Осколки луны. Красный сад

— Сейчас без двадцати полночь, — Сейбер легко стукнула пальцем по наручным часам на толстом чëрном ремне, — Нам пора. Кирицугу велел быть дома к двенадцати. Они стояли вдвоëм, опершись на капот автомобиля — Айрисфиль внезапно остановила его здесь, почти за городом, где кончался асфальт, а река освобождалась от оков канала и волны тихо лизали мелкие грязные камни на покатом берегу. Тут и там шершавой коростой болтались тонкие, как картон, куски черноватого льда. Мохнатые влажные снежинки лениво падали с неба и таяли, не долетая до воды, очень спокойной и свинцово-серой. Сквозь тучи был виден неровный кусочек луны. — Я хочу купаться, — сказала Айрисфиль. — У нас слишком мало времени для этого. Кирицугу велел вам быть дома ночью. Я с вами, но всë равно так будет безопаснее. К тому же, вода сейчас должна быть очень холодной. — Я хочу купаться, — упрямо повторила Айрисфиль и сжала губы; это не было на неë похоже. Часы тикали удивительно громко, особенно учитывая размер — Сейбер слышала их даже теперь, убрав руки в карманы. Айрисфиль быстро сбросила с себя всю одежду и вошла в воду по пояс, так что длинные густые волосы расплылись вокруг неë извилистыми прядями, как лепестки кувшинок — режущей белизной в окружающей черноте. — Здесь должно быть грязно, — неожиданно для себя сказала Сейбер. Айрисфиль повернулась к ней — так, что стала видна бледная грудь, где к розовому соску тянулась нежно-голубая венка, — и широко улыбнулась. Что-то изломанное и скорбное промелькнуло в этой улыбке, как у святой, которая отправляется на мучение. — Иди ко мне, — она зачерпнула воды и брызнула в Сейбер. Та лишь покачала головой. Айрисфиль пожала плечами, улыбаясь теперь, как обычно, беззаботно и широко, показывая свои жемчужные ровные зубы. Она вошла дальше, по шею, плавно водя руками под водой, шагая по незнакомому дну бесстрашно и весело, так же, как водила машину. Вскоре только еë лицо, запрокинутое к небу, осталось над поверхностью — огромная лилия — и сквозь толщу воды еë тело мелькало призрачной белизной, как мог бы танцевать на поверхности лунный свет, если бы тучи не мешали ему. Сейбер подумала, что, возможно, она не умеет плавать — где ей было этому научиться? — а с другой стороны, научил же, Кирицугу еë водить... Она посмотрела на часы ещë раз: тонкая, как паучья лапка, секундная стрелка шумно шагала к полуночи, таща за собой неповоротливые минутную и часовую. Разумеется, это было безответственно с еë стороны — позволить Айрисфиль идти в воду одной, да ещë и так глубоко. Даже умей она плавать — тело еë было слишком хрупким и слабым. Она начинает тонуть тихо, так что Сейбер реагирует непозволительно поздно — бросается в воду прямо так, в костюме, ныряет вглубь, туда, за тугой паутиной волос, тянущихся ввысь, вылавливает еë, как жемчужину. Когда она поднимает Айрисфиль над водой, чужое тело на мгновение кажется ей очень тяжëлым, оно тянет еë за собой на дно, так что Сейбер почти оступается, поскользнувшись на камнях. Она старается не думать о том, каким могло бы быть это тело тело наощупь, крепко обхватывая бесчувственными руками в кожаных перчатках, вглядываясь в запрокинутое лицо. Едва ли Айрисфиль бледнее обычного, но теперь бескровность еë щëк ещë разительнее бросается в глаза Сейбер, отзываясь в сердце внезапной щемящей болью. Уложив еë на заднее сиденье автомобиля, она выслушивается в прерывистое дыхание, как будто наблюдает за бабочкой, боясь спугнуть — что-то из очень далëкого детства. Несмотря на все усилия, Сейбер не удаëтся привести Айрисфиль в чувства. Она не решается одеть еë, просто набрасывает сверху кофту и пристëгивает ремнями, хотя в последнем нет особой необходимости — Сейбер водит аккуратно, в отличие от самой Айрисфиль. Кирицугу лишь пожал плечами, когда увидел их. «Это Сосуд, — сказал он, — еë не так просто убить. Да и мëртвая задачу свою она всë равно выполнит». Он даже не стал отчитывать Сейбер, как часто позволял себе, не стал делать из произошедшего повод для того, чтобы высмеивать или ставить под сомнения еë действия — хотя в этот раз она заслужила это, в отличие от многих других. Это равнодушие обожгло еë чувством бессилия и едкой, душащей отвращением вины — слишком многое узнавала она в кроткой жене и еë холодном, одержимым высокой целью муже, для которого та была всего лишь инструментом. Сейбер слишком хорошо понимала Кирицугу, хотя желала бы не понимать, а ещë помнила, как закончил рыцарь, что проникся состраданием к покинутой — и этого помнить не желала бы тоже. Айрисфиль пришла в себя на заре, и заря оживила еë бледные щëки своим розовым сиянием. Кирицугу куда-то ушëл, и рядом с ней опять была только она. — Сейбер? — сонно позвала Айрисфиль, — Который час, Сейбер? Она привычным жестом повернула к себе руку с часами. Циферблат запотел; мутная и неровная капля застыла внутри, словно муха, пойманная в янтарь. Минутная и часовая стрелки остановились на двенадцати, отставив чуть влево тонкую ножку-секундную. Было очень тихо. — Полночь, — сказала Сейбер.