Глава 3. «Раз в тысячу лет.»
14 июля 2026 г., 07:52
Мне было пятнадцать.
К тому времени я уже перестала считать, сколько раз пыталась сбежать.
Новый Орлеан всегда пах влагой.
Даже в нескольких десятках километров от города воздух оставался тяжелым, теплым, пропитанным запахом болот, мокрой земли и старых кипарисов.
Нашу деревню нельзя было найти на обычной карте.
Несколько десятков деревянных домов.
Часовня.
Амбар.
Старые мастерские.
И высокий каменный особняк, который остальные называли Домом Совета.
Там жили те, кто принимал решения.
Там жил мой наставник.
Марсель.
Здесь никто не смеялся громко.
Дети играли молча.
Взрослые говорили вполголоса.
Каждый взгляд сначала поднимался к старейшинам, словно спрашивая разрешения существовать, и только потом — к тем, кто стоял рядом.
Страх был частью воздуха.
Каждое утро начиналось одинаково.
Тренировки.
Уроки.
Ритуалы.
Каждый день нам повторяли одни и те же слова.
— Магия — это не дар.
— Магия — это власть.
— Власть принадлежит сильнейшим.
Я никогда не была согласна с этим.
Поэтому меня наказывали чаще остальных.
Марсель говорил, что однажды я пойму.
Но я видела другое.
Каждый год в деревню приезжали главы других Кланов.
Мужчины и женщины, которых встречали почти как королей.
Для них накрывали длинные столы.
Разжигали огромные костры.
Проводили церемонии.
Я тогда думала, что это праздники.
Потом поняла.
Это были переговоры.
О власти.
О крови.
О будущем.
И каждый раз, проходя мимо меня, они задерживали взгляд чуть дольше, чем следовало.
Словно оценивали.
Не человека.
Вещь.
Марсель однажды сказал:
— Остался всего год.
Я не поняла.
— До чего?
Он долго молчал.
Потом ответил:
— До ночи Кометы.
Эти слова произносили в деревне почти шепотом.
Будто само название обладало силой.
Говорили, что раз в несколько столетий небо открывается для магии.
Что древние силы становятся ближе к миру людей.
Что именно в эту ночь рождаются величайшие ведьмы и колдуны.
Или погибают.
С каждым месяцем разговоров становилось всё больше.
Стоило мне войти в комнату — они прекращались.
Но я всё равно замечала.
Взгляды.
Перешептывания.
Документы, которые поспешно убирали со стола.
Меня готовили.
Только никто не объяснял к чему.
Правду я услышала случайно.
Дверь в кабинет Совета была приоткрыта.
Я не собиралась подслушивать. Но услышала своё имя.
— Девочка почти готова.
Затем раздался другой голос.
Старый.
Хриплый.
Властный.
Кортес.
Глава Клана.
Человек, которого боялись даже старейшины.
— Ребёнок, зачатый в ту ночь от неё, станет сильнейшим магом из всех, кого видел этот мир. Мой ребёнок.
У меня внутри словно что-то оборвалось.
В тот вечер я впервые поняла.
Они растили меня не только как оружие…
Они растили меня для того, чтобы этот старикашка вонзил в меня свой старый член и создал что-то воистину ужасное.
Я замерла за тонкой деревянной перегородкой, забыв, как дышать.
— Ей всего пятнадцать, — раздался чей-то неуверенный голос.
Марсель ответил спокойно.
Слишком спокойно.
— К тому моменту ей уже исполнится шестнадцать.
Будто речь шла не о человеке.
Будто они обсуждали урожай, который должен созреть к нужному сроку.
Кортес усмехнулся.
— Она красива.
Меня передернуло.
— И сильна. Даже сейчас. Представь, какой станет в ночь Кометы.
Я заставляла себя верить, что все наказания, все тренировки, все бесконечные уроки были ради чего-то большего.
Что однажды они отпустят меня.
Что я смогу заслужить свободу.
Какая же я была глупая.
Свободы никогда не существовало.
Для них я была не ученицей.
Не дочерью Клана.
Даже не оружием.
Оружие хотя бы берегут потому, что оно полезно.
Меня берегли потому, что собирались использовать.
Они уже решили, кому будет принадлежать мое тело.
Без моего согласия.
Кортес снова заговорил:
— После рождения ребёнка, она уже не будет иметь значения.
Эти слова прозвучали почти лениво.
Будто он обсуждал сломанную вещь.
— Если переживёт роды — хорошо. Нет... — Он равнодушно пожал плечами. — Значит, так тому и быть.
В комнате никто не возразил.
Никто.
Только треск поленьев в камине.
Я медленно отступила назад.
Шаг.
Ещё один.
Лишь бы не скрипнула половица.
Лишь бы меня не услышали.
Когда дверь осталась позади, я сорвалась на бег.
Бежала через пустой двор, мимо колодца, мимо тренировочной площадки, не разбирая дороги.
Остановилась только у старого кипариса на окраине деревни.
Опустилась на колени.
Меня затошнило.
Но желудок был пуст.
Из горла вырывались только болезненные спазмы.
Я обхватила себя руками.
Мне было пятнадцать.
И в тот вечер я впервые по-настоящему испугалась не наказания.
Не подвала.
Не Марселя.
Я испугалась собственного будущего.
До этого дня мне всегда говорили одно и то же.
С самого раннего возраста.
Сначала шепотом.
Потом — как молитву.
Потом — как непреложный закон.
— Такие, как ты, рождаются раз в тысячу лет.
Когда мне было семь, я думала, что это комплимент.
Когда десять — решила, что это проклятие.
К тринадцати я перестала понимать разницу.
Меня учили, что я исключение.
Что сама судьба выбрала меня.
Что мир слишком велик для обычных людей, а потому иногда рождаются те, кто должен вести остальных.
Я никогда не просила этой роли.
Но никто не спрашивал.
Марсель любил повторять это во время тренировок.
— Ты не понимаешь собственной ценности.
Он медленно ходил вокруг меня, сцепив руки за спиной.
— За тысячу лет появляются единицы.
— Это не делает меня лучше других.
Он улыбался.
Так, словно разговаривал с маленьким ребенком.
— Именно это и отличает тебя от остальных.
Тогда мне казалось, что он говорит о моем внутреннем мире.
Теперь понимаю.
Он говорил о том, что однажды собирался во мне убить.
Старейшины рассказывали легенды.
О ведьмах, которые могли останавливать штормы.
О тех, кто одним прикосновением исцелял смертельные раны.
О тех, кто сжигал города.
Каждая история заканчивалась одинаково:
— Но ни один из них не обладал тем, что есть в тебе.
Иногда они смотрели на меня так, словно перед ними стоял не человек.
А древний артефакт.
Редкий и опасный.
Бесценный.
Я ненавидела эти взгляды.
Потому что в них никогда не было тепла.
Только жадность.
Иногда я ловила на себе взгляд Кортеса.
Долгий.
Оценивающий.
От него по спине пробегал холод.
Тогда я еще не знала причины.
Но тело знало раньше разума.
Инстинкты кричали громче любых слов.
Не подходить. Бежать. Исчезнуть.
Я не понимала, почему рядом с ним мне становилось трудно дышать.
Почему хотелось отмыть кожу после каждого случайного прикосновения его ладони к моему плечу.
Теперь понимаю.
Он уже тогда смотрел на меня не как на ученицу.
Не как на ребенка.
Он смотрел на свою собственность.
На сосуд, который должен был исполнить его мечту.
А я…
Я продолжала верить, что, если стану достаточно сильной, однажды смогу сама выбирать свою жизнь.
Какая ирония.
Меня учили управлять силой, способной разрушить города одним взмахом руки.
Но никто не собирался позволить мне распоряжаться собственной судьбой.
Моя попытка сбежать за четыре месяца до Кометы грубо пресеклась.
Я почти дошла до болот.
До свободы оставалось совсем немного.
Я помню тот вечер до мелочей.
Тяжелое серое небо.
Теплый дождь, едва касавшийся лица.
Запах сырой земли.
Я бежала босиком, чтобы меня не услышали, в старой тонкой ночнушке.
Кларисса отвлекла охрану.
Сказала, что видела меня у старой часовни.
Она знала, чем это может для нее закончиться.
Но всё равно помогла.
Я бежала.
Не оглядываясь.
Марсель появился передо мной неожиданно.
— Эрида.
Он стоял прямо передо мной. Вырос из темноты.
За его спиной медленно загорались огни фонарей.
Я не успела заметить, как меня окружили.
Люди Клана выходили из-за деревьев один за другим.
Без спешки. Они знали, что я уже никуда не денусь.
Марсель смотрел спокойно.
— Неужели ты действительно думала, что мы не предусмотрели этого?
Я молчала.
Он сделал еще один шаг.
— Ты слишком ценна, чтобы оставить тебя без присмотра.
Чья-то рука грубо схватила меня за запястье.
Я ударила локтем назад.
Вывернулась.
Побежала.
Два шага.
Три.
Что-то тяжелое ударило меня в спину. И воздух выбило из легких.
Я рухнула лицом в мокрую землю. Холодная грязь забилась под ногти.
Меня перевернули на спину.
Кто-то прижал колени к земле. Другой заломил руки.
На запястьях защелкнулись толстые металлические браслеты, покрытые выгравированными символами.
Холод металла мгновенно впился в кожу.
Я знала эти руны.
Они не позволяли свободно пользоваться магией.
Не забирали ее.
Лишь превращали каждый импульс силы в мучительную боль.
Марсель опустился передо мной на одно колено.
— Прости.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет.
Мой голос дрожал.
— Это ты меня прости.
Он вопросительно наклонил голову.
— Потому что однажды... я убью тебя.
Он усмехнулся:
— Ну вот. Годы тренировок не прошли зря.
Меня не вели.
Меня тащили.
По главной улице деревни. Мимо домов. Мимо людей.
Двери Дома Совета медленно распахнулись.
Меня провели внутрь.
По длинному коридору.
По каменной лестнице.
Все ниже.
Воздух становился холоднее.
Сырее.
Каждая ступень эхом отзывалась в подвале.
Наконец один из мужчин открыл тяжелую железную дверь.
Я уже знала эту камеру.
Меня запирали здесь раньше.
На день.
На два.
Иногда — на неделю.
Но теперь...
Теперь всё было иначе.
— До Кометы, — спокойно произнес Марсель.
Эти два слова прозвучали как приговор.
Меня втолкнули внутрь.
Я потеряла равновесие и ударилась плечом о каменную стену.
За спиной с грохотом захлопнулась дверь.
Лязгнул тяжелый засов. И наступила тишина.
Первые несколько дней я еще надеялась.
Считала часы.
Пыталась определить время по тому, когда приносили воду и еду.
Пыталась вспомнить каждую трещину на стенах.
Каждый камень.
Каждый звук наверху.
Потом дни начали сливаться.
Утро.
Если это вообще было утро...
Шаги.
Миска с холодной кашей и кружка воды.
Тишина.
Вечер.
Если это был вечер…
Снова шаги.
И снова тишина.
Я разговаривала сама с собой.
Вспоминала лицо Клариссы.
Пыталась представить своих родителей.
Какого цвета были их глаза?
Похожа ли я на них?
Искали ли они меня хоть когда-нибудь?
С каждым днем Марсель повторял одно и то же:
— Осталось немного.
Каждый прожитый день приближал ночь Кометы.
И вместе с ней...
Человека, которого называли Кортесом.
Меня вывели из подвала.
За месяцы заточения ноги почти забыли, каково это — идти без каменного пола под собой.
Цепи на запястьях тихо звенели с каждым шагом.
Впереди возвышалась старая часовня.
Когда-то она, наверное, действительно была местом молитвы.
Теперь от нее остались только потрескавшиеся стены, потемневшие иконы и запах воска, смешанный с дымом трав, которые тлели в тяжелых металлических чашах.
Меня ввели внутрь.
В часовне собрался почти весь Клан.
Они стояли полукругом, накинув на тело черные мантии. Лица их были измазаны лошадиной кровью.
Обычай.
Который всегда казался мне жутко отвратительным.
Мне было одиннадцать, когда коня по имени Хоук жестоко зарезали в темном кругу с рунами.
Через несколько дней пропала Фиби.
Девушка девятнадцати лет.
Она могла общаться с мертвыми. Видеть их. Вступать в контакт.
Они открывали ей тайны.
А она передавала их Кортесу.
Но после одной ночи, похожей на эту, её больше никто не видел.
В центре возвышался широкий каменный алтарь.
Над ним сквозь круглое окно в крыше падал холодный свет кометы.
Именно туда меня подвели.
Я медленно подняла голову.
Кларисса.
Она стояла справа от Марселя.
Белое платье делало ее почти призраком среди темных одежд остальных.
Когда наши взгляды встретились, у нее дрогнули губы.
Она хотела что-то сказать.
Но не могла.
— Кларисса решила, что сострадание выше долга. — Голос Кортеса эхом ударился о каменные стены.
В часовне стало совсем тихо.
Кларисса медленно опустилась на одно колено под натиском ладони Марселя.
— Я виновата.
— Безусловно.
Кортес говорил спокойно.
И именно это пугало больше всего.
Он сделал несколько шагов вокруг нее.
— Смотри внимательно на последствия своего выбора. Запомни этот вечер. — Он выдержал паузу. — Через четыре года, когда небеса вновь сложатся в нужный узор, ты пройдешь через тоже самое.
Кларисса побледнела.
На её руках также звенели цепи с рунами.
Кларисса могла управлять погодой.
Создать бурю из ничего.
Очистить пасмурное небо.
Когда она громко смеялась, когда была счастлива, солнечные лучи обволакивали деревню.
Когда она спускалась в подвал, в котором меня держали, ливень барабанил по крышам.
У меня защемило в груди.
— Она еще совсем ребёнок. — Произнесла она с надрывом.
Даже сейчас...
Даже оказавшись под угрозой...
Она думала не о себе.
Обо мне…
Она всегда это делала.
— Хаос не смотрит на возраст. Он просто берет своё.
Кортес был его воплощением.
Всепоглощающий.
Необъятный.
Первозданный хаос.
На его лице появилась холодная, почти незаметная улыбка.
— Сила без повиновения превращается в угрозу. А сострадание без рассудка — в предательство.
Все согласно закивали.
Кортес устремил взгляд в окно.
— Разденьте.
По моей коже пробежал табун мурашек.
Я пыталась вырваться из цепкой хватки.
— Погодите! — Я кричала, продолжая выбиваться. — При всех?! Это что, шутка такая? Да вы тут все на голову больные!
Я не помнила, когда в последний раз мне было настолько страшно.
Не тогда, когда меня впервые заперли в подвале.
Не тогда, когда Марсель без тени сожаления ломал мне пальцы, заставляя снова и снова повторять заклинания.
Даже не тогда, когда впервые поняла, что однажды могу убить человека.
Я медленно сжала кулаки.
Не плачь.
Только не сейчас.
Торнике.
Мужчина, который однажды научил меня читать, разорвал на мне грязную белую ночнушку. Оставив меня в одном хлопковом белье.
Я продолжала дергаться.
Слезы вырвались из глаз, потекли дорожками по щекам.
Меня толкнули на каменный пол.
Лицо уперлось в ботинки Кортеса.
Животный ужас сковал меня.
И почему-то именно сейчас вспомнила совсем другой день.
Мне было, кажется, десять.
Шел дождь. Настоящий ливень.
Наставники заперли всех в Доме Совета, запретив выходить наружу.
Говорили, можно заболеть.
Заботливые.
Даже предполагать подобное смешно.
Я сидела у окна и молча наблюдала, как по стеклу бегут капли.
— О чем думаешь? — спросила тогда Кларисса.
— Никогда не гуляла под дождем.
Она удивленно посмотрела на меня.
— Совсем?
Я покачала головой.
— Марсель говорит, что это пустая трата времени.
Кларисса тогда фыркнула.
— Марсель вообще редко говорит что-нибудь хорошее.
Я впервые услышала, как кто-то говорит о нем без страха.
Она вдруг поднялась.
— Пойдем.
— Нас накажут.
— Обязательно.
Она улыбнулась.
— Но это будет потом.
Она схватила меня за руку.
И мы побежали.
Выскочили через заднюю дверь кухни прежде, чем кто-нибудь успел нас остановить.
Холодный дождь мгновенно промочил одежду.
Я вздрогнула.
Потом рассмеялась.
Наверное...
Впервые в жизни.
Кларисса закружилась прямо посреди двора, раскинув руки.
— Видишь? Он совсем не страшный!
Я нерешительно подняла ладони.
Капли ударялись о кожу.
Я смотрела, как вода стекает по пальцам.
И почему-то не могла перестать улыбаться.
— Нравится? — спросила она.
— Очень...
Она подошла ближе и осторожно убрала мокрую прядь волос с моего лица.
— Запомни этот день.
— Зачем?
— Потому что однажды тебе будут говорить, что мир состоит только из боли.
Она легко коснулась кончиком пальца моего лба.
— А ты вспомни дождь.
— Почему дождь?
Кларисса посмотрела на серое небо.
— Потому что никто не может запретить ему идти.
Воспоминание исчезло так же быстро, как появилось.
Свет Кометы ложился на каменный пол.
Цепи холодили запястья.
Кортес присел передо мной на корточки.
И толкнул, повалив меня на спину.
