Осколки луны. Красный сад

Она была жестокой девочкой — хотя мало кто мог подумать такое, глядя на эти голубые глаза и пшеничные кудри. Взрослые еë любили — а она любила тайком бегать с Беатрис по полям и ловить бабочек, а потом медленно отрывать разноцветные крылья от их тонких тел, не обращая внимания на слëзы жалостливой подруги. Дралась она тоже больно, и как-то раз Беатрис в сердцах сказала, что не завидует человеку, который сделается еë мужем. Она ответила, что не собирается выходить замуж, а хочет стать рыцарем. Рыцарем она не стала. Замуж тоже не вышла. Их выбрали в невесты Дракону: еë за красоту, Беатрис — за то, что была шестой дочерью в семье, а Дракон не требовал приданого. Когда жрецы в масках, стуча трезубцами, несли их в паланкине, все жители деревни высыпали из домов на улицу, даже самые старые и больные. Им бросали цветы, посылали вслед благословения. Говорили, что они теперь святые, что все будут почитать их, как благодетельниц и божьих детей; что они сделаются ангелами и будут смотреть на них с небес, будут молиться за них. В каком-то смысле это даже не было ложью: некоторые из тех, кто переживал эксперименты Сита, действительно летали — правда, молиться многие переставали ещë до того, как это делалось для них невозможно. Много позже Беатрис часто удивлялась — почему из всех именно в ней оказалось достаточно злобы и хитрости, чтобы сбежать из Архива, да ещë и прихватить с собой частичку тайного знания безумного Герцога? Она старалась гнать подобные мысли, хотя они и возвращались раз за разом. Не осталось в ней больше ни мягкости, ни жалости, только сухая бесплодная ярость — Беатрис слишком хорошо знала, что никогда не сможет отнять хотя бы что-то у того, кто отнял у неë всë. Она не мстила и не желала мстить — просто охотилась на бабочек. В этом была тень удовлетворения — обращать искусство Дракона против его же творений, созданных с трудом и пусть извращëнной, но любовью; направлять в смертоносное, но хрупкое существо самодельный посох, один вид которого ужаснул бы служителей Белого Зверя, чувствовать, как срывается с него синеватый сгусток энергии, отдаваясь холодным дрожанием в слишком подвижной руке, где кости были мягкими и упругими, почти как щупальца — эксперименты Сита не прошли для неë бесследно. Когда огромное тонкое тело дëргается в последний раз, в сознании Беатрис раз за разом вспыхивает глупый несбыточный образ: что расходится по швам зелëная чешуя, сочащаяся ядовитым липким блеском, рассеиваются холодными искрами чары — и в лунном сиянии к ней выходит розовощëкая девушка с глазами голубыми и тëплыми, а ночной ветер играет еë пшеничными волосами. Разумеется, этого не происходит: после расправы Беатрис неизменно получает в награду лишь изломанные полупрозрачные крылья.