Сборная солянка чтобы просто было

Вот сцена в стиле фанфика "О хитрых лисах и вредных щеночках" — с длинными предложениями, эмоциями, диалогами и живыми реакциями: --- Сакура сидела на кухне, и её тошнило так сильно, что она едва успела добежать до раковины, чувствуя, как желудок выворачивается наизнанку, как перед глазами темнеет от слабости, как она не может понять, что с ней происходит, почему она чувствует себя такой разбитой, такой уставшей, такой странной. Мать, которая стояла у плиты, зло швырнула полотенце на стол и уставилась на неё с таким выражением, будто Сакура была в чём-то виновата, будто она сделала что-то ужасное, будто она разрушила их семью одним своим существованием. — Я так и знала, — сказала мать, и её голос был резким, как удар хлыста, и Сакура чувствовала, как внутри неё всё сжимается от этого голоса, от этого взгляда, от этой злости, которая была направлена на неё. — Я так и знала, что этот твой Учиха сделает с тобой что-то ужасное. Я знала, что он просто использует тебя, а теперь ты беременна! Сакура открыла рот, чтобы сказать, что она не беременна, что это просто отравление, что она ошиблась, но слова застряли в её горле, когда она почувствовала, как тошнота снова подступает к горлу, и она поняла, что мать может быть права, что это не просто отравление, что это что-то другое, что-то, что она боялась даже представить. Она наложила на себя диагностику, и её пальцы дрожали, когда она чувствовала, как чакра проникает в её тело, сканируя каждую клетку, и когда результат появился перед её глазами, у неё перехватило дыхание, и она почувствовала, как мир рушится вокруг неё. — Беременна, — прошептала она, и её голос был тихим, почти неслышным, как шёпот ветра в ночи. Мать услышала это, и её лицо стало ещё злее, ещё жестче, и она закричала на Сакуру, говоря, что она дура, что она позволила этому Учихе обмануть её, что она связалась с плохим человеком, который только использовал её и бросил, и Сакура хотела сказать, что отец ребёнка не Саске, что это не его ребёнок, что она ошиблась, но мать не давала ей вставить ни слова, и Сакура чувствовала, как её голос тонет в этом потоке злости и обвинений. — Я не могу тебя слушать, — сказала Сакура, и её голос был твёрдым, но внутри неё всё дрожало, всё сжималось от страха и отчаяния. — Отец ребёнка не Саске. Это не он. Но мать не слушала её. Она продолжала кричать, продолжала обвинять Сакуру, и Сакура чувствовала, как её голос становится тише, как она сдаётся под этим напором, как она позволяет матери думать, что это Саске, потому что она не знала, как сказать правду, потому что она не знала, как объяснить, что отец её ребёнка — Какаши, который был её сенсеем, который был старше её, который был тем, кого она любила, но о ком она не могла рассказать никому. На следующий день вся деревня знала, что Сакура, ученица Цунаде, беременна от Саске Учиха. Она слышала шёпот на улицах, видела взгляды, которые бросали на неё, и она хотела кричать, что это не правда, что это не Саске, что она не та, за кого её принимают, но она не могла, потому что это означало бы сказать правду о Какаши, о том, что он был отцом её ребёнка, о том, что они были вместе, и она знала, что это разрушит его репутацию, что это разрушит всё, что они построили. Перед ужином мать снова начала бранить её, говоря, что она была неосторожной, что она должна была думать о последствиях, что она опозорила их семью, и Сакура сидела и слушала, чувствуя, как внутри неё растёт усталость, как она хочет просто исчезнуть, просто перестать существовать, просто чтобы этот кошмар закончился. И в этот момент в дверь постучали, и когда она открыла дверь, она увидела Какаши, который стоял на пороге, и его лицо было серьёзным, как никогда раньше. — Я пришёл просить руки твоей дочери, — сказал Какаши, и его голос был официальным, как у человека, который привык говорить серьёзные вещи, и Сакура замерла, чувствуя, как её сердце пропускает удар, как она не верит своим ушам, как она думает, что сейчас будет скандал, что мать выгонит его, что она не позволит ему сделать это. Но мать была рада. Она улыбалась, и её лицо было таким довольным, как будто она только что выиграла в лотерею, и она сказала, что наконец-то кто-то возьмёт её дочь с ребёнком, что она боялась, что Сакура останется одна, что никто не захочет её, но теперь всё будет хорошо. Сакура смотрела на Какаши, и в её глазах были слёзы — слёзы благодарности, слёзы облегчения, слёзы любви, которую она никогда не думала, что сможет чувствовать. Она знала, что он сделал это для неё, что он не боялся скандала, что он не боялся осуждения, что он просто хотел быть с ней, несмотря ни на что. Прошло время, и Сакура родила. Это был светловолосый мальчик, копия Какаши, с теми же серебристыми волосами, с теми же тёмными глазами, с тем же спокойным выражением лица, которое она так любила. Мать смотрела на ребёнка и не понимала, как это возможно, как этот ребёнок мог быть похож на Какаши, если отец должен был быть Саске, и она смотрела на Сакуру с недоумением, с замешательством, с ужасом, который она не могла скрыть. — Ты ведь меня не слушала, — сказала Сакура, и её голос был тихим, но в нём была такая уверенность, что мать замерла, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается. — Ты не хотела слушать, когда я говорила, что отец не Саске. Теперь ты видишь. Мать смотрела на неё, и её лицо было бледным, как мел, и она прошептала: — Ты… ты и твой учитель? О, лучше бы это был Учиха… Сакура услышала это, и она засмеялась, чувствуя, как внутри неё разливается что-то новое, что-то такое, что она никогда не чувствовала раньше, что-то такое, что заставляло её верить в то, что всё будет хорошо, что они справятся, что они будут вместе, несмотря ни на что.