За кулисами вражды

Сугуру

Я не помню, как добрался до дома. Всё было как в тумане. Светофоры, улицы, повороты — я проехал их на автопилоте, сжимая руль так сильно, что пальцы онемели. Я припарковался у своего дома, заглушил двигатель и просто сидел в тишине, глядя на тёмное окно своей квартиры. Она была пустой. Как и я. Я вышел из машины, поднялся по лестнице, открыл дверь. Внутри было темно. Я не зажигал свет. Я прошёл в гостиную, опустился на диван и просто сидел, глядя в одну точку. В ушах всё ещё звучал его голос. «Я всё ещё люблю тебя, Сугуру». Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала. Боль была реальной. В отличие от этих слов. Как он посмел сказать это? После трёх лет молчания, после того, как он сам разрушил всё? Он стоял там, в коридоре, и смотрел на меня своими яркими глазами, и говорил это так, будто ничего не изменилось. Будто я должен был упасть в его объятия и сказать: «Я тоже люблю тебя, давай начнём сначала». Я не мог. Я не имел права. Я закрыл глаза, и передо мной снова всплыло его лицо. Растрёпанные белые волосы, яркие голубые глаза, которые смотрели на меня с такой болью, что у меня сжималось сердце. Он был красивым. Он всегда был красивым. Но сейчас он выглядел... сломленным. Как тогда, когда я уходил. Я откинулся на спинку дивана и провёл рукой по лицу. В груди саднило, дыхание сбивалось. Я ненавидел себя за то, что всё ещё чувствовал. За то, что его голос всё ещё имел надо мной власть. За то, что я всё ещё помнил каждую деталь нашей жизни вместе. Я встал, прошёл на кухню, налил себе стакан воды. Руки дрожали, и вода расплескалась на стол. Я выпил залпом, поставил стакан на стойку и прислонился к стене, закрыв глаза. Три года. Три года я строил эту жизнь. Я работал, я снимался, я давал интервью, я встречался с другими людьми. Я убеждал себя, что прошлое осталось в прошлом. Что я больше не тот человек, который умолял Сатору быть со мной. Но я был тем же. Я всё ещё был тем же дураком, который любил его. Я открыл глаза, посмотрел на телефон, лежащий на стойке. Экран горел уведомлениями. Десятки сообщений от менеджера, от агента, от друзей. Все хотели знать, как прошла пресс-конференция. Все ждали от меня реакции. Я не хотел никому отвечать. Я хотел просто исчезнуть. Я взял телефон, пролистал уведомления. Менеджер Пак Чу прислала сообщение: Менеджер (20:15): Сугуру, ты в порядке? Ты выглядел напряжённым на конференции. Ничего не случилось? Я усмехнулся. Она знала. Она всегда знала, когда что-то шло не так. Но я не мог рассказать ей правду. Я не мог сказать: «Я всё ещё люблю его, и сегодня я понял, что он тоже меня любит, и я не знаю, что мне делать». Я набрал короткий ответ: Я (21:30): Всё хорошо. Просто устал. Завтра на съёмки. Поговорим утром. Отправил. Выключил телефон и отложил его в сторону. Я снова прошёл в гостиную, включил настольную лампу. Свет был тусклым, жёлтым, он создавал уютную атмосферу в комнате, которая казалась мне чужой. Я посмотрел на книжный шкаф, на стопку сценариев, на фотографию на стене — кадр из прошлого фильма. Одиночество. Я сел за стол и взял сценарий «Грани между нами». Раскрыл на первой странице, прочитал первые строки. «Адриан стоит у окна и смотрит на дождь. Лео подходит к нему сзади, кладёт руки на плечи. Их взгляды встречаются в отражении стекла». Я захлопнул сценарий и отбросил его в сторону. Я не мог читать это. Не сейчас. Не когда я знал, что завтра мне придётся стоять перед ним и произносить эти слова. Слова, которые когда-то были правдой. Завтра у нас первая читка сцены. Сцены, где наши герои впервые целуются. Я сжал зубы. Режиссёр не знал. Он не знал, что просит нас прожить реальную боль. Он не знал, что между нами уже была любовь. И что мы оба не можем забыть её. Я встал, подошёл к окну и посмотрел на ночной город. Огни светились вдалеке, машины проезжали по мокрому асфальту. Всё было нормальным. Всё было как всегда. Только внутри меня всё рухнуло. Я вспомнил ту ночь. Три года назад. Я стоял у двери его квартиры с чемоданом. Сатору смотрел на меня, и в его глазах был страх. — Сугуру, пожалуйста, не уходи. Я не могу без тебя. — Ты сможешь. Ты всегда мог. Ты просто не хочешь бороться за нас. Я ушёл. Я захлопнул дверь и спустился по лестнице, не оборачиваясь. Дождь лил как из ведра, и я промок до нитки, пока добирался до машины. Я сидел за рулём и плакал. Впервые в жизни я плакал так горько. И теперь я стоял у окна своей пустой квартиры и снова чувствовал ту же боль. Только теперь я знал, что он всё ещё любит меня. И это делало всё в сто раз хуже. Я провёл рукой по лицу, вытирая невидимые слёзы. Я не плакал. Я не имел права плакать. Я сам выбрал этот путь. Я сам ушёл. Телефон снова завибрировал. Я не хотел брать его, но рука сама потянулась к экрану. Менеджер (21:45): Кстати, завтра утром читка сцены. В десять в студии. Годжо уже подтвердил своё присутствие. Я уставился на экран. Сатору будет там. Конечно, он будет. Мы оба будем. Я набрал ответ: Я (21:46): Буду. Отправил. Закрыл глаза. В голове снова зазвучал его голос. «Я всё ещё люблю тебя, Сугуру». Я не хотел верить. Я не хотел слышать это. Потому что если это правда, если он действительно всё ещё любит меня, то я не знаю, что мне делать. Сдаться? Забыть все обиды и начать сначала? Или продолжать строить стену, защищая себя от новой боли? Я не знал. Я не знал, что делать. Я снова взял сценарий и открыл ту же страницу. Мои глаза наткнулись на диалог: «Лео: Я не могу дышать без тебя. Ты понимаешь? Ты — мой воздух. Ты — мой свет. Ты — всё, что у меня есть. Если ты уйдёшь, я умру. Адриан: Ты слишком драматичен. Ты говоришь это каждому, кто попадается на твоём пути. Лео: Нет. Я говорю это только тебе. Потому что ты — единственный, кто значит для меня что-то. Ты — единственный.» Я захлопнул сценарий и сжал его в руках так, что бумага смялась. Это было слишком похоже на то, что происходило между нами. Слишком больно. Я встал, подошёл к дивану и упал на него, уставившись в потолок. В голове крутились мысли. Десятки мыслей. Я пытался уснуть, но сон не шёл. Всё, что я видел, закрыв глаза, — его лицо. Я сдался. Я взял телефон, открыл галерею и прокрутил в самый низ. Старые фото. Те, что я обещал себе удалить, но так и не сделал. Вот мы стоим на съёмках «Городских огней». Сатору смеётся, обняв меня за плечи. Он что-то говорит на камеру, а я смотрю на него с такой любовью, что сейчас мне больно на это смотреть. Вот мы сидим в кафе. Он щиплет меня за щёку, а я делаю вид, что злюсь. Но я улыбаюсь. Я всегда улыбался, когда он был рядом. Вот я сплю на диване, а он фотографирует меня и пишет в комментариях: «Мой сонный ангел». Я помню это утро. Помню, как проснулся и увидел его улыбающееся лицо. Он сказал: «Ты такой красивый, когда спишь». Я закатил глаза, но внутри всё пело. Я не удалил эти фото. Я не мог. Я посмотрел на свою руку. Там, на безымянном пальце, всё ещё была тонкая линия — след от кольца, которое он подарил мне на нашу годовщину. Я снял его в ту ночь, когда ушёл. Положил на стол в прихожей и оставил там. Но след остался. Как напоминание о том, что у нас было. Я закрыл глаза и прошептал в темноту: — Сатору... зачем ты это делаешь? Зачем ты говоришь мне это сейчас, когда я только начал учиться жить без тебя? Ответа не было. Только тишина. Я пролежал так несколько часов, не смыкая глаз. За окном начало светать. Серый, холодный рассвет пробивался сквозь шторы. Я не спал. Я просто лежал и думал. Завтра я увижу его. Мы будем стоять перед камерами и играть влюблённых. Я буду смотреть в его глаза и читать слова, которые когда-то говорил ему в реальности. Это будет пыткой. Но я должен сделать это. Ради работы. Ради фильма. Или, может быть, ради себя.