an evolutionary theory of the soul

(2017) Проходит больше полугода, прежде чем он снова чувствует, как связь требует соединения. Не то чтобы Себастьян следил за временем, у него есть дела поважнее — нужно закрепить череду побед, вырвав первое место в грядущей гонке в Монако. Но его не покидает ощущение, что родственная душа на него обижена, и эта мысль время от времени не дает ему уснуть по ночам. Он пытается отвлечься от покалывания, рассеянно поглядывая на экраны телевизоров, где этот мальчишка Леклер берет поул в квалификации Формулы-2. Себастьян уже какое-то время видит его в боксах Ferrari, когда гонки Ф-2 проходят параллельно с основной серией, и на этой неделе он точно обратил на него внимание: парень смотрел во все глаза, пока механики настраивали всё к Гран-при Монако. Будущий чемпион, как говорят Себастьяну. В глазах юноши, когда он празднует легко доставшийся поул, есть что-то такое, что заставляет Себастьяна поверить: насчет него не так уж сильно ошибаются. — Что с тобой такое? — голос Бритты вырывает его из задумчивости, уводя прочь от навязчивого покалывания в верхней части шеи. — Ничего. Я просто… Он всё откладывал, выжидая подходящий момент, чтобы погрузиться в эту связь, раздумывая, что именно скажет своей родственной душе. Гоночная неделя и без того дается тяжело, к чему еще эти лишние отвлекающие факторы. — Бритта, что ты знаешь о родственных душах? Она лишь ошарашенно уставляется на него. — О родственных душах? — переспрашивает она. — Ты имеешь в виду в метафорическом смысле или о настоящих, связанных разумом? — О настоящих. Ее глаза сужаются с легким весельем и недоверием. — Себастьян Феттель, ты хочешь сказать, что у тебя — именно у тебя — есть родственная душа? Он знает, прекрасно знает. Он именно тот человек, который поднял бы на смех саму идею родственных душ как абсолютную нелепость. И то, что теперь он не просто обнаружил у себя эту связь, но и всерьез переживает, не задел ли чужие чувства, — не что иное, как ирония судьбы. — Забудь, что я спросил. В субботу Себастьян берет второе место, а тактика приносит ему победу в воскресной гонке. Кими далеко не в восторге от их дубля, и Себастьян буквально чувствует ледяные осколки, летящие из глаз финна, пока они стоят на подиуме, но ему плевать. Третья победа в сезоне; двадцатипятиочковое преимущество в чемпионате. В Монте-Карло ярко светит солнце. И хотя он понимает, что еще только начало, Себастьян не может не испытывать оптимизма. Возможно, это будет его год. Вот это настрой. Его застают врасплох: он сам того не замечая соскальзывает в душевную связь, пока шампанское летит ему в лицо. Что? Не знаю. Разве не так люди говорят? Эта дерзость заставляет его рассмеяться, и все прежние мысли о том, что родственная душа злится на него, испаряются вместе с приливом нежности, струящимся через связь. Спасибо, пожалуй. Ты в хорошем настроении. У меня были отличные выходные. Он распыляет шампанское над перилами террасы прямо на бурлящее море одетой в красное команды, которая празднует внизу, скандируя его имя. Двукратный победитель Гран-при Монако Себастьян Феттель. Звучит неплохо. Охренеть. Что? Но в ответ он получает лишь тишину. Ты здесь? Он знает, что это бесполезно: к тому времени, как последние капли шампанского касаются земли, покалывание уже исчезло.

***

Бритта скидывает ему несколько ссылок, благослови её бог. Он просматривает их из легкого любопытства и естественной необходимости как-то скоротать время в ожидании рейса в Канаду. От резкого белого света в VIP-зале аэропорта у него слегка начинает болеть голова. Первая ссылка ведет на знакомую страницу в Википедии. «Родственная душа У этого термина существуют и другие значения, см. Родственная душа (значения). Родственная душа — человек, с которым кто-либо ощущает глубокую или естественную близость, проявляющуюся через общую душевную связь.Родственные души встречаются редко. Распространенность феномена среди населения Земли оценивается примерно как 1 на 1 000 000». Себастьян всё это и так знает. Он закрывает страницу и открывает вторую ссылку. На экране телефона вспыхивает ярко-розовый заголовок с жирными белыми буквами. «Cosmopolitan: Твоя ли он родственная душа? Десять безотказных способов узнать, является ли он любовью всей твоей жизни». Очень смешно, Бритта. Третья ссылка ведет на старую статью, которая, похоже, предлагает вполне солидное объяснение душевных связей. «Душевная связь — это нейронная цепь, соединяющая двух родственных душ. Вопреки распространенному мнению, связь между родственными душами не проявляется в виде чтения мыслей, хотя телепатическое взаимодействие возможно, если одна или обе стороны проявляют намерение к общению. Дальнейшие эмпирические исследования показали, что родственные души могут непреднамеренно подключаться к душевной связи в моменты сильного эмоционального всплеска или потрясения, что подкрепляет теорию о том, что феномен родственных душ возник как эволюционный ответ на одиночество… (читать далее)» Себастьян со вздохом закрывает вкладку и бросает телефон на пустое сиденье рядом с собой. Он ничего не слышал от своей родственной души со времен Монако, и хотя в этом нет ничего примечательного, его куда больше озадачивает тот факт, что его собственные робкие попытки завязать разговор с тех пор натыкались на полное молчание. Но он понимает, что нет смысла зацикливаться на этом: правда в том, что никакие исследования не помогут ему разгадать тайну, которой является его родственная душа.

***

Волна тоски окружает Себастьяна на протяжении всего уик-энда в Баку. В субботу он бездельничает в моторхоуме Ferrari, и его плохое настроение ненадолго улетучивается, когда он присоединяется к немногочисленным людям в комнате отдыха, наблюдающим за победой Леклера в основной гонке Формулы-2. За этой гонкой действительно интересно наблюдать — приятное отвлечение от давления его собственной чемпионской гонки и отрыва, который, кажется, тает с каждыми прошедшими выходными. Сидящий рядом с ним Кими с дымящейся чашкой кофе в руке громко вздыхает. — Этот парень когда-нибудь займет мое место, — произносит финн. — Не мое? — с усмешкой спрашивает Себастьян, забавленный фаталистичным заявлением Кими, которое тот выдает так же бесстрастно, будто зачитывает прогноз погоды. — Твое тоже, если не будешь осторожен, — отзывается Кими, и его невозмутимый взгляд лишь на мгновение смягчается легким блеском в глазах. — Так тебе и надо будет — получить в напарники мелкого засранца, который усложнит тебе жизнь. Себастьян тепло смеется. Ему всегда нравилось, что Кими его напарник, и, несмотря на все протесты Кими, он знает, что тот тоже к нему привязан. — Надеюсь, ты не подумываешь об уходе на пенсию, — поддразнивает Себастьян. — Когда придет время, — отвечает Кими. — А до тех пор тебе придется терпеть этого старика. Себастьян снова переводит взгляд на экраны: Леклер поднимается на подиум, чтобы забрать трофей, его глаза устремлены в небо — затуманенные и полные отчаяния. Волна тоски вновь накатывает на Себастьяна, держа его в напряжении на протяжении всей гонки, что делает его раздражительным и туманит рассудок. Он понимает, что не прав, когда срывается на Льюиса, и хотя его четвертого места достаточно, чтобы укрепить лидерство в чемпионате, Себастьяну совсем не хочется праздновать. Его сердце щемит от чего-то, что никак не связано с инцидентом на трассе, и он прячется в своей комнате для пилотов, делая глубокий вдох. Он касается задней части шеи, словно через физическое прикосновение может нащупать нити душевной связи. Он концентрируется на покалывании, открывая свой разум. Он и раньше пытался установить контакт, но на этот раз всё ощущается иначе. Прохлада разливается по его телу, будто он только что опустил пальцы ног в ледяную воду. Он чувствует, как покалывание обжигает верхнюю часть позвоночника, прежде чем превратиться в онемение, которое накрывает его с головой. На мгновение он не чувствует ничего, кроме безграничного покоя, воцарившегося вокруг, словно он парит в молочном воздухе. А затем волна тоски бьет по нему с удвоенной силой — боль и отчаяние настолько глубоки, что в его сердце открывается зияющая рана. Ты здесь. Я здесь. Себастьян не знает, что еще сказать. Он и сам толком не понимает, зачем искал этой связи, кроме того, что все выходные чувствовал себя так, словно тонет, и в глубине души знал: это чужое чувство не принадлежит ему. Тебе грустно. Что случилось? Я потерял кое-что дорогое для меня. Я не хочу об этом говорить. Мне жаль. Ему хочется предложить что-то большее, чем туманные, ничего не значащие слова, но он не знает, как облегчить отчаяние своей родственной души. Он колеблется, разрываясь между желанием уйти и непреодолимым порывом сделать так, чтобы его родственной душе стало лучше, — потребностью, укоренившейся в его костях так глубоко, словно от этого зависело его собственное выживание. Ты можешь остаться? И он остается. Он пытается вернуть то ощущение покоя, которое испытывал раньше, надеясь, что сможет утешить свою родственную душу таким образом, забрав боль, которую чувствует, пусть даже самую малость. Я здесь. Всё его тело вибрирует от потока энергии, проносящегося через связь, но чем дольше они держат её открытой, тем больше кажется, что связь поет — жужжащая мелодия, которая убаюкивает их, пока боль не перестает казаться такой сильной. И Себастьяну больше не нужно ничего говорить. Единственные слова, что крутятся в его голове, вплетаются в связь, точно текст в её мелодию, зная, что где-то в мире они баюкают его родственную душу, помогая ей уснуть. Я здесь.

***

(2019) Прогнозы Кими оказываются поразительно точными: Шарля Леклера объявляют новым пилотом Ferrari на сезон 2019 года. Вопреки здравому смыслу Себастьян проникается к Шарлю мгновенной симпатией. Парень тихий и застенчивый, вечно выглядит слегка ошеломленным и благоговеющим, из-за чего Себастьян ласково усмехается каждый раз, когда юношу отчитывают за то, что он витает в облаках во время командных брифингов. Однако Шарль быстр; он берет поул в Бахрейне — всего во второй своей гонке за Ferrari — и едва не выигрывает её. В итоге из-за проблем с мотором он оказывается отброшен на третье место, и Себастьян не может не сопереживать парню, чувствуя, как его собственная грудь странно сжимается. — В следующий раз всё получится, — говорит он, ненавидя то, какими пустыми эти слова кажутся даже его собственному уху. Вообще-то, не ему предлагать утешение напарнику. Можно сказать, что работа Себастьяна как раз и заключается в том, чтобы не дать Шарлю выиграть ни одной гонки. Но эта мысль была последней, о чем он думал, когда шел к Шарлю в закрытый парк, ведомый необъяснимым притяжением к своему павшему духом напарнику. Его рука касается щеки Шарля в тщетной попытке стереть уныние с его лица. — Это была не твоя вина, — добавляет он. Шарль удрученно закрывает глаза, и его скула утыкается в ладонь Себастьяна, ощутимую и теплую даже сквозь плотную ткань перчатки. — Знаю. Просто я… — рука Шарля обхватывает его предплечье. — Я так сильно этого хотел. И Себастьян знает, насколько жестокими могут быть гонки, он всё еще чувствует призрачную боль своего собственного разбитого сердца в 2010 году. Бахрейн и к нему самому не всегда был благосклонен. Но, в отличие от Шарля, у него есть преимущество взгляда в прошлое. — Всё это не будет иметь значения, когда ты победишь, — произносит Себастьян, пряча понимающую улыбку в глубине шлема. — Просто подожди, солнышко.

***

Первая победа Шарля всё же приходит — в Спа, залитом дождем и слезами. И именно Пьер Гасли подсказывает Себастьяну, где искать Шарля, спустя долгое время после того, как завершился фарс с шампанским и фальшиво-бодрыми послегоночными интервью, когда в тяжелой атмосфере не осталось ничего, кроме призраков прошедших выходных. Именно Пьер Гасли умоляет Себастьяна, глядя на него покрасневшими глазами с едва сдерживаемыми слезами. — Ему кто-то нужен, — лихорадочно говорит Пьер. — А я не могу… — его голос срывается, и Себастьян на секунду задумывается, не стоит ли ему остаться с Пьером и убедиться, что тот благополучно доберется туда, куда нужно. — Не могу, Себ. Пожалуйста. На крышу ведет металлическая лестница — из тех, что предназначены для технического обслуживания, так что совершенно очевидно: никому постороннему здесь быть не положено. Его шаги гулко отдаются по металлической кровле моторхоума Ferrari, и Себастьян уверен, что Шарль слышит его приближение, но тот ничего не говорит, даже когда Себастьян садится рядом с ним на самом краю здания. Шарль сидит, обхватив руками ноги и уткнувшись подбородком в колени, отрешенно глядя вдаль; кубок за первое место брошен рядом с ним, а на рукаве гоночного комбинезона всё еще чернеет траурная повязка. Он не знает, сколько времени они сидят так в тишине. Дождь немного утих, и случайные лучи заходящего солнца пробиваются сквозь серые тучи, купая их в золотом свете. — Мне нравится приходить сюда иногда, — наконец произносит Шарль. Он звучит измотанным, голос у него хриплый и надломленный. Себастьян знает, что это означает: «Со мной всё в порядке. Тебе не нужно обо мне беспокоиться». Он не вполне уверен, что это так. — Отличное местечко ты себе нашел, — отвечает Себастьян. Шарль одаривает его слабой улыбкой. — Только никому не говори, — просит он, и Себастьян кивает, между ними на мгновение вспыхивает искра заговорщичества. Шарль слегка шевелится, сжимаясь еще сильнее и вздрагивая от внезапного порыва ветра, и Себастьяну приходится призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы побороть желание прижать его к себе и держать до тех пор, пока холод и тоска не отступят. — Здесь я чувствую себя ближе к ним, — говорит Шарль. И именно это множественное число, это «к ним», заставляет сердце Себастьяна сжаться. Это боль, которую никто в таком юном возрасте не должен выносить, и уж тем более — раз за разом. — Мне нравится смотреть на трассы отсюда, — добавляет Шарль, с тоской глядя вдаль. — Как думаешь, они видят то же самое? Себастьян созерцает открывающийся перед ними вид. С их маленькой высоты можно разглядеть весь паддок и черные изгибы асфальта, змейкой уходящие в сосновый бор. — Кто-то однажды сказал мне, что те, кто умирает, не смотрят на нас с небес, — произносит Себастьян, — а живут вечно в людях, которые их любили. Я часто об этом думаю. Шарль странно смотрит на него, и на секунду Себастьян пугается, что сказал глупость, пока слабая, забавленная улыбка не трогает уголок губ Шарля, озадачивая Себастьяна еще больше. — Что? Шарль лишь качает головой. — Ничего, — отвечает он и поражает Себастьяна, роняя голову ему на плечо. Это неожиданный жест интимности, который в любой другой день заставил бы в голове Себастьяна зазвучать сигналы тревоги. Но не сегодня. Сегодня он обнимает Шарля за вздрагивающие плечи, глядя на красноватое зарево заходящего солнца, разливающееся над Спа. Сегодня он слушает истории об Антуане, картах и детской дружбе, которая проходит испытания временем, — воспоминания такие же яркие и красочные, как цветы, возложенные в Красной воде, такие же вечные, как высокие сосны Арденн. — Я просто надеюсь, что смогу сделать так, чтобы они гордились мной, — шепчет Шарль, слова звучат глухо, уткнувшись в ткань ветровки Себастьяна. — Ты самый сильный человек из всех, кого я встречал, Шарль, — говорит он. Тепло, исходящее от их прижавшихся друг к другу тел, защищает их от пронизывающего ветра. — Я уверен, что они гордяться.

***

Что случилось? Ты можешь побыть со мной, пока я не усну? Я здесь.