Пять ночей в Соник-пиццерии: Неисправен

      Алекс пришёл за час до закрытия. Он хотел увидеть пиццерию в её обычном, дневном состоянии — не для расследования, а чтобы напомнить себе, ради чего он вообще ввязался в это дело. Ради людей, которые едят пиццу, смеются и понятия не имеют, что происходит здесь по ночам.       Сегодня в главном зале был день рождения. Алекс понял это сразу — по связке воздушных шаров у входа, по накрытому столу с тортом в форме Изумруда Хаоса, по толпе детей, которые визжали громче обычного. Именинница — девочка лет семи в розовом платье — сияла от счастья.       Алекс прислонился к стене и стал наблюдать. Соник заканчивал своё коронное шоу — речь о дружбе, которая никогда не заканчивается. Эми раздавала кексы, и её фартук «Время играть» сегодня был почти чистым — только пара свежих пятен от крема. Наклз на Алтаре сжимал кулаки и рассказывал про ответственность.       Но именинница смотрела не на них. Она смотрела на Тейлза.       — Это мой любимый! — крикнула она, указывая пальцем на аниматроника с хвостами-пропеллерами. — Он самый умный!       Тейлз, словно услышав её, повернул голову и шагнул со сцены. Дети расступились, давая ему дорогу, и он подошёл к имениннице, наклонился — не как машина, а почти как человек — и заговорил. Его голос был тем же самым, что Алекс слышал ночью: тихий, с лёгкими помехами, но теперь он звучал тепло и дружелюбно.       — Привет, — сказал Тейлз. — Ты сегодня особенная. Ты родилась, чтобы делать мир лучше. Никогда не забывай: ты можешь всё, если веришь в друзей.       Девочка захлопала в ладоши. Родители заулыбались. Кто-то снимал на телефон.       Алекс стоял неподвижно, и по его спине бежал холодок. Он смотрел на Тейлза — на ту самую пластиковую фигуру, которая прошлой ночью стучала в дверь его офиса и говорила: «Ты неисправен. Я могу помочь». Сейчас та же фигура произносила запрограммированные слова про друзей и веру в себя. И никто вокруг не видел в этом ничего странного.       — Красивое шоу, — раздался голос рядом.       Алекс обернулся. Максим стоял у него за спиной, вытирая руки всё той же промасленной тряпкой. Он выглядел чуть более помятым, чем обычно, но держался спокойно.       — Я проверил Тейлза, — сказал он, понизив голос. — Есть новости.       Они отошли в угол, подальше от детей и родителей.       — Система дистанционного управления мертва, — начал Максим. — Я сам её отключал год назад. Провода сняты, контроллер обесточен. Если кто-то и управлял Тейлзом, то не через эту систему.       — Совсем? — спросил Алекс.       — Совсем. Но...       Максим замолчал, явно подбирая слова.       — Ты говорил про винтик. Крепёжный, от сервопривода. Я осмотрел Тейлза — у него действительно не хватает одного винтика в левом плечевом узле. Но я не уверен, что он выпал этой ночью.       — То есть?       — Я часто его разбираю, — Максим пожал плечами. — Мог открутить раньше и не заметить. Мог плохо затянуть при сборке, и винтик выпал только сейчас, когда Тейлз двигался. Или... есть ещё вариант.       — Какой?       — Кто-то мог проникнуть в пиццерию и попытаться восстановить дистанционное управление, — Максим говорил медленно, явно обдумывая каждое слово. — Открыл корпус, открутил винтик, понял, что система не отвечает, и ушёл. А винтик потерял. Или бросил. И Тейлз подобрал его во время ночного обхода.       — И отнёс к моей двери?       — Если у него стоит программа «собирать посторонние предметы» — почему нет? Это стандартный протокол уборки для некоторых моделей. Находит чужеродный объект — относит в безопасное место. Для него безопасное место — офис охраны. Там всегда кто-то есть.       Алекс задумался. Версия звучала логично. Слишком логично, чтобы просто от неё отмахнуться.       — Ты сам-то веришь в это? — спросил он.       Максим невесело усмехнулся.       — Я верю в то, что могу проверить. Дистанционка отключена — это факт. Винтик отсутствует — это факт. Как он пропал — я могу только гадать. Но гадать я не люблю. Я до открытия приду и проверю его ещё раз. Может, есть следы взлома, которые я не заметил с первого раза.       — А если следов нет?       — Тогда будем думать дальше. — Максим надел очки и посмотрел Алексу в глаза. — Но пока у нас нет доказательств, что Тейлз сделал это сам. Есть только странности. А странности — это не мистика. Это просто то, чего мы пока не понимаем.       В зале заиграла музыка. Дети запели «С днём рождения». Именинница задула свечи на торте-Изумруде.       — Если что-то случится ночью — звони, — сказал Максим. — Я буду на связи.       — Спасибо. Постараюсь, чтобы поводов для звонка не было.       — Будь осторожен.       Максим ушёл, а Алекс остался стоять у стены, глядя на праздник. Через час пиццерия опустеет. Свечи погаснут, дети разойдутся, родители уедут. И тогда начнётся вторая ночь.       Алекс не планировал задерживаться в служебном коридоре, но дверь в офис Виктора была приоткрыта.       Менеджер ушёл провожать последних гостей — Алекс видел его в зале, тот натянуто улыбался родителям именинницы и складывал в коробку недоеденный торт. У Алекса было от силы пять минут.       Он скользнул внутрь.       В кабинете пахло бумагой и дешёвым освежителем воздуха. На столе — папки с документами, графики смен, счета за пиццу. Алекс быстро пролистал их и нашёл то, что искал: папку с личными делами сотрудников. Три имени были выделены особо — они лежали сверху, как будто Виктор часто к ним обращался.       Три охранника. Три даты найма. И три пустые графы «Причина увольнения». Только короткие пометки от руки: «На связь не вышел», «Трубку не берёт», «Вещи забрал, не предупредил».       Виктор соврал. В первый день он сказал: «Уволились, не справились». Но в документах не было ни одного заявления об уходе. Ни записей о расчёте. Ни причин. Просто люди исчезли, а он пометил это для себя и положил папку сверху, чтобы помнить о них. Или чтобы скрыть.       Алекс не стал фотографировать — слишком рискованно. Он просто запомнил имена. Три человека. Три пропавших охранника. Теперь у него были не только ночные наблюдения, но и бумажное подтверждение: Виктор что-то скрывает.       Он выскользнул из офиса до того, как в коридоре раздались шаги.       Когда Алекс заступил на смену, в пиццерии было тихо. Праздничные шары ещё висели под потолком, но уже не радовали — в темноте они казались бледными лунами, наблюдающими за каждым его шагом. Он прошёл в офис, проверил планшет — аниматроники на сцене, всё как обычно, — и заварил кофе.       В первую ночь он забил на обходы. Просидел до утра в офисе, даже не попытавшись изобразить бурную деятельность. Сегодня нужно было хотя бы сделать вид, что он добросовестный сотрудник. Виктор мог проверить записи с камер задним числом, и если бы увидел, что охранник ни разу не покинул пост, у него появились бы вопросы. Алексу не нужны были вопросы.       Он решил сделать три обхода за ночь: в начале, в середине и под конец смены. Разумный минимум. Не каждый час, но достаточно, чтобы записи с камер выглядели прилично.       Первый обход он провёл сразу. Вышел из офиса, прикрыл за собой дверь и медленно двинулся по коридору. Слева — кухня. Он заглянул внутрь: чисто, выключено, пахнет хлоркой. Справа — мастерская. Дверь закрыта, внутри темно. Дальше — главный зал. Он остановился у входа, не переступая порог.       Аниматроники стояли на сцене: Соник в центре, Эми справа, Тейлз слева, Наклз на Алтаре. Глаза выключены. Улыбки застыли. Ничего не двигалось.       Алекс постоял минуту, развернулся и пошёл обратно в офис. Первый обход прошёл спокойно.       Первые два часа прошли тихо. Алекс даже начал думать, что вторая ночь окажется легче первой. Он ошибался.       Первый заход начался около полуночи.       Камера левого коридора показала движение. Синие огоньки — Тейлз. Он покинул сцену и направился к офису знакомым маршрутом. Алекс нажал кнопку левой двери, и та с лязгом опустилась.       Тейлз подошёл, постучал — те же три удара, ритмичные и спокойные. Постоял. Ушёл.       Первый заход ничем не отличался от прошлой ночи. Но второй...       Второй заход начался через полчаса. Тейлз снова покинул сцену, но на этот раз камера правого коридора показала не только синие огоньки. К ним добавился ещё один цвет.       Зелёный.       Два зелёных глаза горели в темноте правого коридора — мягче, чем у Соника, но тем же оттенком, какой бывает у ночных животных. Эми покинула сцену.       Алекс выругался про себя и нажал кнопку правой двери. Потом левой — на всякий случай. Теперь обе двери были закрыты.       Они подошли не вместе — по очереди. Сначала Тейлз к левой двери, потом Эми к правой. И если Тейлз, как и в прошлую ночь, просто стучал, то Эми...       Эми прижалась лицом к щели между дверью и косяком.       Алекс видел это на камере: её зелёный глаз смотрел прямо в объектив. Прямо на него. Пластиковые пальцы просунулись в щель и сжались на краю двери, словно она пыталась расширить проём. Её голос — тихий, ласковый, с теми же радиопомехами, что и у Тейлза, — разнёсся по офису:       — Открой, сладенький... Я испекла для тебя кексик. Мы все тебя ждём.       Алекс не стал ждать. Он нажал кнопку, и дверь с лязгом опустилась, заставив Эми отдёрнуть пальцы за мгновение до того, как металлическая плита прижала бы их к полу.       Она постояла ещё минуту за дверью, потом отошла и присоединилась к Тейлзу в конце коридора. Они замерли там вдвоём — два силуэта, четыре огонька — и смотрели на дверь. Затем развернулись и ушли обратно на сцену.       Алекс выдохнул. Второй заход окончен.       Третий заход — около двух ночи. Снова Тейлз слева, Эми справа. На этот раз они действовали синхронно: стук Тейлза и голос Эми звучали одновременно, создавая какофонию, от которой у Алекса зазвенело в ушах.       — Ты неисправен. Я могу помочь.       — Открой, сладенький. Мы просто хотим дружить.       Алекс закрыл глаза и досчитал до десяти. Когда он открыл их, оба аниматроника ушли.       Он проверил время: почти три часа ночи. Самое тёмное время. Самое трудное.       Четвёртый заход — они пришли вместе, но уже не к разным дверям, а оба к правой. Тейлз подошёл первым и начал стучать — те же три размеренных удара, ритмичных и настойчивых. Тук-тук-тук.       Алекс смотрел на камеру, пытаясь понять, где Эми. Она стояла чуть позади Тейлза, но как только он начал стучать, она сместилась вбок — ближе к щели между дверью и косяком. Её пальцы скользнули в проём.       Алекс не стал ждать. Он ударил по кнопке, и дверь с лязгом рухнула вниз. Эми отдёрнула руку за мгновение до того, как металл прижал бы её к полу. Тейлз перестал стучать.       Они постояли ещё минуту за дверью — два силуэта, четыре огонька — потом развернулись и ушли обратно на сцену.       Алекс выдохнул. Четвёртый заход окончен.       Он посмотрел на часы. Время второго обхода — середина смены. По плану, который он сам себе наметил, нужно было выйти в коридор и проверить зал.       Он вспомнил пальцы Эми в дверной щели. Вспомнил, как она пыталась расширить проём. Вспомнил её голос — не записанный, не мультяшный, а живой, обращённый прямо к нему.       Если он выйдет в коридор сейчас — что будет? Он не знал, на что способны эти машины. Не знал, ждут ли они за углом, застыв в темноте, пока он сам откроет дверь. Проверять это в одиночку, ночью, в пустом здании было неразумно.       Он остался в офисе.       Виктор может выдать замечание. А может и не проверить записи. В любом случае, получить выговор от менеджера было лучше, чем оказаться один на один с аниматрониками в тёмном коридоре. Это был не страх. Это был расчёт.       Пятый заход случился под утро, около пяти.       Алекс уже не ждал — он знал, что они придут. И они пришли. На этот раз к левой двери подошла только Эми. Без Тейлза. Без стука. Она просто стояла там, и её зелёные глаза горели в темноте.       Эми ничего не говорила. Она прижалась лицом к двери и замерла, не шевелясь. Алекс видел на камере её глаз — зелёный, немигающий, смотрящий прямо в объектив. Прямо на него.       Прошла минута. Две. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела.       Потом она медленно наклонилась, положила что-то на пол у порога и так же медленно выпрямилась. Ещё секунду она смотрела на дверь, затем развернулась и ушла в темноту.       Алекс не стал поднимать дверь, пока камера не показала её на сцене. Только тогда он нажал кнопку и осторожно выглянул в коридор.       На полу у порога лежал маленький кекс.       Он был идеальным — тот же зелёный крем с клетчатым рисунком Грин Хилл, как те, что она раздавала детям днём. Но стоило наклониться ближе, как в нос ударил запах.       Сладкий. Приторный. Но под этой сладостью скрывалось что-то гнилое. Не свежая выпечка и не испорченный крем — нечто глубже. Запах тёплого, чуть влажного мяса, которое слишком долго пролежало в тепле, смешанный с железистой ноткой крови и старым, прогорклым жиром. Сладость крема словно пыталась замаскировать это, но лишь делала хуже — как дешёвые духи, которыми пытаются перебить запах разложения.       От кекса шёл слабый, едва заметный парок. Он был ещё тёплым.       Алекс почувствовал, как желудок резко подкатил к горлу. Запах проникал в носоглотку, обволакивал язык, и казалось, что он уже ощущает его на зубах — жирный, сладковато-гнилостный привкус. Как будто кто-то взял обычный кекс, а внутрь запихнул что-то живое, ещё недавно дышавшее.       Он быстро достал салфетку, стараясь не касаться крема голыми пальцами, и запихнул «угощение» в пластиковый пакет. Даже через пакет запах продолжал сочиться — густой, назойливый, будто живое существо.       Улика. Максим должен это увидеть.       Утром он снова пришёл к Максиму в мастерскую.       Инженер уже был там — сидел за верстаком, подперев голову рукой. Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь. Хотя, наверное, так и было — просто не здесь.       — Ты рано, — сказал Алекс, останавливаясь в дверях.       — Я же обещал прийти до открытия, — Максим поднял голову. — Проверил Тейлза ещё раз. Взлома нет. Вообще. Ни следов, ни логов, ни попыток подключения. Либо тот, кто это сделал, работает на уровне, до которого я не могу докопаться, либо...       — Либо никто туда не лазил, — закончил Алекс.       — Именно. А винтик... — Максим пожал плечами. — Скорее всего, я сам его плохо затянул при прошлом ремонте. Выпал, когда Тейлз двигался. Никакой мистики.       Он замолчал, потирая переносицу, потом словно вспомнил что-то.       — Кстати, я тут заметил у Эми... ну, те пятна на фартуке, которые ты ещё в первый день заметил. Решил всё-таки посмотреть с утра пораньше, пока её на сцену не выкатили. Это не краска, Алекс. Я попытался оттереть край — не сходит. И запах... сладковатый. Приторный. Взял образец и отнёс в лабораторию минут пятнадцать назад, прямо перед твоим приходом. Жду результатов.       Алекс медленно кивнул и положил на верстак пакет с кексом.       — Раз уж ты про неё заговорил... она оставила мне это. Ночью. Прямо у двери.       Максим уставился на кекс. Зелёный крем, клетчатый рисунок, приторный запах, который чувствовался даже через пакет. Он не прикасался к нему — просто смотрел. Потом снял очки и потёр переносицу.       — Чувак, может, мне стоит тогда всех аниматроников проверить? — сказал он с нервным смешком. — Что ж ты мне список после каждой ночи несёшь? Я одного еле успел до утра перепроверить, так ты мне второго несёшь. Да ещё и с гостинцами.       — Я не специально.       — Да я понимаю. Просто... — Максим вздохнул. — Ладно. Проверю и её. Сегодня же. Образец с фартука я уже отправил. Но теперь придётся вскрыть корпус и посмотреть, что у неё внутри. А это... — он кивнул на кекс. — Это я тоже отправлю. Может, он объяснит запах. А может, нет.       Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.       — Это уже не просто странно, Алекс. Это...       — Я знаю, — сказал детектив.       Они стояли в мастерской, и тишина была тяжелее любого разговора.       Алекс сел в машину и достал диктофон.       — Так... вторая ночь. К Тейлзу присоединилась Эми. Пять заходов. Она не просто бродила — она говорила. Как Тейлз. Осмысленно. И оставила кекс у двери. Я подобрал. Запах... не знаю, что это, но на крем не похоже. Максим перепроверил Тейлза — взлома нет, дистанционка мертва. С винтиком, скорее всего, сам напортачил при ремонте. А про Эми он сам заговорил: взял образец с фартука сегодня утром и отправил в лабораторию перед моим приходом. И кекс тоже отправит. Она не диагностировала меня, как Тейлз, — она меня звала. Как будто я не пациент, а гость. И этот кекс... это не винтик, не инструмент. Это подарок. Или приманка. Завтра Максим вскроет её корпус. Завтра — третья ночь. Посмотрим, кто проснётся на этот раз. И ещё... я заглянул в офис Виктора. Три охранника. Три пустые графы «причина увольнения». Никто не увольнялся. Они просто исчезли. А он положил их дела сверху, чтобы не забыть. Или чтобы никто не нашёл. В любом случае — он врёт. И я пока не знаю, что с этим делать.       Он выключил запись и завёл двигатель. Впереди было ещё три ночи. И с каждым рассветом он всё меньше понимал, что именно происходит в этой пиццерии.