в изучение свежих медицинских каталогов, присланных из Эдинбурга, что на мгновение потерял бдительность, убаюканный мерным треском дров в камине.       Трехлетняя Рози до этого послушно играла на персидском ковре в спальне. Тряпичная кукла с пуговицами вместо глаз уже была уложена «спать» под шерстяной платок, и маленькой омеге стало скучно. Она достала из коробки свой любимый деревянный шарик, покрашенный яркой сусальной краской — подарок миссис Хадсон. Шарик весело стучал по паркету. Рози толкнула его чуть сильнее, и игрушка, проскользнув под приоткрытую дверь спальни, покатилась вниз по ковровой дорожке лестницы.       На цыпочках, свято соблюдая правила «игры в мышку», Рози спустилась за ним. Шарик катился всё дальше по длинному коридору первого этажа, пока не нырнул прямиком в открытый дверной проем. Горничная, уходившая на кухню, забыла плотно притворить дубовую дверь, ведущую в крытую стеклянную галерею.       Рози сделала один робкий шаг, затем другой. Накрахмаленный подол её нарядного платьица из плотного фланелевого хлопка цвета блеклой розы тихонько зашуршала. Поверх платья на девочке был надет теплый, пушистый жилет из белоснежной овечьей шерсти, подпоясанный широкой атласной лентой, а на крошечных ножках красовались замшевые коричневые туфельки на пуговицах, которые глухо, едва слышно шлепали по теплой метлахской плитке пола.       Вокруг неё раскинулись огромные влажные листья тропических цветов. Здесь пахло весенней сырой землей, влагой и чем-то сладким. Рози восторженно округлила глаза, перебирая пальчиками кружевной воротничок своего платья. Её шарик укатился далеко вперед по ровной плитке, остановившись у самой двери на противоположном конце оранжереи. Малышка побежала за ним вдогонку, напрочь позабыв обо всех строгих запретах папы. Её светлые, золотистые кудряшки смешно подпрыгивали в такт бегу.       Галерея закончилась тяжелой, монументальной дверью, обитой плотным зеленым сукном. Из-за суеты со слугами, носившими ящики с реактивами, её оставили незапертой. Шарик стукнулся о косяк и замер. Рози подняла игрушку, а затем из любопытства уперлась обеими ручками в мягкую зеленую ткань. Дверь с тихим, услужливым вздохом поддалась, впуская её внутри главного здания.       Девочка оказалась в совершенно чужом, огромном, заваленном странными вещами пространстве. Это была святая святых главного дома — двухэтажный кабинет-лаборатория лорда Шерлока Холмса. Здесь царил монументальный, пугающий хаос, пропитанный духом викторианской науки. Высокие, до самого потолка, дубовые шкафы ломились от тысяч кожаных томов. На длинных столах, вперемешку с кипами исписанных пожелтевших бумаг, зловеще поблескивали стеклянные колбы, штативы с пробирками, в которых бурлила и шипела какая-то сине-фиолетовая жидкость, и тяжелые медные микроскопы. Но больше всего Рози поразил настоящий человеческий череп, мирно стоящий на каминной полке рядом с пыльной скрипкой и смычком.       У огромного окна, спиной к двери, сидел хозяин дома. На лорде Холмсе был длинный, тяжелый шелковый халат цвета переспелой вишни, из-под которого виднелись безупречные брюки и белоснежная рубашка без галстука. Его темные кудри были дико взъерошены, а сам он, низко склонившись над предметным стеклом сложного латунного микроскопа, что-то быстро и резко записывал в свой лабораторный дневник изящной перьевой ручкой со стальным наконечником, то и дело обмакивая её в тяжелую хрустальную чернильницу.       Рози не знала, что такое страх перед грозным Альфой. Она подошла ближе, завороженно глядя на то, как из пробирки на спиртовке поднимается тонкая струйка красивого фиолетового пара. Она протянула пухлую ручку в кружевном манжете к сверкающей стеклянной колбе.       Перо в руке Шерлока внезапно замерло. Его сверхчувствительное обоняние альфы, способное различать мельчайшие компоненты ядов, уловило в стерильном воздухе лаборатории совершенно невозможный запах. Это не был запах слуг, пахнущих мылом и элем. Этот запах был концентрированным, детским, чистым — он пах топленым молоком, овсяным печеньем с корицей и лавандовым мылом миссис Хадсон.       Шерлок медленно, с хирургической точностью отложил перо на подставку. Его густые брови сошлись у переносицы. Гениальный мозг мгновенно начал выстраивать логическую цепочку, но данные не сходились. В Бейкер-холле не могло быть детей. Это было статистически невозможно.       Он резко повернулся в кресле, и полы его шелкового халата взметнулись.              Прямо перед его рабочим столом стояло крошечное существо. Рози преспокойно разглядывала его, теребя пальчиками пушистую шерсть своего жилета. Большие, ясные голубые глаза — точь-в-точь как у Джона — бесстрашно встретили ледяной взгляд лорда Холмса.       Шерлок застыл. Впервые в жизни его великий внутренний компьютер выдал критическую ошибку. Он смотрел на ребенка так, словно перед ним материализовался пришелец.       — Ты кто? — спросил Шерлок. Его голос, отвыкший от человеческого общения за недели добровольного одиночества, прозвучал слишком хрипло, глубоко и резко.       Рози ничуть не испугалась грозного тона. Она перевела взгляд с фиолетового пара на бледное лицо Шерлока, затем уверенно указала пальчиком на каминную полку:       — А зачем дяде кость? Дядя собачка? Собачки прячут кости под куст. А у дяди куста нет.       Шерлок ошарашенно моргнул. Он посмотрел на череп, потом снова на маленькую девочку в розовом фланелевом платьице.       — Это не кость. Это череп Homo sapiens, сухая анатомическая модель, — на автомате ответил он, даже не думая, что говорит с трехлетним ребенком. — И я не собачка, я… — он осекся, понимая всю абсурдность ситуации. — Каким образом ты проникла в мою лабораторию? Объём твоей черепной коробки, пропорции лица и длина нижних конечностей говорят о том, что тебе не более тридцати шести месяцев. Кто пустил тебя в охраняемую зону? Где твоя нянька?       В этот момент зеленая суконная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Джон.       Его лицо было бледнее январского снега, домашний шерстяной сюртук был небрежно расстегнут, дыхание с хрипом вырывалось из груди, а в глазах горел такой дикий, первобытный ужас, какого Шерлок не видел даже у закоренелых преступников перед эшафотом. От страха за ребенка запах Джона мгновенно изменился — он стал острым, горьким, пахнущим паникой, адреналином и паленым порохом. Этот аромат мгновенно заполнил всю лабораторию, заставив древние инстинкты альфы внутри Шерлока глухо, предупреждающе зарычать под ребрами, требуя защитить и успокоить своего омегу.       — Рози! — задыхаясь, крикнул Джон и в один прыжок оказался около стола.       — Не трогайте её! — сорвался на хриплый, отчаянный шепот Джон. Подбородок его дрожал. — Лорд Холмс, пожалуйста… Я умоляю Вас, не трогайте её! Накажите меня, заприте в подвале, выгоните на улицу в эту метель, делайте со мной всё, что захотите! Но её не трогайте… Она ни в чем не виновата!       Лорд Холмс медленно, монументально поднялся во весь свой огромный рост. Шелк его вишневого халата зашуршал в абсолютной тишине кабинета. Он молча переводил свой пронзительный взгляд с тяжело дышащего, сломленного паникой Джона на совершенно спокойную Рози. Малышка, устроившись на руках у отца, преспокойно жевала кружевную оборку своего розового рукава и с любопытством смотрела на альфу из-за плеча Джона.       В голове хозяина дома фрагменты мозаики наконец-то со щелчком встали на свои места. Тяжелая дорожная сумка на кладбище, которую омега не выпускал из рук… Заказы на повышенное количество свежего молока, подогретых сливок и бисквитов в ежемесячных счетах, которые присылал Майкрофт… Идеальная, подозрительная тишина в особняке супруги и внезапная скрытность миссис Хадсон…       — Ребенок, — произнес лорд Холмс, и в его ледяном, обычно безэмоциональном голосе впервые проскользнули нотки искреннего, глубокого изумления. — Джон. Вы привезли в мой дом трехлетнего ребенка. И умудрялись скрывать его от меня целых два месяца. В моем собственном саду.       Он сделал один медленный, тяжелый шаг вперед. Подошвы его домашних туфель сухо скрипнули по паркету. Джон инстинктивно сжался, еще сильнее вжимая Рози в свои колени, закрывая её плечами. Омега зажмурился, ожидая, что сейчас на него обрушится законный, ледяной гнев хозяина дома, приказы немедленно собирать вещи или угрозы лишить их крошечного, но такого сытого убежища. От дикого страха воротник его домашнего сюртука казался удушающе тесным.       Однако лорд Холмс остановился всего в двух шагах от них. Его бледные, почти прозрачные глаза сузились, а пронзительный взгляд, словно хирургический скальпель, прошелся по застывшей фигуре омеги, а затем переместился на девочку в розовом фланелевом платье. На породистом лице альфы не отразилось ни ярости, ни брезгливости — лишь глубокое, чисто научное, почти академическое недоумение. Гениальный мозг, столкнувшись с невозможной переменной, судорожно перестраивал всю картину событий последних месяцев.       Лорд Холмс медленно приложил сомкнутые кончики пальцев к подбородку, глядя на них сверху вниз. Шелк его вишневого халата тяжело переливался в полумраке кабинета.       — Ваш покойный супруг… — Шерлок на мгновение задумался, слегка наклонив голову набок. — Старый лорд Ватсон. По моим точным подсчетам и медицинским выпискам, которые Майкрофт изъял из судейских архивов Эссекса, на момент зачатия этого ребенка старика уже больше года как разбил тяжелый паралич нижних конечностей. А прогрессирующие дегенеративные процессы в коре головного мозга должны были лишить его остатков любой дееспособности. Поразительно. Анатомия и биология порой демонстрируют удивительную, почти абсурдную живучесть вопреки всякой логике. Этот дряхлый маразматик все-таки умудрился заделать ребенка и благополучно умереть, оставив после себя… это сомнительное наследство.       Он снова опустил взгляд на Рози. Малышка, убаюканная тем, что папа больше не бежит, полностью успокоилась. Она с любопытством высунула нос из-за плеча Джона и теперь завороженно разглядывала крупные, блестящие перламутровые пуговицы на жилете лорда Холмса, совершенно не осознавая, какая буря бушует над её головой.       — И еще более поразительно то, — продолжил лорд Холмс, и его голос снова стал сухим, как шуршание старого пергамента, — как ловко Вы это провернули, мистер Ватсон. Скрыть живого, издающего звуки, постоянно перемещающегося и требующего ухода человека в ухоженном особняке, где ежедневно присутствует вышколенная прислуга. Выстроить быт и логистику так, чтобы ни одна деталь не выбилась из привычного, размеренного ритма моего дома… Это требует незаурядных, почти военных стратегических способностей. Я искренне удивлен. Мой брат Майкрофт в своих отчетах описывал Вас как бесправную, забитую жертву обстоятельств, но Вы, оказывается, весьма опасный и скрытный заговорщик.       Джон тяжело, судорожно сглотнул, чувствуя, как от напряжения сводит мышцы шеи. Он упрямо держал дистанцию, обращаясь к альфе со всей возможной викторианской строгостью, стараясь, чтобы его голос не сорвался на позорный плач:       — Лорд Холмс… Мы с дочерью не причиним Вам ни малейшего беспокойства. Рози очень послушная девочка, она умеет вести себя тихо. Пожалуйста…       — Прекратите эту провинциальную драму, мистер Ватсон… — сухо и резко перебил его Шерлок, недовольно поморщившись и устало потерев переносицу. Он на секунду осекся, словно споткнувшись о собственную мысль, и тут же холодно исправился: — Мистер Ватсон-Холмс.       Взгляд альфы на мгновение стал еще более пронзительным. Он наконец-то вспомнил, чья именно подпись и гербовая сургучная печать стоят на тех безупречных юридических бумагах, которые Майкрофт упрятал в архив Уайтхолла. Этот омега больше не был бесправной вещью покойного старика из Эссекса. Он был его, Шерлока, венчаным супругом. Законным носителем его собственной фамилии.       — Я попрошу Вас немедленно успокоиться. Встаньте с пола, это выглядит глупо. Сделайте глубокий вдох. Ваша излишняя, неуместная эмоциональность загрязняет воздух в моей лаборатории феромонами страха и мешает тонкому процессу кристаллизации солей в пробирке на моей спиртовке.       Лорд Холмс круто развернулся, заложил руки за спину и отошел к огромному окну, за которым, разбиваясь о толстые стекла, неистовствовала январская метель. Черные кудри на затылке альфы растрепались.       — Я не собираюсь ничего предпринимать, — отчеканил он, глядя на бушующую за стеклом белую тьму. — И уж тем более я не стану выставлять трехлетнего ребенка на улицу в такую погоду. Это нерационально, жестоко и в корне противоречит тем самым моральным принципам, из-за которых я, собственно, и забрал Вас с того проклятого кладбища. Ваша дочь останется жить в особняке супруги. На прежних условиях. Но отныне я требую, чтобы её перемещения по территории Бейкер-холла были строго регламентированы Вами. Моя лаборатория — это не место для детских прогулок и поиска потерянных игрушек. Вы меня поняли, мистер Ватсон-Холмс?       Джон почувствовал, как огромный, удушающий каменный блок, давивший на его легкие последние два месяца, наконец-то с грохотом падает с его груди. Облегчение было таким внезапным и сильным, что у него на секунду потемнело в глазах, а колени едва не подогнулись, когда он начал подниматься.       — Я полностью понял Вас, лорд Холмс, — тихо, с искренним, глубоким уважением выдохнул омега, бережно поднимая Рози на руки и прижимая её к своему плечу. — Этого больше никогда не повторится. Обещаю Вам.       — Надеюсь на это. А теперь заберите ребенка, заприте за собой дверь галереи и возвращайтесь к себе. Мне необходимо закончить анализ осадка, — бросил Шерлок через плечо, даже не повернувшись к ним лицом.