Клятва для Тху

Впрочем, даже на самом дне этого беспросветного отчаяния в нем заговорила его исконная суть — суть хитреца, расчетливого мастера и стратега. Мысли, до этого бившиеся в панике, начали кристаллизоваться, нащупывая лазейки в капкане Клятвы. А ведь если вдуматься, для него, Гортхаура, может оказаться не так уж много действительно невыполнимого, если подойти к делу со всем его изощренным умом. Саурон всерьез задумался, и эта мысль заставила его сердце забиться ровнее, несмотря на боль в вывернутом суставе. Что, если хозяин прикажет принести Сильмариллы или развалить Ангбанд? Раньше это казалось чистым безумием, верной гибелью под гневом Бауглира. Но теперь, ведомый непреклонным ужасом перед невыполнимым приказом эльфа, Майрон перевернул бы весь Север вверх дном. Он нашел бы способ посеять смуту и предательство в цитадели Черного Врага. Например, драконы… Эти жадные, тщеславные твари превыше всего любят сокровища. Достаточно лишь тонко, незаметно обратить их взор на железную корону с тремя сверкающими камнями, заронить искру зависти — и пусть бы Мелькор отбивался от собственных грозных созданий. Вон, Унголиант в свое время чуть его не сожрала, и только балроги тогда успели отбить своего повелителя. А ведь Бауглир после этого даже толком не выразил им благодарности, не дал достойной — если по-настоящему придраться — награды. О, Майрон прекрасно знал все скрытые обиды и трещины в темном воинстве, он бы виртуозно сыграл на этом. Разрушить Ангбанд изнутри, предав своего второго Валу-хозяина ради спасения собственной шкуры — теперь это казалось не просто возможным, а единственно верным путем. В сознании Майрона появился первый, робкий проблеск надежды. Клятва требовала от него абсолютной верности и послушания, но она не запрещала ему думать и планировать. Если он будет достаточно полезен своему новому владельцу, если проявит себя незаменимым орудием… И если он будет приятен, что уж там, в шкуре этой треклятой, ненавистной эльфийки, которая лишила его крепости… Может быть, со временем с ним станут обращаться получше? Тем временем конь Тьелкормо внезапно замедлил шаг, а волкодавы впереди замерли, низко опустив головы к влажному мху. Из густого малинника впереди донеслось тяжелое, сытое сопение и хруст ломаемых веток — охотники вышли на лежку выводка. Гнедой жеребец замер, чутко прядая ушами, пока Тьелкормо, не слезая с седла, привычными, доведенными до автоматизма движениями разил мечущихся среди кустов кабанов. Охота длилась недолго. Вскоре все было кончено, и эльф, переведя дыхание, наклонился к передней луке. Ремень натянулся, освобождая израненные лапы нетопыря, и Саурон тяжелым, мешкообразным комом шлепнулся на окровавленный мох прямо возле еще дымящихся, теплых кабаньих туш. — Жри, тварь, — брезгливо бросил сверху Феанарион, вытирая окровавленное лезвие о конскую гриву. — И перекидывайся, надоело нюхать твой смрад. Майа не заставил просить себя дважды. Голод и жажда жизни погнали его вперед, заставляя забыть о боли в сломанных костях. Иглозубая пасть впилась в податливую плоть, жадно глотая густую, дымящуюся кровь прямо из порванных артерий дичи. Угощение было щедрым, кабаны попались жирные, напитанные лесной силой, но даже этой сытной трапезы едва хватало, чтобы запустить истощенные ресурсы поверженного духа. Почти все немногие силы, что Саурон успел почерпнуть из этой кровавой бани, уходили без остатка на сложнейший процесс изменения искалеченной фаны. Кости с сухим, противным треском вставали на место, серая кожа истончалась, а лоскуты крыльев втягивались внутрь, переплавляясь в подобие эльфийского тела. Через некоторое время с окровавленного мха, опираясь на изящное колено, медленно поднялась нагая эльфийка. Она была похожа на Лютиэн как родная сестра-близнец — тот же точеный силуэт, те же мягкие изгибы плеч и темные, шелковистые пряди волос, упавшие на грудь. И лишь в самом разрезе глаз, в глубине расширенных радужек, вместо глубокой звездной синевы Тиндомиэль затаилась опасная, хищная желтизна, выдававшая истинную суть этого создания. Тьелкормо спешился, перекинув поводья через сук, и с довольным видом подошел ближе. Он оглядел рабыню долгим, оценивающим взглядом охотника, получившего редкий трофей, после чего без лишнего стеснения и брезгливости протянул руки. Его пальцы, огрубевшие от тетивы и рукояти меча, уверенно и жестко прошлись по изящным формам лже-эльфийки, сминая нежную кожу на груди и бедрах. — А неплохо вышло, — усмехнулся Турко, удовлетворенно прищурившись. Затем он одним движением расстегнул тяжелую фибулу, снял с плеч свой широкий, пахнущий костром и лошадиным потом охотничий плащ и швырнул его прямо в руки замершему Саурону-в-личине. — Прикройся пока, — скомандовал Феанарион, уже поворачиваясь обратно к коню.