Пять ночей в Соник-пиццерии: Неисправен

      Первый шорох прозвучал едва слышно — как будто кто-то провёл пальцем по стене в дальнем конце коридора. Алекс замер, не донеся кружку до рта, и медленно перевёл взгляд на планшет.       Камера левого коридора показывала пустоту. Тот самый коридор, где секунду назад мелькнули два синих огонька. Сейчас там было темно и тихо. Ни движения, ни звука.       — Показалось? — пробормотал он себе под нос.       Он отставил кофе и пролистал камеры одну за другой. Главный зал: пусто, стулья перевёрнуты на столы, свет выключен. Сцена: Соник, Эми и Тейлз стоят на своих местах. Эми держала поднос с кексами, её фартук «Время играть» был в тех же бурых пятнах, что и днём. При тусклом ночном свете они казались ещё темнее. Алекс задержал взгляд на секунду, потом перевёл дальше. Соник — в центре. Эми — справа. А слева, где должен был стоять Тейлз, теперь было пустое пространство.       Алекс моргнул и переключился на предыдущую камеру. Сцена — общий план. Тейлза на месте не было.       — Вот чёрт, — выдохнул он.       Он быстро перебрал все камеры в поисках пропавшего аниматроника. Кухня — пусто. Мастерская — пусто. Склад — пусто. Коридор перед офисом — пусто. Он уже начал думать, что Тейлз просто отошёл в слепую зону, когда камера правого коридора показала движение.       Два синих огонька. Они горели в темноте, как индикаторы на серверной стойке — холодные, немигающие, неестественно ровные. Тейлз стоял в дальнем конце правого коридора и смотрел прямо в камеру.       Алекс откинулся на спинку стула. Сердце стучало чаще, чем ему хотелось бы признать. Он напомнил себе, что это просто машина. Японская сборка, самообучающийся ИИ, запрограммированное движение. Максим же говорил: они бродят по ночам, это норма.       — Норма, — повторил он вслух. — Просто чёртова норма.       Тейлз не двигался. Просто стоял и смотрел в камеру. Алекс ждал, не отрывая взгляда от экрана. Прошла минута. Две. Три. Аниматроник не шевелился.       Алекс выдохнул и потянулся к кружке с кофе. И в этот момент Тейлз сделал шаг.       Всего один. Медленный, плавный, почти человеческий. Алекс замер с кружкой в руке. Он, конечно, слышал предупреждения Максима. Но одно дело — слышать, и совсем другое — видеть своими глазами, как пластиковая кукла идёт по коридору.       — Ладно, — сказал он, ставя кружку обратно. — Значит, ты и правда бродишь. И куда же ты идёшь? Ко мне? Ну давай, подходи. Я дверь закрою — посмотрим, что ты тогда будешь делать.       Он проверил камеры ещё раз. Остальные аниматроники были на местах: Соник в центре сцены, Эми справа, Наклз на Алтаре. Только Тейлз покинул свой пост и теперь медленно, шаг за шагом, приближался к офису по правому коридору.       Алекс нажал кнопку. Правая железная дверь с глухим лязгом опустилась, перекрывая проход. Теперь он был в безопасности. Теперь никто не войдёт.       Он откинулся на спинку стула и стал ждать.       Первый стук раздался через десять минут.       Алекс почти задремал, когда тишину разорвал резкий металлический звук. Три коротких удара — не кулаком, а чем-то более тонким и острым. Как будто по двери стучали кончиком отвёртки. Или хвостом.       Тук-тук-тук.       Алекс поднял глаза на дверь. Железная плита вибрировала едва заметно. Он перевёл взгляд на планшет: камера над правой дверью показывала Тейлза, стоящего вплотную к офису. Его голова была слегка наклонена, как у собаки, изучающей незнакомый предмет. Хвосты-пропеллеры беззвучно вращались в темноте.       Тук-тук-тук.       — Я тебя слышу, — сказал Алекс, понимая, что разговаривает с роботом. — Что тебе нужно?       Тейлз, разумеется, не ответил. Он постоял ещё минуту, потом развернулся и медленно ушёл в темноту коридора. Камера показала, как он возвращается на сцену и замирает на своём месте.       Алекс выдохнул и потёр глаза. Первый заход окончен. Он проверил время: почти час ночи. До рассвета ещё далеко.       Он нажал кнопку, поднимая дверь. Электричество нужно экономить — Максим предупреждал. Если Тейлз вернётся, он снова закроется. А пока можно расслабиться.       Но он не расслабился. Он продолжал смотреть на камеры.       На экране Тейлз стоял на сцене неподвижно, но его голова была слегка наклонена — как будто он обдумывал что-то. Хвосты вращались медленнее обычного. Словно он... планировал.       Второй заход начался около трёх часов ночи.       Алекс боролся с усталостью, когда планшет снова показал движение. Тейлз покинул сцену и на этот раз пошёл по левому коридору. Алекс нажал кнопку левой двери, и та с лязгом опустилась.       Тейлз подошёл ближе, чем в прошлый раз. Он не остановился в конце коридора, а сразу приблизился к двери и замер вплотную. Камера показывала его лицо крупным планом: пластиковая улыбка, синие глаза, лёгкое подрагивание ушей-пропеллеров.       И тут он заговорил.       Голос был тихий, с лёгкими помехами, как из старого радиоприёмника. Но слова Алекс разобрал чётко:       — Ты... неисправен. Я могу помочь.       Алекс замер. Холодок пробежал по спине — не страх, а профессиональная настороженность. Он слышал записанные фразы Соника и Эми во время дневного шоу — бодрые, мультяшные, поставленные. Но Тейлза он на сцене не слышал. Тот молчал, только вращал хвостами и улыбался.       И теперь его первая услышанная фраза была не песней и не приветствием. Она была ответом. Осмысленным. Обращённым прямо к нему.       «Ты неисправен». Откуда у аниматроника такая реплика? Кто её записал? И почему она так точно подходит к ситуации?       Алекс ничего не ответил. Просто стоял и смотрел на дверь. Ему вдруг стало интересно: а что будет, если не отвечать? Если просто закрыть дверь и ждать?       Тейлз постоял ещё немного, потом наклонился и положил что-то на пол у двери. Алекс не мог разобрать, что именно, но звук был металлический — как будто упала маленькая деталь.       Затем аниматроник развернулся и ушёл обратно на сцену.       Алекс подождал пять минут, потом поднял дверь и осторожно выглянул в коридор. На полу, прямо у порога, лежал маленький винтик. Обычный крепёжный винтик, какие используют в сервоприводах. Он был чистый, блестящий, как будто его только что выкрутили.       Алекс поднял его и повертел в пальцах.       — Помочь, значит, — пробормотал он и убрал винтик в карман. — Посмотрим, что ты ещё умеешь.       Третий заход случился под утро, около пяти.       Алекс уже не спал — адреналин держал его в сознании лучше любого кофе. Он ждал. И когда камера показала Тейлза в правом коридоре, он был готов.       На этот раз аниматроник не стучал. Он просто подошёл к двери и замер. Алекс не стал закрывать дверь сразу — он хотел понаблюдать. Тейлз стоял неподвижно, его синие глаза горели в темноте, но теперь в его взгляде было что-то другое. Не пустое ожидание, как в первый заход. Не деловая констатация, как во второй. Он просто смотрел. Долго. Слишком долго. И в этом взгляде было что-то, чего Алекс не мог понять. Не агрессия. Не любопытство. Что-то другое.       Алекс нажал кнопку. Дверь опустилась, отрезая аниматроника от офиса.       Несколько секунд было тихо. Потом раздался звук — не стук, а лёгкое царапанье. Как будто кто-то водил пальцем по металлу. Не пытаясь открыть, а словно запоминая текстуру.       Царапанье продолжалось минуты две, потом стихло. Камера показала, как Тейлз разворачивается и уходит. Но не на сцену. Он направился в мастерскую.       Алекс переключил камеру на мастерскую. Тейлз стоял перед стеной с запасными костюмами — теми самыми пустыми оболочками без эндоскелетов, которые Максим показывал ему в первый день. Просто стоял и смотрел на них. Через несколько минут он развернулся и ушёл на сцену.       Алекс выдохнул и откинулся на спинку стула. За окнами начинало сереть. Первая ночь подходила к концу.       Он достал диктофон и нажал запись.       — Так... конец первой смены. Тейлз приходил трижды. В час, в три и в пять. В первый раз просто стучал и ушёл. Во второй заговорил: «Ты неисправен. Я могу помочь». Оставил винтик. А в третий... он не стучал. Просто стоял и смотрел. Слишком долго. Слишком пристально. Как будто... не знаю. Как будто он что-то решал. А потом ушёл в мастерскую и стоял там перед запасными костюмами. Зачем? Может, случайно. А может... ладно, не буду гадать. Утром покажу Максиму винтик. Может, он объяснит.       Он выключил диктофон и потёр воспалённые глаза. Усталость наваливалась, но вместе с ней пришло и странное удовлетворение. Он был прав. В этой пиццерии что-то происходит. И это что-то можно зафиксировать, измерить, проанализировать.       Когда солнце окончательно взошло и дневная смена начала подтягиваться, Алекс вышел из офиса и направился в мастерскую. Максим уже был там — возился с каким-то сервоприводом, склонившись над верстаком.       — Доброе утро, — сказал Алекс, останавливаясь в дверях. — Не спится?       Максим поднял голову и невесело усмехнулся.       — Доброе. Да так, решил пораньше прийти. А ты чего не уходишь? Смена закончилась. Иди домой, отдыхай.       — Хотел спросить кое-что. Вернее, показать.       Алекс достал из кармана винтик и положил его на верстак.       — Тейлз. Этой ночью он подходил к офису трижды. Оставил это у двери. И он говорил со мной, Максим. Не записанную фразу, а что-то другое. Осмысленное.       Максим взял винтик и повертел в пальцах. Его лицо оставалось непроницаемым, но брови чуть сдвинулись к переносице.       — Подходил? В смысле — прямо к двери?       — Вплотную. Стучал. Царапался. А в последний раз он просто стоял и смотрел. Слишком долго. А потом ушёл в мастерскую и стоял там перед запасными костюмами. Ты знаешь зачем?       Инженер отложил винтик и вытер руки тряпкой.       — Погоди, — сказал он медленно. — Говорил? Что именно?       — «Ты неисправен. Я могу помочь».       Максим долго молчал, разглядывая винтик на верстаке. Потом снял очки, протёр их и снова надел.       — Вот чёрт, — пробормотал он. — Слушай, я не хочу тебя пугать, но... такого раньше не было.       — В смысле — не было?       — Они бродили, да. Я же говорил: пару раз находили Тейлза не на сцене. Но чтобы он подходил к офису, стучал, разговаривал и вот так смотрел на охранника... — Максим покачал головой. — Такого не было. Я бы знал.       Он снова взял винтик и поднёс его к свету.       — И это он тебе оставил? Прямо у двери?       — Да. Как будто выкрутил и положил.       — Зачем?       — Я надеялся, ты мне это объяснишь.       Максим помолчал, вертя винтик в пальцах. Потом вздохнул.       — Ладно. Думаю, тут два варианта. Первый — дистанционное управление. Помнишь, я говорил про старую систему? Её отключили год назад, но физически она всё ещё подключена. Если кто-то знает, как её активировать, и имеет доступ к сети пиццерии...       — Думаешь, кто-то мог ей воспользоваться сегодня ночью? — спросил Алекс.       — Не знаю. Но проверить стоит. Потому что если да — это уже не шалость. Это кто-то целенаправленно пугает охранников.       — А второй вариант?       Максим помедлил. Было видно, что этот вариант ему нравится меньше.       — Второй — сложнее. Помнишь, я говорил про самообучающийся ИИ? Японская разработка. Они туда заложили нейросеть, которая анализирует поведение и подстраивается. Плюс встроенный переводчик. Чтобы, если понадобится, аниматроник мог сказать что-то сам, а не только проигрывать запись. Теоретически он мог... ну... сгенерировать эту фразу.       — Сгенерировать? — переспросил Алекс. — Ты хочешь сказать, он сам придумал, что я неисправен?       — Я хочу сказать, что его ИИ мог оценить ситуацию, — Максим говорил медленно, как будто сам не верил в то, что произносит. — Увидел человека в офисе. Не на сцене, не с детьми, а ночью, одного. И сделал вывод: этот человек не на своём месте. Он неисправен. Ему нужна помощь. А встроенный переводчик превратил этот вывод в голос. Возможно, коряво, возможно, не совсем то, что ИИ имел в виду. Но получилось то, что ты услышал.       Он замолчал. В мастерской стало тихо, только где-то в зале играла утренняя музыка.       — А то, что он ушёл в мастерскую? — спросил Алекс. — К костюмам?       Максим покачал головой.       — Не знаю. Может, случайно. Маршрут проложило через мастерскую, а он увидел костюмы и задержался. А может... — он осёкся. — Не буду гадать. Сначала проверю контроллер.       — Это возможно? — спросил Алекс. — Что ИИ сам...       — Не знаю, — честно ответил Максим. — В теории — да. Но я никогда не видел, чтобы эта система работала. Документация наполовину на японском, я в ней до сих пор не всё разобрал. Может, переводчик дал сбой. Может, ИИ переобучился на чём-то, чего мы не заметили. А может...       Он осёкся.       — Что?       — А может, он действительно пытался тебе помочь. В своём понимании.       Они переглянулись. Алекс почувствовал, как холодок пробежал по спине.       — Проверишь его? — спросил он.       — Проверю, — кивнул Максим. — Сегодня же. Если это дистанционка — найду следы. Если ИИ — тоже. Контроллер покажет, какая система отдавала команды.       — Спасибо.       — Пока не за что, — Максим невесело усмехнулся. — Честно говоря, я надеюсь, что это просто глюк. Потому что если нет...       Он не закончил. Алекс понял его без слов.       Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился и обернулся.       — Спасибо, Максим. За то, что не считаешь меня сумасшедшим.       Инженер хмыкнул.       — Пока не за что. Может, это я сумасшедший.       Алекс вышел на улицу. Утреннее солнце слепило глаза, и город просыпался, не подозревая о том, что происходит по ночам в весёлой пиццерии с синим ежом на вывеске.       Он сел в машину и достал диктофон.       — Утро. Поговорил с Максимом. Он думает, что кто-то мог подключиться к старой системе дистанционного управления. Обесточена, говорит, но если знать как — можно активировать. Тогда понятно, почему Тейлз двигался и говорил: кто-то сидит где-то с пультом и пугает охранников. Но зачем? Кому это выгодно? И куда делись предыдущие трое? Есть и второй вариант — сбой самообучающегося ИИ. Нейросеть могла сама решить, что я неисправен. И пыталась помочь. В своём понимании. Максим говорит, это возможно. А если так — то его взгляд в третий раз и поход в мастерскую... это не случайно. Но пока рано делать выводы. Вечером Максим расскажет, что нашёл в контроллере. Посмотрим.       Он выключил запись и завёл двигатель. Впереди было ещё четыре ночи.