Осколки луны. Красный сад

Старое зеркало в мастерской скрипит, когда Мария проводит по нему перчаткой. Пыль кружится в воздухе едкой метелью, сухой бурей — она слишком вжилась в поверхность за годы, слишком крепко осела на ней, чтобы сейчас просто так взять и сойти. Неровный просвет в зеркале похож на желтоватый кусочек луны в тëмном штормовом небе, укрытый обрывками облаков. Мария видит в нëм своë лицо. Сквозь щëку проходит трещина. Когда она касается этой трещины, лицо улыбается — так, как Мария не улыбается никогда — и отчëтливо склоняет голову набок — пока Мария стоит, держа еë прямо и неподвижно. Волна бессильного и гордого гнева захлëстывает еë — она чувствует себя обворованной, но не может противиться отражению. Улыбка пленяет еë беззастенчивой нежностью — такой, какую сама она себе никогда не позволяла, на какую, как думала, не была способна — теперь Мария не настолько уверена в этом. Она ощущает, как изгибаются губы — не под влиянием собственного чувства, а стремясь прийти в соответствие с отражением. Мария ничего не чувствует, хотя могла бы, должна была бы испугаться: у неë больше нет ни чувств, ни воли, чтобы действовать самой. Отражение одобрительно кивает, и Мария кивает вместе с ним. Она ощущает, как к щеке прикасается холодное и едкое — металл и пыль, — затем видит перед глазами длинные шарнирные пальцы. Кукла. Она увлекает еë за собой, в высокую траву и белые цветы. Пока Мария летит вниз, ей кажется, что они мягкие и ароматные, но вместо травинок сквозь тело проходят прозрачные рыбьи кости. Она падает в вязкое и хлюпающее, пахнущее кровью и гнилой рыбой, а Кукла ловит еë в свои угловатые объятия, гладит по волосам дëрганными нечеловеческими движениями. Кукла стягивает у неë с руки перчатку и заключает еë ладонь в свои пальцы, как в коробку. Они постоянно двигаются — шершавые, тёплые, как дерево, чьим-то позаимствованным теплом, бесстыдно неживые — двигаются как будто кто-то невидимый движет их. Мария не может пошевелится. Поцелуй куклы такой же — деревянный, тёплый, но лишëнный дыхания. Мария смотрит ей в глаза — в один глаз — и не находит там зрачка. Она видит зеркало — желтоватое, мутное, в обрывках серой грозовой пыли — и понимает, что проснулась. Сквозь треснутое стекло Часовой Башни Мария видит растерзанную луну Кошмара Охотника — и понимает, что не проснëтся никогда.