За кулисами вражды

Сатору

Я не спал всю ночь. Ворочался на диване, смотрел в потолок, считал трещины на штукатурке. В голове крутился один и тот же вопрос: что я наделал? Зачем я сказал ему это? Зачем я признался в любви, зная, что он уйдёт? Что я надеялся услышать в ответ? «Я тоже люблю тебя». Нет. Я не надеялся. Я знал, что он не скажет этого. Он был слишком гордым. Слишком напуганным. Слишком сломленным, чтобы признаться. А может быть, я просто боялся, что он скажет это. Потому что если бы он сказал, я бы не знал, что делать дальше. Я встал с дивана, когда за окном начало светать. Серое, холодное утро пробивалось сквозь шторы. Я прошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало. Красные глаза, растрёпанные волосы, бледная кожа. Я выглядел как зомби. — Отлично, — сказал я своему отражению. — Ты просто великолепен. Ава будет в восторге. Ава. Я вспомнил о ней, и внутри кольнуло чувство вины. Сегодня вечером у нас свидание. Я обещал ей. Я должен быть с ней. Она милая, она заботливая, она не разбивала мне сердце. Но я не хотел её. Я хотел его. Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Читка сцены в десять. Сцена, где наши герои впервые целуются. Я должен быть профессионалом. Я должен играть. Я не имею права показывать свои чувства. Но как я могу играть, если каждое слово сценария — это правда? Я оделся, вышел из дома и поехал в студию. В машине я включил радио, пытаясь отвлечься, но музыка только раздражала. Я выключил его и поехал в тишине. Она была громче любых звуков. В ней звучал его голос. «Я всё ещё люблю тебя, Сугуру». Я сжал руль и почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Через несколько минут я увижу его. Мы будем стоять в одной комнате, читать одни и те же строки. Мы будем смотреть друг на друга глазами наших героев. Я припарковался, вышел из машины и направился к входу. В груди колотилось сердце, ладони вспотели. Я ненавидел это чувство. Я ненавидел, что он всё ещё мог так сильно влиять на меня. Я вошёл в студию, прошёл по коридору и увидел его. Сугуру стоял у кофейного автомата с чашкой в руке. Он ещё не заметил меня. Он смотрел на свой телефон, хмурился и жевал губу — так, как делал всегда, когда был сосредоточен. Я остановился, и воздух вокруг меня сгустился. Его тёмные волосы, собранные в низкий хвост, несколько прядей выбивались и падали на лицо. Его фиолетовые глаза, сосредоточенные на экране. Его губы, которые он жевал, как будто решал какую-то важную проблему. Он был красивым. Он всегда был красивым. — Сугуру, — сказал я. Мои слова вырвались сами собой, тихо, почти шёпотом. Он поднял голову и увидел меня. Его лицо осветилось на мгновение — я успел заметить это. Тень улыбки, которая тут же исчезла, сменившись настороженностью. Он не знал, как себя вести. Как и я. — Сатору, — сказал он. Его голос прозвучал ровно, но я знал его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение. — Ты рано. — Я не спал, — ответил я честно, и тут же пожалел об этом. — То есть... просто решил приехать пораньше. Подготовиться. Он кивнул. Сделал глоток кофе, и я заметил, как его пальцы дрожат. Он тоже не спал. Я знал это. Между нами повисла тишина. Такая же плотная и давящая, как вчера в коридоре. Мы стояли в пустом холле студии, и я не знал, что сказать. Вчерашние слова всё ещё висели в воздухе, невысказанные, но такие громкие. «Я всё ещё люблю тебя, Сугуру». Я сказал это. Я открыл рот и позволил правде вырваться наружу. И теперь мы оба знали это. И мы оба притворялись, что ничего не произошло. — Читка в десять, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Ты готов? — А ты? — спросил я. Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. В его глазах мелькнуло что-то, что я не мог прочитать. Боль? Сожаление? Надежда? — Я всегда готов, — ответил он. Слишком формально. Слишком холодно. Как будто он отгородился от меня стеной. Я хотел сказать что-то ещё. Я хотел спросить его, слышал ли он мои слова. Я хотел спросить, чувствует ли он то же самое. Но я не мог. Потому что если бы я спросил, то разрушил бы ту хрупкую равновесию, которую мы построили. Вместо этого я просто кивнул и прошёл в зал для читки. Режиссёр уже был там. Майкл Кларк сидел за столом, листая сценарий, и поднял голову, когда я вошёл. — Годжо! Отлично, ты вовремя. Гето уже здесь? — В холле, — ответил я, садясь за стол. — Пьёт кофе. Майкл улыбнулся. — Отлично. Сегодня у нас сцена встречи. Я хочу, чтобы вы оба прочувствовали эту сцену. Это ключевой момент фильма. Ваши герои впервые осознают свои чувства. Я сглотнул. Я знал эту сцену. Я читал её сто раз. И каждое слово в ней отзывалось болью в груди. Вошёл Сугуру. Он сел напротив меня, не поднимая глаз. Раскрыл сценарий, провёл пальцем по строчкам. Он избегал моего взгляда. Режиссёр начал объяснять сцену, но я не слушал. Я смотрел на Сугуру. На его руки, сжимающие бумагу. На его опущенные ресницы. На его губы, которые он закусывал, когда нервничал. Он нервничал. Он тоже боялся этой сцены. — Начинаем, — сказал Майкл. — Сцена пятая. Встреча героев в мастерской. Сугуру сделал глубокий вдох. Он поднял глаза и посмотрел на меня. Его взгляд был серьёзным, сосредоточенным. Профессиональным. Он начал читать. «Адриан: Я не знаю, зачем ты пришёл. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.» Я вздрогнул. Его голос был холодным, отстранённым. Он не играл. Он говорил это мне. Я знал это. — Лео: Потому что я хочу тебя. Не как модель, не как объект для вдохновения. Я хочу тебя настоящего. Всего тебя, целиком. Мой голос дрогнул. Я смотрел на него и чувствовал, как каждое слово рвётся наружу. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел стену. Толстую, высокую, неприступную. «Адриан: Ты не знаешь, чего хочешь. Ты играешь с людьми, потому что тебе скучно. Тебе просто нужно развлечение.» Он произнёс это с такой горечью, что у меня сжалось сердце. — Лео: Это неправда. Я хочу тебя. Не как игрушку. Я хочу быть с тобой. Ты — единственный, кто видит меня настоящего. Я смотрел на него, и слова сценария смешивались с моими чувствами. Я не знал, где заканчивается игра и начинается правда. Сугуру замолчал. Его пальцы дрожали. Он сжал сценарий и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула боль. «Адриан: Ты не можешь хотеть меня. Ты даже не знаешь меня.» Он произнёс это почти шёпотом. И я знал, что он говорит это не герою. Он говорит это мне. Я открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. — Лео, — подсказал режиссёр. — Лео отвечает. Я сглотнул. Я смотрел на Сугуру, и в груди разрывалось что-то. — Лео: Я знаю тебя, — сказал я, и голос дрогнул. — Я знаю, что ты боишься. Что ты прячешься за своей холодностью. Что ты не веришь, что кто-то может любить тебя. Но я могу. Я вижу тебя настоящего. И я не боюсь. Сугуру смотрел на меня. Его глаза блестели. Он молчал. Режиссёр нахмурился. — Гето, твоя реплика. Сугуру моргнул. Он посмотрел в сценарий, но его взгляд был рассеянным. — Извините, — сказал он. — Я... я перечитаю сцену. Он встал и вышел из зала. Я остался сидеть, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Майкл посмотрел на меня. — Вы двое странные. Мне нравится. Это придаёт сцене живости. Но он в порядке? Я не знал. Я хотел пойти за ним. Я хотел сказать ему, что всё это — не игра. Что каждое слово было правдой. Но я не мог. Потому что я боялся, что если скажу это, он снова уйдёт. Я встал и вышел из зала. Сугуру стоял в конце коридора, прислонившись к стене. Он закрыл глаза, и я видел, как его грудь вздымается от глубоких вдохов. — Сугуру... — начал я. Он открыл глаза и посмотрел на меня. В них не было холода. Только усталость. — Я в порядке, — сказал он. — Просто... эта сцена слишком похожа на реальность. Я не знал, что ответить. Потому что он был прав. Она была слишком похожа на реальность. Она была реальностью. — Мы можем взять паузу, — сказал я тихо. — Если тебе нужно. Он покачал головой. — Нет. Мы должны сделать это. Ради фильма. Я смотрел на него и чувствовал, как расстояние между нами становится невыносимым. Мы стояли в нескольких шагах друг от друга, но между нами была пропасть. — Иди, — сказал он. — Я догоню. Я хотел остаться. Я хотел сказать ему, что мы можем начать сначала. Что я не хочу играть. Но я не сказал. Я кивнул и вернулся в зал. Когда Сугуру вошёл через несколько минут, он выглядел спокойным. Сосредоточенным. Профессиональным. Он сел за стол и улыбнулся режиссёру. — Простите, — сказал он. — Продолжим. Мы прочитали сцену до конца. Мы играли влюблённых, глядя друг на друга, чувствуя каждое слово. Я смотрел на него и думал: «Это просто игра. Просто сценарий. Просто работа». Но когда он читал свои строки, я слышал в его голосе правду. И я знал, что он тоже чувствует это. Читка закончилась. Режиссёр был в восторге. Сугуру встал, поблагодарил всех и вышел из зала, не взглянув на меня. Я остался сидеть за столом, глядя на пустое место напротив. — Вы двое сделаете этот фильм великим, — сказал Майкл, похлопав меня по плечу. — Я чувствую химию между вами. Я усмехнулся. Химия. Если бы он знал. Я вышел из студии, сел в машину и посмотрел на телефон. Сообщение от Авы. Ава ❤️ (11:30): Сатору, я так жду нашего вечера! В семь, как договаривались? ❤️ Я смотрел на её сердечки и чувствовал пустоту. Я должен был ответить. Я должен был быть с ней. Я набрал ответ: Я (11:32): Да. В семь. Я заеду за тобой. Я отправил сообщение и откинулся на сиденье. Закрыл глаза и увидел его лицо. Сугуру. Я не знал, что делать. Я не знал, как жить дальше. Но я знал, что сегодня вечером у меня свидание с Авой. И я знал, что всю дорогу до неё я буду думать о нём.