Ты не уйдешь

Свет прожекторов ударил в глаза, и Кирилл на мгновение ослеп. Он слышал только оглушительный рёв толпы, который, казалось, вибрировал в каждой клетке его тела. Запах пота, дезодорантов, парфюма и нагретого пластика от светового оборудования смешался в единый густой коктейль. Воздух в клубе был спёртым и влажным, будто в бане. Уже через минуту после начала шоу Кирилл почувствовал, как по спине стекает первая капля пота, и футболка начала прилипать к лопаткам. Ваня стоял на сцене — высокий, поджарый, в чёрной майке с глубоким вырезом, открывавшей ключицы и начало грудных мышц. Его тёмные волосы были небрежно зачёсаны назад, а глаза, подсвеченные софитами, отливали ледяной синью. Он улыбнулся той своей хищной, чуть надменной улыбкой, которая сводила с ума миллионы, и поднёс микрофон к губам. — Екатеринбург, я вас люблю! — крикнул он, и голос его, усиленный колонками, прокатился по залу, заставляя стены дрожать. Кирилл закричал вместе со всеми, но его собственный голос утонул в общем гуле. Он поднял плакат над головой, надеясь, что Ваня хоть мельком заметит его среди тысяч других. Рядом с ним прыгали две визжащие девушки в блестящих топиках; одна из них случайно наступила ему на ногу, но Кирилл даже не почувствовал боли — всё его внимание было приковано к фигуре на сцене. Ваня взял гитару, перекинул ремень через плечо и ударил по струнам. Первые аккорды «Венеры-Юпитер» заставили толпу взреветь с новой силой. Он запел — низко, хрипловато, с той особенной интонацией, от которой у Кирилла внутри всё переворачивалось. Он знал эту песню наизусть, каждый переход, каждое дыхание, и сейчас, стоя в двух метрах от кумира, он чувствовал, как реальность смешивается со сном. Ваня двигался по сцене легко, грациозно, как хищник. Он то прикрывал глаза, то вдруг впивался взглядом в первые ряды, и каждый раз, когда его взгляд скользил по толпе, Кирилл замирал, надеясь, что этот взгляд остановится на нём. Но Ваня смотрел сквозь всех, как смотрят на море — обобщённо, не выделяя ни одной волны. Прошло три песни. Кирилл уже взмок, волосы прилипли ко лбу, а футболка «Венера-Юпитер» промокла насквозь. Он едва дышал от духоты, но не мог заставить себя отойти назад, даже на шаг. В какой-то момент он заметил, что одна из девушек рядом с ним побледнела и её начало тошнить — слишком душно и жарко. Охранник помог ей выбраться из толпы, и Кирилл на мгновение задумался: а выдержит ли он сам? Но нет, он был готов стоять здесь хоть до утра, лишь бы быть ближе к Ване. Четвёртая песня — «Лего». Ваня исполнил её медленнее, чем на записи, с каким-то надрывом, и под конец опустился на колено на краю сцены, прямо напротив Кирилла. Толпа замерла на секунду, а потом взорвалась новым шквалом криков. Кирилл почувствовал, как его сердце ухнуло куда-то вниз: Ваня был так близко, что можно было разглядеть капельки пота на его виске, блеск серебряной цепочки на шее и даже лёгкую щетину на подбородке. И тут случилось то, чего Кирилл не мог представить даже в самых смелых фантазиях. Ваня поднял голову, обвёл глазами первые ряды, и его взгляд наткнулся на плакат, который Кирилл всё ещё держал над головой. Надпись «ТЫ МОЯ ВСЕЛЕННАЯ» ярко светилась под софитами. Ваня на секунду задержался на ней, прочитал, и его брови чуть приподнялись. Затем он медленно перевёл взгляд на Кирилла. Их глаза встретились. Кириллу показалось, что время остановилось. Он забыл, как дышать, как стоять, как моргать. Только смотрел в эти льдистые глаза, в которых сейчас плескалось что-то нечитаемое — то ли удивление, то ли интерес. Ваня улыбнулся одними уголками губ и поднёс микрофон к губам. — Эй, парень в первом ряду, — сказал он, и голос его прозвучал отчётливо, перекрывая шум зала. — С плакатом. Ты фанат, да? Кирилл открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Он только кивнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Ваня засмеялся — коротко, тепло, совсем не так, как на сцене. — А давай-ка выходи сюда, раз ты моя вселенная. Споешь со мной? Зал ахнул, а потом зааплодировал, подбадривая. Кирилл не понимал, как его ноги несут его к сцене. Кто-то из охраны помог ему перелезть через барьерчик, и через мгновение он уже стоял на сцене, под ярким светом, чувствуя, как по лицу течёт пот, а руки дрожат. Плакат он сжал в одной руке, как талисман. Ваня подошёл к нему, положил ладонь на плечо — горячую, влажную, с выступающими костяшками пальцев. От него пахло парфюмом с древесными нотами, смешанным с потом и мятной жвачкой. Кирилл вдохнул этот запах и чуть не задохнулся от счастья. — Как тебя зовут? — спросил Ваня, глядя прямо в глаза. — К-Кирилл, — выдавил тот. — Кирилл, значит. Ну что, Кирилл, ты знаешь «Космос»? Зал одобрительно загудел. Это был последний хит, и Кирилл знал его наизусть, как и все остальные. — Знаю, — выдохнул он. — Тогда не подведи, — подмигнул Ваня и подал ему микрофон. Включилась музыка. Медленная, тягучая, с узнаваемым синтезаторным вступлением. Ваня начал петь первый куплет, глядя на Кирилла, а на припеве жестом показал ему вступать. Кирилл сделал вдох, закрыл глаза — и запел. Его голос дрожал, но попадал в ноты. Он старался копировать манеру Вани, его интонации, и, кажется, получалось. Ваня удивлённо приподнял бровь, а на лице его мелькнула искренняя улыбка. Зал подхватил, и несколько сотен голосов слились в один, когда они вместе, дуэтом, выводили припев: «Ты мой космос, я твой ветер...» Кирилл чувствовал, как всё его тело вибрирует от музыки, от присутствия Вани рядом, от этого невероятного момента. Он пел, и слёзы катились по его щекам, смешиваясь с потом. Он не стеснялся, не пытался сдерживаться — он был счастлив, как никогда в жизни. Песня закончилась. Зал взорвался аплодисментами. Ваня на секунду приобнял Кирилла за плечи, притянув к себе, и прошептал в самое ухо, так, чтобы не слышал микрофон: — Ты круто спел, Кирилл. Правда. Затем он отпустил его и поднял руку в приветственном жесте, обращаясь к публике: — Аплодисменты моему новому другу! Кирилл покинул сцену на ватных ногах. Охрана проводила его обратно в зал, но он уже не видел никого вокруг — ни прыгающих девушек, ни сияющих софитов. В голове звенела только одна фраза: «Ты круто спел, Кирилл. Правда». Остаток концерта пролетел как одно мгновение. Кирилл стоял в первом ряду, но ничего не воспринимал. Его тело было здесь, но разум витал где-то далеко, переживая заново каждую секунду их дуэта. Он смотрел на Ваню, который улыбался, кланялся, бросал в толпу бутылки с водой, но видел его словно сквозь мутное стекло. Когда концерт закончился, и зал начал медленно расходиться, Кирилл не двинулся с места. Он прислонился к барьерчику, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в груди. Футболка насквозь промокла, волосы слиплись, в висках стучало, но он не мог заставить себя уйти. Ему хотелось остаться здесь навсегда, в этом тепле, в этом запахе, в этом ощущении близости к божеству. Только когда охранник вежливо попросил его освободить проход, Кирилл очнулся. Он вышел из клуба на прохладный вечерний воздух и сделал глубокий вдох. Голова кружилась, ноги дрожали, а на губах застыла блаженная улыбка. Он добрался до дома уже за полночь. В комнате было душно, но он не стал открывать окно — ему хотелось сохранить в себе тот жар, который он чувствовал на сцене. Он бросил плакат на кровать, скинул мокрую футболку и рухнул на постель, глядя в потолок. Всё ещё не веря, что это произошло. Через час он написал пост в своём аккаунте, дрожащими пальцами набирая текст: «Я спел с Ваней на сцене. Это лучший день в моей жизни. Я люблю тебя, Ваня. Спасибо за этот вечер». Он выложил фото — размытое, снятое кем-то из зрителей, на котором они стояли вдвоём на сцене. Лайки посыпались мгновенно. Комментарии взорвались. Но Кирилл не смотрел на телефон. Он лежал на спине и смотрел в потолок, прокручивая в голове каждое мгновение: взгляд Вани, его рука на плече, его шёпот в ухо. И вдруг он почувствовал, как его тело начинает отвечать на эти воспоминания. Ещё не осознавая до конца, он провёл ладонью по груди, по животу, ниже, туда, где уже начинало твердеть под тканью джинсов. Жар от концерта не прошёл, он трансформировался в нечто иное — жгучее, требовательное. Кирилл представил, как Ваня смотрит на него, как он шепчет его имя, как его пальцы сжимают плечо. Закрыл глаза и позволил себе уйти в эту фантазию. Джинсы расстегнулись, и он освободил член, уже полностью твёрдый и пульсирующий. Кожа была горячей, влажной от пота. Кирилл сжал его, провёл большим пальцем по головке, и по телу пробежала судорога. Он представил, что это рука Вани — длинная, с выступающими костяшками, той самой рукой, что гладила его плечо. Он застонал, выгибаясь на кровати, и ускорил движения. Запах собственного пота, смешанный с остатками парфюма, который он уловил на Ване, всё ещё витал в памяти. Кирилл вдыхал его, представляя, что этот запах исходит от того, кто сейчас рядом, кто наклоняется к нему, чтобы поцеловать. Он сжал пальцы вокруг головки, проведя по всей длине, и почувствовал, как к горлу подкатывает волна наслаждения. Он не сдерживался. В этой комнате, в этой тишине он мог быть собой — тем, кто хочет не просто быть фанатом, а быть близким, быть единственным. С каждым движением руки он вспоминал голос Вани, его улыбку, его тёплое дыхание у своего уха. — Ваня... — прошептал он почти беззвучно. И в тот же миг оргазм накрыл его, выплеснувшись на живот и грудь горячими толчками. Кирилл выгнулся, зажмурился, позволяя волнам удовольствия прокатиться по всему телу. Несколько секунд он лежал неподвижно, тяжело дыша, чувствуя, как липкая сперма стекает по коже. Потом он медленно открыл глаза, посмотрел на потолок и тихо рассмеялся. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он в пустоту. Он встал, дошёл до ванной и встал под душ, смывая с себя следы ночи. Вода была тёплой, почти горячей, и он позволил ей стекать по спине, расслабляя напряжённые мышцы. Когда он вышел, накинул халат и вернулся в комнату, телефон уже светился уведомлениями. Но первое, что он увидел, было сообщение от неизвестного номера. Он открыл его, и сердце пропустило удар. «Привет, Кирилл. Это Ваня. Нашёл твой номер у организаторов. Ты сегодня был офигенным. Давай спишемся?» Кирилл выронил телефон из рук и уставился в одну точку. Это не могло быть правдой. Но это было правдой.