Новое начало

Флорис проснулась от лёгкого сквозняка — кто-то тихо прикрыл ставни. В полумраке покоев она различила силуэт Эймонда: он уже был наполовину одет, на плечи ложилась тяжёлая тёмно‑синяя мантия с серебряной строчкой, а пальцы привычно проверяли застёжку у ворота. В комнате пахло воском от догоревшей свечи и холодным металлом — Эймонд держал в руке кинжал, примеряя его к поясу, будто взвешивая, стоит ли брать. — Ты уходишь? — голос Флорис прозвучал чуть хрипло со сна. Эймонд замер, потом медленно повернулся. В свете первых рассветных лучей его единственный глаз казался особенно острым, будто выхватывал из сумрака каждую мелочь — каждую тень на её лице, каждый выбившийся локон. Он не спешил с ответом, как всегда не любил пустой болтовни по утрам. — Малый совет, — коротко бросил он, но тут же чуть смягчил тон, будто сам себя одёрнул за резкость. — Король хочет обсудить донесения из Долины и новые пошлины на торговлю железом. Он подошёл к кровати, наклонился и коснулся губами её лба — быстро, без показной нежности, так, как делал всегда: будто подтверждал, что она здесь, настоящая, не сон. — Прости, что разбудил, — добавил он уже тише. — Ты не разбудил, — улыбнулась Флорис, подтягивая одеяло к подбородку. — Просто мне странно видеть тебя таким… собранным. Будто ты уже там, в зале, а не здесь. Эймонд хмыкнул — почти усмешка, но без насмешки над ней. — Я и есть там. Пока что наполовину. — Он сел на край кровати, не столько чтобы побыть рядом, сколько чтобы на секунду сбросить напряжение, сковывавшее плечи. — Иногда мне кажется, что если я хоть на миг позволю себе забыть, что я должен быть там, всё рассыплется. Флорис накрыла его руку своей. — Ничего не рассыплется, — сказала она спокойно. — Ты слишком крепко держишь всё, чтобы оно рассыпалось. Он посмотрел на неё долгим взглядом, будто хотел прочесть в её лице подтверждение этим словам. — Крепко — не значит правильно, — пробормотал он. — Иногда я держу слишком крепко. — А иногда нужно держать крепко, — мягко возразила Флорис. — И иногда нужно просто знать, что есть место, где можно отпустить. Эймонд помолчал, будто взвешивал эти слова, как взвешивал каждое решение. Потом чуть наклонил голову, признавая её правоту — не громко, не торжественно, но по‑настоящему. — Может, ты и права, — произнёс он наконец. — Но сейчас я должен держать. — Тогда иди, — кивнула Флорис. — А я пойду завтракать с королевой Алисентой и королевой Хелейной. Боюсь, они уже гадают, куда пропала невестка. Он снова наклонился, поцеловал её — быстро, но крепко, так, чтобы она запомнила это прикосновение на весь день. — Держи их в узде, — буркнул он, уже поднимаясь, и в этом ворчливом тоне слышалась привычная, почти грубоватая забота. — Постараюсь, — рассмеялась Флорис. Он задержался у двери, будто хотел добавить что‑то ещё, но только коротко кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. *** Завтрак с королевами Алисентой и Хелейной прошёл на удивление спокойно. Алисента говорила о делах двора, Хелейна — о своих снах, которые, как она уверяла, иногда сбывались. Флорис слушала, кивала, улыбалась, но внутри всё звенело от странного предчувствия, будто день готовил ей что‑то особенное. *** После трапезы она не пошла в сады, как обычно, а направилась к старой целительнице Марелле, жившей в крыле для слуг. Та встретила её с тёплой улыбкой и сразу поняла, зачем пришла молодая принцесса. — Давно ждёшь? — тихо спросила Мара, пока смешивала травы в маленькой чаше. — С тех пор, как перестала чувствовать усталость. И с тех пор, как запахи стали слишком резкими, — призналась Флорис. Мара кивнула, провела несколько простых проверок, потом взяла её за руку. — Да, дитя. Ты ждёшь ребёнка. Слова упали в тишину, как камень в спокойную воду — круги пошли во все стороны. Флорис вдруг почувствовала, как дрожат пальцы, как слёзы подступают к глазам, а улыбка сама собой расцветает на лице. — Спасибо, — прошептала она, не зная, кому именно говорит это — целительнице, богам или самой судьбе. *** Весь день она ходила по замку, будто боясь спугнуть своё счастье. В покоях она зажгла свечу, тихо поблагодарила предков и села ждать. Когда Эймонд вернулся, он сразу понял: что‑то изменилось. Не в комнате — в ней самой. Она сидела у окна, смотрела на закат, и в её глазах было такое спокойствие, какого он раньше не видел. Он вошёл, привычно сбросил мантию на спинку кресла, снял пояс с оружием и остановился, вглядываясь в её лицо. — Что случилось? — спросил он без предисловий, голос звучал жёстко, как всегда, когда он боялся услышать дурные вести. — Не обидели? Флорис встала, подошла к нему, положила ладони ему на грудь. — Нет. Всё хорошо. Даже лучше, чем хорошо. — Она сделала глубокий вдох, будто собиралась прыгнуть в холодную воду. — Я беременна, Эймонд. У нас будет ребёнок. На мгновение он замер, будто слова не сразу дошли до него. Его лицо оставалось неподвижным, как маска, но единственный глаз чуть расширился, выхватывая каждую деталь её выражения, будто он искал в нём подвох или ложь — и не находил. Потом он медленно, осторожно обнял её, прижал к себе так крепко, как будто боялся, что она исчезнет. — Ребёнок… — повторил он глухо, словно пробуя слово на вкус, будто оно было чужим и в то же время самым важным из всех, что он знал. — Наш. — Наш, — подтвердила Флорис, уткнувшись ему в плечо. — И я не боюсь. Потому что мы справимся. Вместе. Он поднял её лицо за подбородок, посмотрел прямо в глаза — и в этом взгляде было столько сдержанной, почти суровой нежности, сколько она не видела даже в самые тихие их вечера. — Мы справимся, — твёрдо сказал он. — Я не позволю, чтобы с тобой или с ним что‑то случилось. Она улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Мне не нужна защита от мира, Эймонд, — тихо сказала она. — Мне нужно, чтобы ты был рядом. Он чуть нахмурился, будто не до конца понимал разницу, но кивнул, принимая и это. *** На следующее утро за семейным завтраком новость прозвучала как тихий гром. Алисента улыбнулась, Хелейна тихо прошептала: «Я знала», а Эйгон кивнул, будто это было самое правильное и естественное событие на свете. Дейрон тоже разделял радость присутствующих. Было решено устроить небольшой праздник — тихий, без лишней пышности, ведь совсем недавно закончилась война, а следом прошла свадьба. Но радость требовала своего голоса, и пусть он был тихим, он должен был прозвучать. *** Вечером, на закате, когда небо окрасилось в золото и пурпур, Флорис села у стола и взяла перо. Письмо летело к её семье в Штормовой Предел, сквозь ветра и дожди, через горы и долины, неся весть, которая согреет сердца тех, кто её любит. «Дорогие мои, у меня есть новость, от которой сердце поёт. Я жду ребёнка. Эймонд счастлив, и я счастлива. Пусть этот малыш станет мостом между нашими домами и нашими сердцами. Люблю вас и жду встречи. Ваша Флорис». Ворон поднялся в небо, унося письмо, и вскоре оно достигло Штормового Предела. Семья Флорис читала его, передавая из рук в руки, и на их лицах расцветали улыбки. Они писали радостный ответ, поздравляли её, желали здоровья и счастья, и обещали, что скоро приедут — обнять её и будущего внука или внучку. *** А на следующий день, после очередного заседания Малого совета, Эймонд, не говоря никому ни слова, отправил гонца за драконьим яйцом. Не для славы, не для силы — для их ребёнка. Чтобы с самого начала его или её судьба была связана с огнём и небом, с древним наследием Таргариенов и с той любовью, что родилась не на поле битвы, а в тишине покоев, в шёпоте рассвета. И в этом жесте не было показного великодушия — только твёрдое, упрямое желание дать своему ребёнку всё, что в его власти дать.