Сборная солянка чтобы просто было

Вот сцена в вашем стиле — длинная, вязкая, с акцентом на ощущения и становление семьи: --- В брошенной лаборатории Орочимару, где стены были покрыты плесенью, а воздух был тяжёлым и спёртым, как в могиле, АНБУ Конохи нашли плавающую капсулу, в которой, скрючившись в неестественной позе, плавал ребёнок — маленький, худой, с бледной кожей и чёрными змеиными глазами, которые были закрыты, но даже в этом бессознательном состоянии он казался напуганным и потерянным. Они не знали, кто он, не знали, что он здесь делает, но они знали, что не могут оставить его здесь, в этом месте, которое было пропитано смертью и болью, и они освободили его, вынув из капсулы, и он был без сознания, но его дыхание было ровным, и они почувствовали облегчение, когда поняли, что он жив. Они принесли его в лагерь, помыли, одели, и один из АНБУ, тот, у которого была тёплая улыбка и добрые глаза, гладил его по голове, пытаясь успокоить, когда ребёнок пришёл в себя и начал бояться, прячась от всех, кто приближался к нему. Он смотрел на них своими чёрными глазами, и в них было столько страха, столько непонимания, что один из АНБУ, тот, у которого была форма с влажными пятнами, превратил её в платье, чтобы ребёнок не мёрз, и когда он это сделал, ребёнок засмеялся — тихо, почти неслышно, но этот смех был искренним, как у любого ребёнка, который не понимает, что происходит вокруг него, который просто радуется тому, что его не оставили одного. Его привели к Цунаде, которая смотрела на него с недоверием, и когда она попыталась приблизиться, ребёнок зашипел, как змея, и спрятался под кровать, забившись в самый угол, и его глаза сверкали в темноте, как у дикого зверя, который защищает свою территорию. Цунаде была в недоумении, она не знала, что делать, но один из АНБУ, тот, который гладил его по голове, наклонился и протянул руку, и его голос был тихим и спокойным, как вода в ручье: — Выходи. Я не сделаю тебе больно. Ребёнок выполз из-под кровати медленно, с опаской, и прижался к АНБУ, прячась за его спиной, и смотрел на Цунаде с таким страхом, что она почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Другой медик подошёл к нему, чтобы осмотреть его, и когда он открыл рот, чтобы проверить его дыхание, он увидел чёрный, змеиный язык, раздвоенный и длинный, и замер, а ребёнок закрыл рот руками, и в его глазах был такой ужас, что медик отступил, боясь напугать его ещё больше. АНБУ, тот, который был рядом с ним, протянул руку и погладил его по голове, и ребёнок успокоился, медленно опуская руки, и его дыхание стало ровным. Цунаде смотрела на это и молчала, а потом повернулась к АНБУ и сказала: — Кто нашёл его — тот и будет заботиться о нём. Это ваш приказ. И они, два мужчины, которые никогда не думали о том, что станут родителями, приняли этого ребёнка, потому что это был приказ, но они приняли его и потому, что он был напуган, и потому, что он был один, и потому, что они не могли оставить его. Прошло время. Ребёнок привык к ним, начал доверять, и однажды, когда они сидели у костра, он подошёл к одному из них, положил голову ему на колени и сказал тихо, почти шёпотом: — Почему я не называю вас по имени? АНБУ, тот, который всегда гладил его по голове, улыбнулся и сказал: — А как ты хочешь называть нас? Ребёнок подумал, потом показал на одного, того, кто был добрее, и сказал: — Мама. А потом показал на другого, того, кто был суровее, и добавил: — Папа. Они посмотрели друг на друга, и в их глазах было удивление, но они не сказали ничего, потому что знали, что это было правильно, что этот ребёнок, который вырос в лаборатории, который никогда не знал тепла и любви, нашёл их в них, и они не могли отказаться от него. Ребёнок улыбнулся, и его змеиный язык мелькнул между губами, и он сказал: — Ты — добрая, — показал на того, кого назвал мамой. — А ты — суровый, но добрый, — показал на другого. — Поэтому ты — папа. Они ничего не сказали, но они знали, что это было правдой, что они стали его семьёй, что он стал их сыном, и что они будут защищать его, несмотря ни на что, потому что он был их ребёнком, их маленьким змеёнышем, который научился улыбаться, несмотря на всё, что он пережил.