Смерть и жизнь в одном лице

***

Переход через камин оказался куда болезненнее, чем ожидала Гермиона. Как только они с Гарри вывалились на каменный пол просторной, залитой лунным светом библиотеки, Поттера согнуло пополам. Его крик был приглушенным, полным животной муки. Вена на его шее вздулась и почернела, а пространство вокруг него пошло рябью — магия Гарри, лишившись контроля, начала рвать реальность библиотеки. Старые фолианты на полках задрожали, а воздух наполнился запахом озона и горелой плоти. Драко, стоявший у массивного дубового стола, не дрогнул. Он был облачен в простые черные одежды, его рука уже сжимала палочку. — Встань слева! — рявкнул он, перекрывая гул магии. — Грейнджер, блокируй его левое предплечье! Если он выбросит магию сейчас, здесь все рухнет! Гермиона бросилась к Гарри. Её руки дрожали так сильно, что она едва могла вытянуть палочку, но годы учебы взяли верх. Она прижала Гарри к полу, направляя поток сдерживающих чар на его руку. — Он сопротивляется! — закричала она, когда Гарри дернулся, едва не сбросив ее. — Его ядро вырывается! — Он не сопротивляется, он распадается! — Драко был рядом в секунду. Он опустился на колени перед Гарри, его движения были пугающе спокойными. — Поттер, смотри на меня! Драко приложил ладонь к груди Гарри, прямо над его сердцем. Свет, исходящий от Малфоя, был не белым и не золотым — это был холодный серебристый поток, вязкий, как ртуть. — Грейнджер, читай заклинание стабилизации! — скомандовал Драко, перекрывая стоны Гарри. — Потоком, ритмично! Не дай ему сорваться в петлю! Гермиона начала читать. Слова заклинания, древние и тяжелые, слетали с ее губ. Каждое слово отдавалось болью в ее собственном магическом канале. Она видела, как серебро Драко вплетается в черную дымку Гарри, насильно связывая то, что стремилось разорваться. — Еще! — рычал Драко, его лицо покрылось испариной. — Держи контур! Если отпустишь — нас обоих размажет по стенам! Гермиона закрыла глаза, вкладывая в заклинание всю свою волю. Она чувствовала, как тьма Гарри бьется о ее защиту, как голодная тварь. Она видела его боль, его страх, его отчаяние. — Достаточно! — голос Драко прозвучал как удар хлыста. Резкий хлопок — и тишина. Гарри обмяк, его голова безвольно упала на плечо Гермионы. Он был без сознания, тяжело дыша, но черные вены на его руках медленно светлели, возвращаясь к обычному цвету. Гермиона отпустила его, тяжело оседая на пол. Ее пальцы были стерты в кровь, сердце колотилось в горле. Она подняла взгляд на Драко. Малфой тяжело дышал, опираясь на край стола. Он выглядел изможденным, но его глаза — цепкие и холодные — уже оценивали результат. — Он в порядке? — выдохнула она, глядя на неподвижного Гарри. Драко вытер тыльной стороной ладони пот со лба и бросил на нее мимолетный взгляд. — Он просто сбросил излишек давления. Это была лишь прелюдия, Грейнджер. Ему нужно прийти в себя, собрать остатки разума, иначе ритуал превратит его в пустого оболочку. Драко выпрямился, и его голос снова приобрел ту сухую, отстраненную жесткость, которая была ему присуща. — Дай ему час. Пусть придет в себя. А затем... мы начнем ритуал. И молись, чтобы твоя стойкость была такой же, как твоя подготовка. Потому что то, что я буду делать с его душой, Поттер вряд ли забудет — если вообще выживет.

***

Гермиона сидела на низком стуле рядом с кушеткой, на которую они переложили Гарри. Его дыхание стало ровнее, хотя бледность все еще пугала своей восковой прозрачностью. Когда его глаза медленно открылись, Гермиона, сдерживая дрожь в голосе, вкратце обрисовала ситуацию: где они, кто здесь главный, и какая цена назначена за его жизнь. Гарри слушал молча, лишь едва заметно кивнув. Он был слишком слаб, чтобы спорить. — Драко за дверью, — тихо закончила она, сжав его холодную ладонь. — Он сказал, что должен поговорить с тобой наедине. Гарри, пожалуйста... не провоцируй его. Гермиона вышла, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. В библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь треском камина. Драко вошел почти бесшумно. Он остановился в нескольких шагах от кушетки, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось нечто большее, чем просто неприязнь — это была почти осязаемая боль. Его пальцы, сжимавшие локоть, мелко подрагивали, а дыхание стало резким и прерывистым. Гарри, пытаясь сбросить гнетущее напряжение, слабо усмехнулся, глядя на Малфоя. — Привет, Малфой. Выглядишь... посвежевшим для того, кто живет как отшельник. Прости за беспорядок, я не хотел устраивать шоу с приступами в твоей гостиной. Драко резко дернулся, словно от удара. Внезапная близость Поттера вызвала у него приступ резкой декомпенсации. Перед глазами на мгновение поплыло: тени в поместье слились с тенями из прошлого, превращаясь в призраков Пожирателей, в крики, в запах гари. Его собственное тревожное расстройство, которое он годами загонял вглубь жестким самоконтролем, сейчас накрыло его волной панической атаки. Он судорожно вдохнул, пытаясь подавить начавшийся тремор. — Заткнись, Поттер, — выдохнул он, едва сдерживая голос. Его глаза лихорадочно бегали по лицу Гарри, цепляясь за каждый шрам — как за визуальные триггеры его собственной травмы. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной одним своим присутствием? Ты — ходячий эпицентр катастрофы в моей жизни. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я снова оказываюсь в той чертовой ванной, снова вижу пожар, снова чувствую, как рушится моя жизнь. Драко прислонился к стене, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Твое состояние... — Драко сделал паузу, чтобы выровнять дыхание, — это диссоциативное расстройство магической связи. Твоя собственная магия воспринимает тебя как инородное тело. Она пытается «изгнать» тебя, Поттер. Он вытянул палочку, прочертив в воздухе сложную схему — переплетение серебристых нитей, пытаясь отгородиться этой работой от собственного нарастающего ужаса. — План такой: мы проведем ритуал «Реинтеграции». Я буду использовать свою магию как внешний каркас, чтобы заново срастить твое сознание с ядром. — И в чем риск? — хрипло спросил Гарри, глядя на побледневшего, почти прозрачного от напряжения Малфоя. — Риск? — Драко издал болезненный смешок. — Если мой каркас не выдержит, твое сознание просто рассыплется в пыль. Ты станешь «пустой оболочкой» — с магической активностью, но без искры разума. Шансы... скажем так, если бы мне не приходилось бороться с собственным паническим состоянием каждый раз, когда я касаюсь твоей ауры, я был бы оптимистичнее. Он наконец посмотрел Гарри прямо в глаза, и в его взгляде, несмотря на скрытое отвращение, промелькнуло что-то профессионально-отчаянное. — Я ненавижу тебя за то, что ты олицетворяешь для меня. Но я спасу тебя, потому что это единственный способ для меня закрыть эту главу. Теперь закрой глаза и не двигайся. Драко рывком распахнул дверь, и Гермиона влетела в комнату. Она увидела его — он стоял у кушетки, неестественно бледный, с неестественно расширенными зрачками. Его трясло, но он пересилил себя, сжав палочку так, что костяшки побелели. — Грейнджер, — голос его звучал как натянутая струна. — Держи магический контур библиотеки. Если он прорвется наружу, нас всех здесь пригвоздит к стенам. Ни на секунду не ослабляй хватку. Гермиона кивнула, занимая позицию. Она видела, как Драко начал плести каркас. Это было искусство, запретное и жуткое: нити серебристой магии выходили прямо из его пальцев, проникая в грудь Гарри. В комнате стало холодно. Воздух зазвенел от напряжения. Драко начал ритуал, и в тот же миг его лицо исказилось. Для него это не было просто работой. Каждое прикосновение к магии Поттера было как удар молнии, выбрасывающий его в самое пекло прошлого. Перед глазами Драко проносились всполохи: лицо Лорда в Малфой-мэноре, холод смерти, давящая тишина после войны. Он так старался стереть это. Он сбежал в Ирландию, чтобы не видеть лиц тех, кого он предал, и тех, кто предал его.  А теперь Поттер лежал здесь, дыша запахом войны, олицетворяя собой всё, что Драко хотел забыть. — Драко! — вскрикнула Гермиона. — Контур плывет! Драко захлебнулся воздухом. Его собственная паническая атака накрывала его, как океанская волна. Он чувствовал, как теряет контроль над собой, как старые страхи — страх никчемности, страх перед наказанием — душат его. Но он не мог отступить. Если он отступит, он навсегда останется в том дне, когда он был сломлен. — Я... я держу, — прохрипел он, вгрызаясь магией в ядро Гарри. Гарри на кушетке вдруг выгнулся дугой. Его магия взорвалась черными искрами, ударив по защите Гермионы. Она закричала, удерживая поток, чувствуя, как ее собственные магические каналы начинают гореть от перегрузки. — Он не принимает каркас! — кричала она, чувствуя, как силы покидают её. — Драко, он отторгает его! Драко зарычал, срываясь на крик. Он вложил в каркас всю свою волю, все свое отчаяние и желание вырваться из теней прошлого. Он буквально «вдалбливал» свою магию в пустоту внутри Гарри. Его трясло так, что он едва стоял на ногах. В его голове смешивались голоса: голос отца, требующий подчинения, и голос Гермионы. — Принимай меня, черт возьми! — кричал Драко, обращаясь не то к Гарри, не то к самому себе. — Хватит умирать, Поттер! Хватит быть моим проклятием! Магия Гарри с оглушительным треском отозвалась на его призыв. Библиотека вздрогнула. Гермиона упала на колени, удерживая барьер из последних сил. Стены покрылись инеем, книги падали с полок, но Драко не разрывал связи. Он был единственным, кто соединял Гарри с миром живых, и в этот момент он ненавидел Поттера каждой клеткой своей души, спасая его вопреки всему. — Еще... еще чуть-чуть, — шептал Драко, глядя на Гарри остекленевшими глазами, в которых отражалась вся бездна его собственного страха. Он сражался за чужую жизнь, чтобы доказать, что он больше не пленник своего кошмара. Гарри вдруг обмяк. Серебристые нити каркаса с глухим звуком впитались в его кожу. В библиотеке стало оглушительно тихо. Драко пошатнулся и рухнул рядом с кушеткой, задыхаясь. Его лицо было серым, но он все еще крепко сжимал палочку, дрожа от шока. — Грейнджер? — тихо спросил он, не открывая глаз. — Жив, — прошептала Гермиона, сама едва дыша. — Он дышит. Драко закрыл лицо руками, чувствуя, как его собственные слезы — слезы нервного срыва — давят плотину холодного спокойствия. Прошлое не ушло. Но, возможно, впервые с той войны, он не позволил ему себя поглотить.