Отдел поведенческих наук/ Behavioral Sciense Unit

Сэн Уайт был обычным детективом из местной полиции с хорошей боевой подготовкой, когда его временно перевели в поведенческий отдел ФБР под руководством Ганнибала Лектера. Он не знал причин, да и не очень желал знать, гораздо более увлеченный предвкушениями от предстоящей работы в таком-то месте. Ведь его позвали расследовать одни из самых опасных и запутанных убийств! Не то что там, в местной полиции, где в основном все по мелочи... Его коллегии судмедэксперты и эксперты-криминалисты показались ему людьми весьма приветливыми и простыми. Легко болтая с очаровательной Беверли Катц и слыша краем уха шутки между Зеллером и Прайсом в сторонке, Сэн решил, что с новым коллективом никаких проблем решительно не будет. Но когда он познакомился лично со своим новым начальством, главой отдела, Ганнибалом Лектером — что-то подозрительное и одновременно волнительное шевельнулось под кожей, точно склизкая, теплая змея. Мужчина показался ему приятным и очень вежливым человеком, умеющим располагать к себе этой добродушной улыбкой и дружелюбными жестами. Но это вовсе не значило, что агент Лектер будет таким всегда, ведь он в первую очередь их начальник на такой стрессовой и серьезной работе. Не может же он быть всегда мягким и благоухающим цветочком? К тому же, это скручивающее органы чувство в животе не давало Сэну покоя. Он бы не сказал, что это был страх, что-то плохое, нет, это было что-то волнительное, щекотливое, заинтересованное. Ганнибал Лектер был более сложным персонажем, чем казался на первый взгляд, это точно. И он был необычным, хотя бы потому, что очень отличался от грузных, уставших и неулыбчивых сотрудников ФБР. А Сэна всегда очень манило к необычным личностям. По чужим цепким и внимательным карим глазам временно бывший детектив сразу понял, что понравился Ганнибалу. Возможно, это именно он приложил руки к тому, чтобы парниша присоединился к их отделу. Сотрудником Сэн был ценным, как ни крути, молодой, ловкий и умный — а еще очень активный, почти страстный в работе. Сам же агент Лектер, как оказалось, сначала был недолго хирургом в неотложке, затем психиатром — приличное время — и лишь потом он подался в ФБР, желая стать профайлером. Теперь же он поднялся по карьерной лестнице за долгие годы и стал уверенным руководителем поведенческого отдела. Кажется, что Лектер был почти рад встрече с ним — нетерпеливо тянул руки для рукопожатия, дружелюбно улыбался и говорил о своем предчувствии, что они хорошо сработаются. Сэн, кажется, чувствовал то же самое под его восторженным напором. Что они отлично поладят. Минул почти месяц их совместной работы. Будучи полевым агентом Сэн много и увлеченно работал. Он опрашивал свидетелей и очевидцев, записывал важные улики и замечания, составлял отчеты об убийствах, заглядывал к своим коллегам, чтобы обсудить дело, провожал важных свидетелей до штаб-квартиры и наблюдал за допросами. И всю эту кучу информации упорядочивал и в конце каждого дня приносил докладываться своему временному начальству. Все дни его были наполнены рабочим энтузиазмом, детективным азартом и почти клубящейся радостью от общения с новыми товарищами. Пока этот поток впечатлений не прервался одним случаем. Стоит объяснить, что просторный и стильно обставленный кабинет агента Лектера имел еще одну дверь, помимо входной, которая вела в... Что-то вроде склада для документов. Там были железные стеллажи с коробками документов — это были и личные дела сотрудников, и отчеты об убийствах, и описания улик, и прочие содействующие расследованиям бумаги. Надо сказать, важные и секретные бумаги, которые хранились прямо под боком главы отдела. Вероятно, Ганнибал не очень доверял своему кабинету, поэтому зачастую доклады он от полевого агента принимал в этой комнате. Да и удобно было сразу складывать его бумажные отчеты в месте хранения документов. Помимо стеллажей с коробками, там был и стул, и деревянный стол у другого конца помещения заваленный кипами листов, которые изучал хозяин склада. Правда, почему-то стул всегда стоял на другом конце у металлической конструкции. Бумаги с верхних полок доставал, что-ли? Сэн в очередной раз зашел в неплохо освещаемую комнату, пахнущую бумагой, картоном, пылью и прохладным, древесным парфюмом самого хозяина кабинета. Он недавно пришел к выводу, что Ганнибал скорее пользуется туалетной водой, чем духами, учитывая его чувствительный к запахам нос. Тяжелые и долгие ароматы духов кружат голову, душат в помещениях, к тому же, перекрывают запахи с мест преступлений. К удивлению молодого агента, здесь, в складе, никогда не было душно, несмотря на отсутствие окон. Лектер всегда беспокоился о свежести воздуха и тем более о том, чтобы в комнату не забивался неприятный запах. Но как он избавлялся от всех этих неприятных мелочей — непонятно. Ганнибал стоял у стола в смешных, почти старческих очках, перечитывая какие-то бумаги и делая заметки в своем маленьком блокноте. Несмотря на то, что ему было 44 года и седина слишком редко проглядывала в его волосах, в этих оправах он выглядел до забавного пожилым и нелепым. Стул, как обычно, стоял позади него на противоположном конце склада. — Здравствуй, Сэн, — почти по-свойски приветствовал его Ганнибал, не отрываясь от бумаг и скорописи. — Ты с докладом? — Здравствуйте, агент Лектер, да, — вытягивая папку из подмышки, ответил юноша, по-прежнему стоя на пороге. Как-то неуважительно было заходить без разрешения. Он и так самовольно прошел в кабинет, не дождавшись ответа на стук. Отложив ручку и документы, глава отдела снял очки, кладя их на стол, и повернул к нему голову с привычной улыбкой: — Проходи, сейчас займемся твоим отчетом. Только дверь закрой. Через несколько секунд Ганнибал сидел на том самом деревянном стуле, а Сэн, стоя перед ним, зачитывал пару новых, важных моментов. И без этих дурацких старческих окуляров мужчина стал выглядеть на порядок статнее, строже и элегантнее. Сэн бы сказал "деловитее", если бы только костюмы Лектера не представляли собой почти экстравагантные, узорчатые или клетчатые, эксцентричные наряды, выбивающиеся из общей массы простых официальных костюмов или неприметных кофт и штанов. Вообще, несмотря на обаятельность характера, Ганнибал оказался человеком более строгим, чем казалось на первый взгляд. В деловой жизни он был человеком властным, не терпящим возражений. Если кто-то не спешил соглашаться с его словами или выполнять указания, то Лектер, в отличие от того же Джека Кроуфорда с соседнего отдела, не грозно прикрикивал, а смерял подчиненного таким взглядом и холодно душил таким молчанием, что тот сразу же волей-неволей говорил и делал ровно то, что нужно. Недовольство и гнев их начальника не были громкими и открытыми, они отражались лишь в каменной неподвижности чужого лица и цепких, пристальных глазах, глядящих в душу. Один укоряющий взор этих глаз — и человек чувствовал себя виноватым в страшных грехах, словно сами зрачки обвиняли его в человеческих пороках. Когда Ганнибал Лектер в очередной раз резко замолкал посреди жаркого, только начавшегося спора, Сэну казалось, что внутри он желает смерти каждому упрямцу, что посмел открывать свой наглый и хамливый рот. От таких мыслей ему становилось абсурдно забавно, потому что одновременно с этим личико Ганнибала всегда казалось почти по-детски обиженным на такое неуважение к своей персоне. Каждый раз оно выглядело таким несчастным и оскорбленным от чужого неповиновения или сомнений, что Сэну хотелось отбросив всякие подобия манер, субординации и объективности кинуться утешать это милое, недовольное создание и требовать "провинившегося" немедленно извиняться и заглаживать вину. Ну конечно, это были всего лишь преувеличенные в абсурдности, забавные мысли, от которых внутри Сэн всегда посмеивался, будучи единственным зрителем этих театральных сцен, что он воображал. Может быть, Ганнибал даже никогда не чувствовал смертельную обиду, лишь разгулявшаяся фантазия юноши пририсовывала ему ее черты. Но вот на счет одного Сэн точно не ошибся — в работе глава отдела был очень требователен и сосредоточен. А еще чрезвычайно умен, компетентен и талантлив. Все у него получалось, все у него было на своих местах и работало как надо! Под его четким и опытным руководством все сотрудники работали словно слаженный механизм, точно поражающий цель и не ведающий человеческой ошибочности и неуклюжести. Лектер держал под контролем каждую мелочь, знал подход к каждому подчиненному и на каждый чрезвычайный случай у него был надежный запасной план. Не руководитель, а самая настоящая гениальная машина и кладезь знаний и умений! Если быть честным, то Сэн уже давно и бесстыдно пускал по нему слюнки и тек, словно сливной бочок. Выражаясь по-нормальному: Ганнибал чем-то манил и тянул его к себе, приковывая взгляд и внимание. Даже собственный организм, казалось, подчинялся ему — сердце стучало нетерпеливее, грелась кожа и зудели ладони, желая ощутить чужое теплое прикосновение. Хотелось ощущать его взгляд на себе, слышать одобрительные слова и похвалу, чувствовать, как и сам Лектер тянется к его обществу — как его руки невзначай касаются плеча, как лицо оказывается ближе обычного, стоит им склониться над бумагами к столу, как карие глаза заинтересованно цепляются за него, когда Ганнибал спешит обмолвиться с ним хоть одним словом. Долгое время мужчина выслушивал его отчет, в котором в основном фигурировали новые показания и некоторые выводы Беверли и Прайса. Он не выглядел уставшим, точнее, вообще никогда не казался таковым. Нога была закинута на другую в привычной позе, руки замочком на коленях, сосредоточенный взгляд сощурен в дальнюю стену позади полевого агента. Безупречно выглаженный, светлый в клетку костюм и почти прилизанные волосы в укладке. Сегодня Ганнибал выглядел особенно хорошо и собранно. Красивый. Устав монотонно оглашать результаты дня, Сэн посреди фразы измученно помассировал переносицу и развернулся, относя папку на стол. В последние дни они трудились особенно напряженно, вот-вот готовые упасть без сил и новых догадок. Проследив за его движениями, Ганнибал почти невинно спросил: — В чем дело? Неужели он сам не видел, каким уставшим выглядел детектив-полевой-агент? — Извините, доктор Лектер, но дочитать это все у меня сил не хватит... Да вы и сами потом прочтете, — вновь схватился за переносицу Сэн, слегка ссутулившись. — Это твоя работа, Сэн, — чуть укоризненно и строго произнес руководитель, расцепляя руки. — Если тебе так тяжело, может быть, ты желаешь вернуться на свое прежнее место? И на последних словах чужие глаза внезапно обрели почти холодный и бестрасстный оттенок, а лицо окаменело, подобно каменному изваянию, от которого у Сэна прошлись прохладные мурашки по спине. Он все никак не мог понять — привиделось ему это, потому что чужое предложение было откровенно нежеланно, или все же нет? Иногда Сэн путался в своих чувствах и эмоциях своего начальства. — Не-ет, — как-то беспомощно протянул он, неуверенно мнясь у стола, — что вы, агент Лектер, мне здесь нравиться. Здесь тяжело, но зато там... Там скучно и нет всего этого... Нужные слова не приходили в голову, а язык ворочался во рту так устало и нерешительно, что Сэн замолк. Боже, он чувствовал себя таким вялым и обессиленным. Казалось, внушительное давление чужой фигуры на противоположном конце комнаты только прибавляло ему слабости в теле. А затем Ганнибал просто протянул ему руку. И Сэн бездумно поплелся к нему, позволяя тому взять себя за ладонь. Дело, может быть, было даже не в изможденности, просто у Сэна всегда отключались мозги в вечерней полутьме этого маленького склада. Или он доверял руководителю так сильно, что его голова не считала нужным анализировать поступающую информацию и чужие действия. Как он оказался сидящим верхом на лектеровских коленях, полевой агент понять вообще не успел да и забыл. Должно быть, его притянули за руку, за которую и взяли, верно? Теряя связность мыслей, Сэн отупело и заторможенно взглянул сверху вниз на чужое близкое лицо, выражающее лишь то же профессиональное спокойствие и непоколебимость. Юноша в очередной раз засомневался, что и вправду сидит на его коленях — ну разве бы он оставался таким привычно спокойным? — В двух словах. Дорасскажи мне отчет, — попросил или потребовал Лектер все тем же рабочим тоном. "Да неужели у меня галлюны начались? Что происходит-то?" После чужого приказа Сэн немного словно очнулся, усталость постепенно угасла. Может, от того, что он наконец-то присел? Но вроде стул в комнате был один, куда же он присел-то, господи? Мысли и воспоминания лениво заворочались в его черепушке, и полевой агент, словно робот, почти заученно выклал ему оставшуюся часть доклада. Пока язык его машинально доносил информацию, сам же Сэн задумался о том, что под собой определенно чувствует человеческое тепло. Да и дыхание Ганнибала недвусмысленно упиралось ему прямо в шею, заставляя живот волноваться. Просто посмотреть вниз и оценить ситуацию было слишком... Стеснительно, что-ли? Когда все необходимые Ганнибалу слова закончились, Сэн все же опустил взгляд вниз и про себя подтвердил — да, он сидит верхом на Лектере. Один этот факт заставил ощутить легкий жар в бедрах там, где чувствовалось чужое тепло. Чертыхнувшись про себя, полевой агент также подметил, что, так как сидел он уже некоторое время, у него потихоньку и вставать начинало, пока мозги долго доходили до осознания. Пахло Ганнибалом. Очень пахло — так близко он был. Сэну казалось, что он даже ощущал запах геля на волосах мужчины. До этого казалось, что прохладные древесные нотки заполонили весь склад, но только теперь юноша понял, что дело было в их близости. Подняв глаза к своему руководителю, Сэн увидел лишь темные-темные глаза с расширенными зрачками, которые, тем не менее, глядели на него все также безразлично-спокойно. Словно Ганнибал все ждал его реакции, терпеливо выдерживая тяжелое, теснящее молчание. Но, видимо, как такового он не дождется, потому что детективу нечем было реагировать. Весь арсенал его мимики, слов и жестов был словно усыплен, натужно молча на истеричные крики извилин мозга:"МЫ на коленях ГАННИБАЛА ЛЕКТЕРА". Действительно. А что, собственно, говорить-то? Изучающий взгляд Ганнибала с интересом оглядывал его лицо, не обходя ни сантиметра. Хотя он не улыбался, выражение его губ было определенно довольным. А еще он казался ужасно горячим даже через слои одежд — костюм-тройку. И воздух в складе теперь больше душил, чем насыщал кислородом. Казалось, и так небольшая комнатка сжалась вокруг них еще теснее, а не самая яркая лампа стала еще тускнее, науськивая готовую сожрать их фигуры жаркую тьму. Поерзав от ощущения тесноты и высокой температуры, Сэн ощутил почти возбужденное желание сомкнуть ноги вокруг чужой талии, чтобы прижаться пахом теснее к телу. Только высокая спинка добротного стула мешала этому его намерению. Он и сам не заметил, как в промежности сладко и мучительно заныло. И отчего он так быстро завелся? Ганнибал его даже пальцем не тронул за все время сидения на его коленях. Голова вдруг закружилась, кровь прилила к лицу, а руки, не знающие, куда себя деть, вспотели. Собственное взволнованное дыхание казалось слишком громким в этой темной, душащей тишине. И весь Сэн вместе со своими звуками был перед Ганнибалом как на ладони. Словно под прицелом, он боялся лишний раз дышать и двигаться, ведь ситуация была не из простых. К тому же, Лектер по должности намного выше него... У него больше власти и возможностей, не стоит его разочаровывать и злить. И все же... Что собирается делать глава отдела? Окутавшее тепло и запахи Лектера дурманили разум, усыпляли бдительность и пробуждали что-то щекотливо-похотливое в его неожиданно чувственном теле. Картинка перед глазами размывалась вместе с их личными границами, словно дурь ударила в бошку. Он же не пил? А здравый рассудок все равно его неумолимо покидал... Сглотнув обильно образовавшуюся слюну, Сэн все же тихонько придвинулся ближе, опасаясь чужой реакции. Однако Ганнибал обрадовал его, одобрительно положив ладони на его разгоряченные бедра. Затем его темные глаза посуровели, цепко следя за каждым его движением, а с губ пропало добродушное выражение. И здесь юноша ощутил, что дозволено было отнюдь не все. Член упирался в штаны все теснее и жарче, а чужие теплые, большие руки гладили его по ногам все интенсивнее и жаднее. Очень скоро Сэн понял, что касаться мужчины было нельзя, но можно было, прижавшись отвердевающим стояком к чужому животу, жаждуще потираться об него. Ухватившись за выглядывующую за чужой спиной деревянную спинку стула, Сэн неуверенно подтянулся на ней и прижался пахом поближе. Замерев, он почувствовал, как невыносимо запульсировала прижатая к чужой жилетке плоть. Но самое невыносимое было то, что под его неспокойной задницей назревало что-то еще — молчаливое, медленное, каменное, словно булыжники в растопленной печи. И при всем при этом Ганнибал оставался до ужаса спокойным и ясным сознанием, не упуская в его виде ни одну мелочь. Разве что его завороженно приоткрытый рот выдавал то, что и он скоро поплывет. Неожиданно громко выдохнув, Сэн под поощрительные поглаживания рук мужчины несдержанно притерся о напряженный живот, обтянутый грубой тканью костюма. От тесноты полевой формы было одновременно и больно, и приятно. Сердце заходило ходуном от незамысловатых движений бедрами в податливое тело, и он случайно горячо задышал в чужое почти вплотную расположенное лицо. Подняв смущенные глаза, полевой агент заметил, что тот ни на секунду не отрывал взгляда от его беспокойных очей. Эти карие омуты были затуманены непреодолимым желанием и вожделением настолько, что парниша от растерянности остановился и стал недвижен всем телом. Лектеровская рука легла ему на затылок, крепко, но не больно зафиксировав его голову. Ганнибал поднял и вторую руку, и его пальцы беззастенчиво залезли в приоткрытый рот детектива. Двумя фалангами он напористо надавил на корень чужого недвижного языка, и Сэн то ли от удивления, то ли от возбуждения неожиданно простонал, утратив всякое понимание происходящего. Пальцы были теплыми и на вкус отдавали мылом, которого у них точно не было в общем туалете. У него что же, и раковина своя личная есть? Или он брезгует общим мылом? Задуматься Сэн основательно не успел, потому что пальцы любопытно толкнулись глубже, и он чуть не поперхнулся, вздрогнув и напрягшись на чужих коленях. Ганнибал определенно это почувствовал и, снисходительно отступив, стал водить мягкими подушечками по деснам, зубам и внутренним сторонам щек, как стоматолог на медосмотре, только более по-хозяйски и увлеченно. И почему-то от этих движений в животе клубилось сильнее, чем от чего-либо еще. Язычком Сэн жаждуще потерся о чуткие пальцы, и Лектер позволил ему влажно облизнуть и пососать их, начав дышать громче и чаще обычного. Затем он вытащил фаланги, обильно покрытые слюной, потому что рот юноши моментально потек от чужих настойчивых поползновений внутри, и приподнес их к своим устам. Приоткрыв губы, он с наслаждением поместил пальцы внутрь и как-то заколдованно слизал с них чужие жидкости, подняв томные глаза к их хозяину. Напряженно во все глаза наблюдавший за ним Сэн ощутил, как сладко потянуло против его воли в низу живота и как совершенно неосознанный стон едва ли не вырвался из его горла при виде этой картины. Чертов извращенец испробовал его слюнки. Ганнибал, довольный его реакцией, вытащил пальцы наружу, оставив смешанную с чужой слюну блестеть на пухлых, раскрытых губах. И одна вязкая капелька почти дразняще свесилась с уголка рта, готовая упасть на костюм. Тут что-то в мозгу Сэна перемкнуло так основательно и резко, что он решительно склонился вперед и слизал эту блестящую бусину, пройдясь языком по мягким, часто дышащим губам. Ганнибал оторопело откинул голову на спинку стула, и парень упорно придвинулся ближе и сразу же вновь припал к чужим влажным устам, сжимая коленями чужие бока и придерживая рукой лектеровский затылок, чтобы тот не сбежал. Губы мужчины действительно были ужасно мягкими, пухлыми и приятными, как всегда размышлял о них Сэн на работе. Они растерянно распахнулись его напору, и детектив измождено потерся о них своим ртом, тут же скользнув в горячую влагу меж губ языком. Нетерпеливо прижался к широкому, источающему тепло языку, заскользил по упругим и мокрым стенкам, мягко коснулся десен. Чувствовался мясной и травянистый вкус — вероятно, после лектеровского изысканного ужина — с ноткой свежести зубной пасты. Ганнибал промычал что-то нечленораздельное, тая и теряясь от его поцелуя практически взасос — так уж старательно и жадно парень вбирал в себя его приятно мнущиеся, податливые губы, от которых в паху тяжелело и жгло. Через десяток секунд влажного и плотного поцелуя, во время которого особенно слышалось чавканье, причмокиванье и сдавленные звуки наслаждения, Лектер слабо простонал и похлопал по чужим плечам в мольбе. Сэн понял, что тому не хватает воздуха, и нехотя отступил, с характерным звуком выпуская чужие губы. Вокруг их ртов мокро блестела слюна, а уста Ганнибала были так красны, с розовеющими следами вокруг после засасывания, что казалось, будто они пытались сожрать друг друга, а не целовались. Лектер судорожно вдыхал побольше воздуха, откинув ослабевшую шею на спинку, его широкая грудь высоко и часто приподнималась, словно пытаясь надуться, как шар. Сэн и сам хрипло и громко дышал, не отводя от него взгляда и любопытно положив ладонь на его вздымающуюся грудную клетку. Хотелось примкнуть к чужому теплому рту еще раз, но тут он заметил неловкий, вздымающийся бугор под собой и вспомнил, собственно, в какой щекотливой ситуации они оба находились. Легкие ходили ходуном, но Сэн заставил себя отшатнуться от чужого тела и встать на затекшие (он боялся представить, насколько ныли бедра самого Лектера от его продолжительного сидения!), подрагивающие от возбуждения ноги. Когда он приподнялся, Ганнибал почти болезненно простонал, еле шевеля онемевшими от непоступающей крови ногами. Но когда юноша почти двинулся к выходу, он на удивление крепко сдавил его запястье, не пуская. — В следующий раз зачитывай весь доклад, понял? — изменившись в лице, безапеляционно прохрипел руководитель, выглядя весьма потрепанным и возбужденным с разрумянившимися скулами. Такого Ганнибала бы никто всерьез не послушал... Но, наученный на чужих ошибках, Сэн покорно кивнул, ощущая, как сильные пальцы слабеют на коже и отпускают. Спешными шагами ботинок он унесся из склада и чужого кабинета, скрываясь в недрах штаб-квартиры ФБР. Ганнибал остался сидеть на стуле, массируя затекшие бедра и тяжело переводя дыхание. У самого же парня побаливали челюсти от интенсивных поцелуев, во время которых он безрезультатно пытался проглотить чужой мягкий рот. Интересно, обижен ли доктор Лектер, что полевой агент оставил его распаленного без самой интересной части вечера?