Сборная солянка чтобы просто было

Вот переписанная сцена с правильными персонажами: --- Обито лежал под камнями, и его тело было раздавлено, но он выжил, потому что он был шиноби Конохи, потому что он не мог умереть, не выполнив свою миссию, не защитив тех, кто был ему дорог, и он знал, что его спасли, что его вытащили из-под обломков, что он снова может дышать, снова может видеть, снова может чувствовать, и это было чудо, которое он не мог объяснить, но которое он принял с благодарностью. Родители Наруто были живы — Минато и Кушина, которые стали его семьёй, его опорой, его домом, и он знал, что они были важны для мира, что они были важны для Наруто, который стал его другом, его братом, его всем. Прошло время, и у Минато и Кушины родились близнецы — два мальчика, два маленьких существа, которые были похожи на них, но в них было что-то ещё, что-то такое, что заставляло родителей смотреть на них с тревогой, потому что они знали, что в их жилах течёт не только кровь Узумаки и Намикадзе, но и чакра Девятихвостого, которая была разделена между ними — светлая половина была запечатана в одном, а тёмная — в другом. Минато запечатал их, чтобы защитить мир, чтобы защитить своих детей, чтобы дать им шанс на жизнь, но он не знал, что это разделение будет иметь последствия, которые он не мог предвидеть. Время шло, и детям было уже по полтора года, и они уже бегали, уже дрались, уже спорили о том, кто из них сильнее, кто из них лучше, кто из них достоин быть наследником своего отца. Однажды они снова подрались, и один из них, тот, в ком была запечатана тёмная половина, укусил своего брата, и Кушина, которая смотрела на это, замерла в шоке, потому что она видела, как её ребёнок становится зверем, как его глаза загораются золотистым светом, как его клыки удлиняются, как он рычит, как настоящий зверь. Но другой брат, тот, в ком была светлая половина, не отступил — он укусил его в ответ, и они дрались, как два маленьких щенка, не понимая, что они делают, не понимая, почему они чувствуют эту ярость, эту злость, эту потребность доминировать над другим. — Как твой ребёнок мог стать зверем? — спросила Кушина, и её голос дрожал от страха и непонимания. Минато смотрел на своих сыновей, и в его глазах была тревога, которую он не мог скрыть. — Я не знаю, — ответил он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Это тёмная сторона лиса. Она взяла верх. Они думали, что это тёмная сторона Девятихвостого проявилась в их ребёнке, что это влияние демона, и они начали избегать его, бояться его, смотреть на него с подозрением, и он чувствовал это, он видел это в их глазах, и это заставляло его прятать свои способности, скрывать свои инстинкты, быть тихим и незаметным, чтобы его не отправили в лабораторию, чтобы его не заперли в клетке, чтобы он мог жить нормальной жизнью, несмотря на то, что внутри него горел огонь, который он не мог контролировать. Он скрывал свою силу, скрывал свои способности, и в академии никто не знал, что он не такой, как все, что он чувствует запахи, которые не чувствуют другие, что он слышит звуки, которые не слышат другие, что он видит мир по-другому, через призму звериных инстинктов, которые просыпались в нём с каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой, проведённой в этом мире, который не принимал его таким, какой он есть. Но был тот, кто заметил, что с братом Наруто что-то не так, кто следил за ним, кто наблюдал за ним, кто изучал его, и он увидел, как иногда у него появляются золотистые уши и хвост, как он рычит, как он смотрит на мир с той же жадностью, с тем же голодом, с которым смотрит хищник на свою добычу. Этот человек не боялся его, не отворачивался от него, он смотрел на него с восхищением, с теплом, и он думал, что эти уши и хвост были красивыми, что они делали его особенным, что они делали его тем, кого он хотел видеть рядом с собой. Он начал ухаживать за ним, как умел, подходить к нему, разговаривать с ним, дарить ему маленькие подарки, которые он находил в лесу, и тот, другой, брат Наруто, смотрел на него с удивлением, с непониманием, но и с чем-то ещё — с теплом, которое он не мог объяснить, но которое заставляло его сердце биться быстрее. — Что тебе надо? — спросил он однажды, и его голос был хриплым, почти рычащим, как у зверя, который не доверяет никому. — Ты мне нужен, — ответил тот, и его голос был тёплым, как солнечный свет, который проникает сквозь тучи, и он чувствовал, как внутри него разливается что-то тёплое, что-то такое, что он не мог объяснить словами. — Я не понимаю, — сказал он, и его золотистые глаза сверкнули в темноте, но в них не было страха, только любопытство, только надежда, что этот человек не оставит его, что он будет рядом, что он не будет бояться его, что он примет его таким, какой он есть. — Я хочу быть рядом с тобой, — сказал тот, и его голос был таким искренним, что он почувствовал, как внутри него разливается тепло, которое было сильнее страха, сильнее злости, сильнее всего, что он знал о себе. — Я хочу узнать тебя, хочу понять, кто ты, хочу быть тем, кто будет рядом с тобой, несмотря ни на что. Он посмотрел на него, и его глаза встретились с его глазами, и он знал, что это правда, что этот человек действительно хотел быть рядом с ним, что он не боялся его, что он принимал его таким, какой он есть, со всеми его инстинктами, со всеми его страхами, со всеми его секретами. — Тогда будь рядом, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, как у ребёнка, который боится, что его снова бросят. — И не уходи. Тот улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как внутри него разливается что-то новое — что-то такое, что он никогда не чувствовал раньше, что-то такое, что заставляло его верить в то, что он может быть счастлив, что он может быть любим, что он может быть тем, кто он есть, несмотря на всё, что произошло с ним в прошлом. Они стояли рядом, и в этом моменте было что-то такое, что заставляло мир вокруг них исчезнуть, оставляя только их двоих — двух молодых людей, которые нашли друг друга, несмотря на все преграды, несмотря на все страхи, несмотря на всё, что разделяло их. Они смотрели друг на друга, и в их глазах было обещание, которое они не могли произнести вслух, но которое было сильнее слов, сильнее клятв, сильнее всего, что они знали о мире.